Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве

Глава 4 Мужчина, которому нельзя смотреть в лицо

Темнота в комнате упала не сразу.

Сначала дрогнуло пламя в камине. Синее, ровное, почти неподвижное — оно вдруг вытянулось тонкими языками, словно потянулось вверх за воздухом. Потом один за другим погасли огни в канделябрах. Не вспыхнули, не затлели — просто исчезли. И только после этого в комнате стало по-настоящему темно.

Я вжалась спиной в туалетный столик.

Сердце било так сильно, что казалось, ворон за окном слышит его сквозь стекло.

Но за окном больше никого не было.

Ни черных крыльев. Ни клюва. Ни трещины на стекле.

Только мое отражение — бледное пятно в оконной черноте.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет, нет…

Пальцы нащупали край стола, свечу, тяжелый флакон, расческу — что угодно, лишь бы в руках оказалось что-то настоящее, из мира предметов, а не этого безумия с голосами в птицах и обручами, которые не снимаются.

Я схватила подсвечник.

Металл был холодным. Реальным.

Это помогло ровно на один вдох.

Потом за дверью послышались шаги.

Не быстрые. Не бегущие. Мерные.

Я подняла подсвечник обеими руками, как дубинку.

— Кто там?

Тишина.

Потом голос Иара:

— Миледи?

Я едва не осела на пол.

— Заходите!

Дверь открылась почти сразу. На пороге появилась Иара со свечой в руке, а за ней — еще две служанки с лампами. Свет ворвался в комнату, и вместе с ним немного отступило ощущение, что стены вот-вот сдвинутся.

— Что случилось? — спросила Иара.

Она увидела меня, подсвечник, темное окно и сразу стала собраннее.

— Ворон, — выдохнула я. — Он был здесь. Стучал в стекло. Потом заговорил.

Одна из служанок побледнела так, что чуть не уронила лампу.

Иара бросила на нее короткий взгляд — тот самый, от которого, кажется, даже мысли выпрямлялись по стойке смирно.

— Оставьте нас, — сказала она.

Девушки исчезли мгновенно.

Иара подошла к окну.

Провела пальцами по стеклу.

— Никакой трещины, — сказала она.

— Я не сумасшедшая.

— Я этого не говорила.

— Но подумали.

Она обернулась.

— Здесь, миледи, между сумасшествием и магией иногда слишком тонкая разница, чтобы спорить о словах.

Мне захотелось заорать.

Вместо этого я с силой поставила подсвечник на стол.

— Он говорил женским голосом.

— Что сказал?

Я сглотнула.

— «Не дай ему снять маску».

В комнате стало тихо.

Настолько, что я услышала треск полена в камине.

Иара не ахнула. Не перекрестилась. Не сделала ничего из того, что делают люди, когда слышат что-то жуткое.

Она просто очень медленно опустила взгляд.

— Понятно, — произнесла она.

— Что вам понятно? Мне вот ничего не понятно.

— Это не птица.

— Великолепно. Значит, я разговариваю уже не с воронами, а с чем-то похуже?

— Да.

Я закрыла глаза на секунду.

— Здесь вообще есть хорошие новости?

— Есть. Оно не смогло войти.

— Потому что стекло крепкое?

— Потому что вы пока под защитой замка.

Я открыла глаза.

— Пока?

— Не цепляйтесь к слову.

— Я здесь только этим и занимаюсь, если вы не заметили.

Иара подошла ближе.

— Слушайте меня внимательно. После полуночи не открывайте окно. Не снимайте обруч, если он вдруг ослабнет сам. Не отвечайте на голос, если кто-то позовет вас именем из-за двери. И что бы вы ни услышали ночью — не выходите из комнаты без меня или милорда.

Я уставилась на нее.

— Простите, а это список правил для новеньких невест или приветственный пакет в вашем милом замке?

— Это то, что может сохранить вам жизнь.

Мне снова стало холодно.

Не внешне. Внутри.

— Что это было?

Она поколебалась.

— Отголосок.

— Отголосок чего?

— Той стороны.

— Какой еще стороны?

— Предела.

Предел.

Опять это слово.

Как заклинание. Как диагноз, который все знают, но никто не хочет объяснить нормально.

— Нет, — сказала я. — На этот раз не уйдете от ответа. Что такое Предел? Не «не совсем стена», не «трещина», не «старая магия». Объясните так, будто я не выросла в этом королевстве и не обязана понимать ваши недомолвки.

Она смотрела на меня долго.

Потом поставила свечу на стол.

— Между этим миром и тем, что лежит за ним, есть разлом, — сказала Иара. — Раньше его держали древние дома севера. Потом их почти не осталось. Осталась кровь, печати и тот, кто может замыкать их на себе.

— Каэль.

— Да.

— То есть он не просто лорд в страшной маске. Он… замок на двери?

— Очень приблизительно.

— И если замок сломается?

— Тогда эта дверь однажды откроется полностью.

Я провела ладонями по лицу.

— И что оттуда выйдет?

Иара посмотрела на окно.

— Сначала голоса.

Мне совсем не понравилось это «сначала».

— А потом?

— Потом то, что умеет носить чужие лица.

Я молчала.

Она тоже.

Камин тихо гудел. За окном шуршал ветер. Внутри головы слова складывались в картину, от которой становилось все менее уютно существовать в принципе.

— И право первой ночи, — произнесла я медленно, — это способ держать дверь закрытой?

— Это один из способов обновить печати.

— На женщинах.

— На крови.

— На женщинах, — повторила я жестче.

Иара кивнула. Без спора.

— Да.

Я села на край кресла, потому что ноги вдруг стали ватными.

— И вы все с этим жили.

— Мы с этим выживали.

— Какая разница?

— Для тех, кто у северной границы, большая.

Я вскинула голову.

— А для тех двух мертвых женщин тоже?

Вот теперь попала.

Это было видно по тому, как едва заметно напряглась ее челюсть.

— Нет, — сказала Иара. — Для них разницы не было.

Я молчала, глядя в ковер.

Потом подняла глаза на нее.

— Та женщина, которая знает фразу про маску. Это она сейчас… говорила со мной?

Иара не ответила сразу.

— Не думаю.

— Но вы не уверены.

— Нет.

— Она жива?

— Да.

— Где она?

— Там, где милорд не может до нее дотянуться.

— А хочет?

Очень короткая пауза.

— Да.

Я хмыкнула без радости.

— Похоже на личное.

— Все, что связано с маской, — личное.

— Тогда еще вопрос. Что под ней?

— То, что не должно стать достоянием двора.

— Как удобно.

— Это не про удобство.

— А про что?

— Про цену.

Я потерла висок.

— Вы все здесь говорите так, будто вам платят за каждую незаконченную фразу.

— Если бы платили, — сухо заметила Иара, — мы были бы богаче короны.

Несмотря ни на что, я чуть не улыбнулась.

Самую малость.

И тут же почувствовала, как вымотана.

Это была не та усталость, после которой просто ложатся спать. Скорее состояние человека, которого сначала выбросили из жизни, потом объявили ключом от апокалипсиса, а затем добавили, что по ночам к нему могут приходить голоса из трещины между мирами.

— Горячая вода еще теплая, — сказала Иара мягче. — Вам стоит помыться и лечь.

— А если я не усну?

— Уснете. Здесь первая ночь всегда выбивает силы.

— Оптимистично.

Она кивнула на обруч.

— Не трогайте его больше.

— Я пыталась снять.

— Знаю.

Я резко подняла голову.

— Откуда?

— Он бы дал мне знать.

Мне определенно не нравилось слово «он» в связке с металлическим предметом у меня на голове.

— И что это вообще такое? Украшение? Оковы? Сигнализация?

— Все сразу.

— Изумительно.

Иара подошла к двери.

— Я выставлю стражу у башни.

— Обычную или магическую?

— Обе.

— А если я все же решу выпрыгнуть в окно?

Она посмотрела на меня почти сочувственно.

— Тогда, миледи, вас либо поймают, либо сожрут раньше.

— Ваш север умеет подбадривать.

— Это потому, что север не любит лгать.

И ушла.

Я осталась одна снова.

На этот раз тишина была тяжелее.

Я медленно подошла к ширме, за которой уже поднимался пар над медной ванной. На стуле лежала чистая сорочка — простая, мягкая, темно-серая. Без кружев, без невестиного безумия. Я почти полюбила ее с первого взгляда.

Свадебное платье снималось трудно. Шнуровка на спине оказалась устроена так, будто над ней потрудился человек, ненавидящий женское дыхание. Пока я возилась с крючками и лентами, пальцы дрожали, а в голове снова и снова всплывало:

Не дай ему снять маску.

Почему?

Потому что он страшен? Потому что это часть ритуала? Потому что, если я увижу его лицо, случится что-то непоправимое?

И почему эта мысль, вместо того чтобы отпугнуть, цепляла все сильнее?

Платье наконец упало к ногам тяжелой белой кучей.

Я перешагнула через него, будто через сброшенную кожу.

В зеркале за ширмой мелькнуло мое тело — бледное, уставшее, на ключицах красные следы от корсета, на запястье темный отпечаток от его ладони в карете. Не синяк, нет. Но память кожи.

Я опустилась в воду и почти застонала.

Тепло вонзилось в меня болью. Только тогда я поняла, насколько продрогла.

Несколько минут я просто сидела, закрыв глаза и слушая, как вода лижет стенки ванны. Мир сузился до пара, дерева за ширмой и слабого гула ветра.

Потом пришли мысли.

Конечно.

Они всегда приходят, когда уже нельзя от них отбиться беготней и злостью.

Я не Элиана. Или не совсем она.

Каэль знает это.

Каэль забрал меня именно поэтому.

Предел трещит.

В этом замке уже погибли две женщины.

Есть третья, которая знает о маске.

И что-то по ту сторону умеет говорить голосами.

Я резко открыла глаза.

На бортике ванны лежал мой обруч.

Я застыла.

Нет.

Нет. Этого не может быть.

Я точно не снимала его.

Я потянулась к вискам — кожа была голой. Никакого металла.

Обруч лежал в полумраке, блестя влажным серебром.

Очень медленно я протянула руку.

Почти коснулась.

И в этот момент в отражении воды у меня за спиной появилась фигура.

Высокая.

Темная.

В белой маске.

Я рвано обернулась.

За ширмой никого.

В комнате тихо. Пусто. Только тени и слабый свет камина.

Сердце ударило так сильно, что меня затошнило.

Я снова посмотрела на бортик.

Обруча не было.

Он по-прежнему сидел у меня на голове.

Холодный.

Неподвижный.

Словно и не исчезал.

Я выбралась из ванны слишком быстро, едва не поскользнувшись. Натянула сорочку влажными руками, схватила со стула темный халат и только потом заставила себя подойти к зеркалу.

Обруч был на месте.

Как прежде.

Мне хотелось разбить зеркало.

Вместо этого я вцепилась пальцами в край столика и заставила себя считать вдохи.

Один.

Два.

Три.

— Ты не развалишься, — прошептала я собственному отражению. — Не сейчас.

Отражение выглядело неубедительно.

Я заплела мокрые волосы в косу, потушила две лишние свечи и забралась в кровать с ощущением, будто ложусь не спать, а в засаду.

Снаружи, за дверью, действительно стояла стража. Я слышала редкий скрип сапога, бряцание металла, приглушенный кашель.

Это помогало.

Немного.

Я лежала на спине, глядя в темный балдахин, и пыталась не слушать замок.

Но замки тоже разговаривают.

Этот — особенно.

Он стонал в ветре, тихо потрескивал в стенах, поскрипывал старыми балками, как огромное живое тело, которое не спит и знает, что внутри него появилась новая кровь.

Не знаю, когда именно я провалилась в сон.

Наверное, после того, как решила, что не усну совсем.

Мне снился снег.

Не падающий — лежащий, старый, серый у краев. На нем были следы. Мужские. Босые.

Я шла по ним через внутренний двор замка, хотя точно знала, что босиком по снегу долго не ходят. Под ногами не было холода. Только странное ожидание.

Следы вели к часовне.

Черной. Без крестов. С дверью, покрытой теми же шипами, что я видела на плащах стражи.

Я толкнула ее.

Внутри горели свечи.

Сотни.

А посреди каменного круга стоял Каэль.

Без плаща. Без перчаток. Без оружия.

И без маски.

Я не видела его лица.

Потому что, как только он начал поднимать голову, сон разрезал крик.

Женский.

Такой отчаянный, что я села на кровати раньше, чем успела проснуться.

Комната была темной.

Реальной.

Крик прозвучал снова.

Не из сна.

Из замка.

Я скинула одеяло, подбежала к двери и распахнула ее.

Стражник тут же шагнул вперед.

— Миледи, назад.

— Кто кричал?

Он промолчал.

Из дальнего конца коридора донесся топот. Голоса. Один приказ — мужской, резкий, глухо отраженный стенами.

Каэль.

Я не разобрала слов, только интонацию: не ярость, не паника — приказ человека, который привык, что после его голоса начинают бежать.

— Что происходит? — спросила я.

Стражник смотрел мимо меня.

— Возвращайтесь в комнату.

— Нет.

— Миледи—

— Я сказала нет.

И тут снова донесся крик.

На этот раз короче.

Оборванный.

Где-то ниже, под башней.

Меня пробрало до костей.

— Это не человек, да? — прошептала я.

Стражник очень медленно перевел на меня взгляд.

И ничего не ответил.

Но ответ был уже в его лице.

Я отступила в комнату сама.

Не потому, что послушалась.

Потому что вдруг поняла: если выйду сейчас, то увижу то, к чему еще не готова.

Дверь закрылась.

Я прислонилась к ней спиной.

Снаружи снова раздался голос Каэля — на этот раз ближе, ниже, страшнее.

Потом удар.

Как будто что-то тяжелое швырнули о камень.

И в ту же секунду обруч на моей голове раскалился.

Я вскрикнула и схватилась за виски.

Боль была короткой, ослепляющей.

Перед глазами вспыхнуло:

черный коридор,

кровь на стене,

чьи-то ногти, содранные о камень,

и белая маска, залитая не своей кровью.

А потом — его голос.

Прямо у меня в голове.

Не выходи.

Я застыла.

Это было не эхо, не сон, не воспоминание.

Он сказал это мне сейчас.

Через обруч.

Через замок.

Через что-то, что связало нас сильнее, чем я хотела понимать.

За дверью шаги замерли.

И я вдруг осознала главное:

этой ночью в Черном Пределе проснулась не только я.