Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве

Глава 15 Первая ночь по чужому приказу

Мы шли молча.

По длинным каменным коридорам, где лампы горели слишком ровно, будто и огонь здесь давно научили не дрожать лишний раз. Под нашими шагами глухо отзывался пол. Где-то вверху, над галереями, скрипели балки, а внизу, под всем этим черным телом замка, уже шевелилось нечто иное — я чувствовала это так ясно, что от одного этого хотелось сорвать обруч и бросить его в стену.

Предел просыпался.

И, хуже всего, он делал это не только в замке.

Во мне.

Не болью пока. Не голосом. Скорее давлением, как перед грозой, когда воздух становится тяжелым, а кожа заранее знает: сейчас ударит.

Каэль шел чуть впереди, не оборачиваясь. Я видела только его спину, темную ткань рубашки, линию плеч, белую маску в профиль, когда мы проходили мимо узких окон. Он двигался слишком спокойно для человека, который сам сказал: если этой ночью все сорвется, мне, возможно, придется убить его.

Это бесило.

Очень.

Потому что я не знала, то ли эта его спокойная походка — сила, то ли просто привычка ходить навстречу катастрофе без суеты.

— Куда мы идем? — спросила я наконец.

— Не в часовню.

— Уже спасибо.

— В северную дозорную.

Я резко остановилась.

Он сделал еще два шага, прежде чем понял, что я не иду.

Обернулся.

— Нет, — сказала я сразу. — Нет. Вы с ума сошли? После всего, что я сегодня услышала, вы тащите меня ночью к северной стене, где ваш отец, ваша тетка, ваши мертвые невесты и вообще весь ваш род, кажется, оставил по куску проклятия?

— Именно поэтому туда.

— Это не аргумент. Это диагноз.

Он подошел на шаг ближе.

— Если Предел уже просыпается, держать тебя в башне бессмысленно. Он достанет через стены. В дозорной проще почувствовать удар раньше и не дать ему войти глубже.

— «Проще почувствовать удар» звучит совсем не успокаивающе.

— Я и не успокаиваю.

— Конечно.

Я смотрела на него и понимала: спорить можно бесконечно, но он уже все просчитал. Место. Путь. Риск. Даже мою злость, скорее всего, тоже. И именно это хотелось сломать — не из вредности, а чтобы хоть что-то в этой ночи не было решено заранее.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда мое условие. Если в дозорной вы снова захотите «спасти ситуацию» поцелуем, хваткой или любой другой внезапной инициативой, я ударю первой.

— Верю.

— Почему вас вообще все время так успокаивает моя агрессия?

— Потому что паника у тебя красивее, но опаснее.

Я уставилась на него.

— Ненавижу вас.

— Знаю.

И пошел дальше.

Пришлось идти за ним.

Северная дозорная находилась выше, чем я ожидала. Мы поднялись по винтовой лестнице, потом еще по одной, затем прошли через открытую галерею, где ветер ударил в лицо так резко, что я невольно втянула голову в плечи. Ночь над Пределом была другой, чем над остальным замком. Темнее. Глубже. Будто небо здесь начиналось ниже.

Дозорная оказалась круглой башенной комнатой с узкими окнами-бойницами и низким сводом. В центре — каменный стол, по краям — скамьи, у дальней стены — жаровня с живым огнем. Настоящим, рыжим, не синим. Это было почти утешением.

Почти.

На столе уже лежали вещи.

Мой нож.

Серебряный якорь.

Кувшин с водой.

И черная лента.

Я сразу посмотрела на нее.

— Что это?

— Если начнет уводить взгляд, завяжем тебе глаза.

— Милое свидание выходит.

— Мы вроде бы договорились не притворяться, что это свидание.

— Очень жаль. Лента добавляла драматизма.

Каэль снял перчатки и положил рядом с ножом.

Я старалась не смотреть на его руки.

И, конечно, смотрела.

Сбитые костяшки. Белесые старые шрамы. Сильные пальцы, которые слишком хорошо я уже помнила на затылке, на запястье, на плечах.

Проклятье.

Я резко отвернулась к окну.

Там, за узкой бойницей, чернел север. Не лес даже. Не поле. Просто тьма, над которой висела тонкая ледяная дымка. Внизу, у стены, горели три сторожевых огня. Очень маленькие. Жалкие почти на фоне той черноты, что лежала дальше.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь ждем.

— Ненавижу ждать.

— Сегодня взаимно.

Я обернулась.

— Вы нервничаете.

Это был не вопрос.

Он стоял у стола, положив ладони на камень, и только теперь, когда я знала, куда смотреть, стало видно: да. Нервничает. Не внешне — все еще держится слишком собранно. Но внутри в нем уже шло то напряжение, которое не прячется до конца. Слишком ровная спина. Слишком тихий голос. Слишком жесткий контроль над каждым лишним движением.

— Да, — сказал он.

Честно.

Опять.

— Из-за меня? — спросила я.

Пауза.

— Не только.

— Красиво выкрутились.

— Не выкручивался.

— Тогда полностью.

Он посмотрел прямо.

— Из-за тебя. Из-за замка. Из-за того, что этой ночью я не знаю, что ударит первым — Предел или то, что уже идет между нами.

У меня сбилось дыхание.

Очень некстати.

Я стиснула пальцы на якоре.

— Можно я хоть раз услышу что-то от вас и не почувствую, будто мне под ребра вставили ледяной крюк?

— Нет, — ответил он спокойно. — Похоже, с этим уже поздно.

Я ненавидела его за это.

И почти в ту же секунду почувствовала первый настоящий удар.

Не боль.

Спазм.

Будто внутри груди что-то резко сжалось, а потом пошло вниз по позвоночнику ледяной волной. Я вцепилась в край стола.

Каэль оказался рядом сразу.

Но не тронул.

Сдержался.

— Где?

— Что?

— Где начинается?

Я зажмурилась.

Прислушалась.

Глупо, дико, невозможно — но тело действительно отвечало раньше головы.

— Грудь… и затылок. Как будто кто-то дышит в кость.

Он кивнул.

— Хорошо.

— Что хорошего?!

— То, что это пока зов, а не захват.

Меня скрутило второй волной.

На этот раз сильнее.

В ушах зазвенело.

За окнами башни ветер вдруг завыл так, будто снаружи по стенам кто-то провел ногтями.

Я вскинула голову.

— Вы это слышали?

— Да.

— Это Предел?

— Нет. Это замок.

Отлично.

Просто прекрасно.

Если даже замок научился выть, у меня, конечно, все под контролем.

— Садись, — сказал Каэль.

— Не хочу.

— Это не просьба.

— Мы же договорились—

— Элиана.

И вот в этом одном слове было уже не давление. Не приказ. Не привычная жесткость.

Тревога.

Настоящая.

Я села.

Потому что поняла: сейчас он не выигрывает позицию. Сейчас он боится, что я не удержусь на ногах.

И это было хуже всего.

Он подвинул ко мне воду.

Я сделала глоток.

Не помогло.

Третья волна пришла без предупреждения.

На этот раз не холодом — образом.

Белая дверь.

Черный круг.

Чьи-то босые ноги на снегу.

Мужской голос, не его, но с тем же родовым холодом:

Первая ночь — это не право. Это способ убедиться, что женщина больше не принадлежит себе.

Я рвано вдохнула и чуть не подавилась водой.

Каэль резко вскинул голову.

— Что?

Я вытерла рот ладонью.

— Голос. Не ваш. Другой. Сказал про первую ночь.

Его руки сжались на краю стола.

— Точно повтори.

— «Первая ночь — это не право. Это способ убедиться, что женщина больше не принадлежит себе».

Комната замерла.

Даже огонь в жаровне, кажется, стал ниже.

— Ваш отец? — спросила я.

Он молчал.

И это было ответом.

Меня затошнило.

Не от голоса. От смысла.

Вот оно.

Самое чистое, самое мерзкое ядро этой системы. Не ритуал. Не необходимость. Не спасение севера. А мужское желание сделать так, чтобы женщина сама перестала считать себя своей.

— Сволочь, — выдохнула я.

— Да, — сказал Каэль.

И это «да» прозвучало так, будто он отвечал не только за отца.

За весь свой дом.

За свою кровь.

За сам факт, что мне пришлось услышать это через него.

Я подняла глаза.

— И вы хотите, чтобы после такого я спокойно доверилась вашему добровольному отклику?

Он не отвел взгляда.

— Нет. Я хочу, чтобы ты никогда не путала меня с ним.

Ударило.

Сильно.

Не романтикой. Ясностью.

Он не просил доверия. Не просил оправдания. Просто поставил границу, за которую нельзя было заходить даже в злости.

И я вдруг поняла: да, это важно. Не потому, что он хороший. Не потому, что я готова его спасать.

Потому что если я хоть раз по ошибке склею его с его отцом, я стану еще одной женщиной, которую здесь убьет чужая история раньше, чем она увидит свою.

— Тогда не ведите себя так, чтобы мне было легко это перепутать, — сказала я тихо.

Он кивнул.

— Справедливо.

Четвертая волна пришла в тот же миг, как будто Пределу надоело ждать, пока мы договорим.

На этот раз я увидела не дверь.

Себя.

Стоящую в круге.

Его напротив.

Маска на полу.

И не страх — желание сделать шаг вперед.

Я вскочила так резко, что скамья грохнула по камню.

— Нет.

— Что ты увидела? — спросил он сразу.

— Меня. В круге. И я… я хотела сама к вам подойти.

Слова прозвучали почти как признание.

Ненавидела их.

Ненавидела, как они дрожали.

Каэль побледнел под маской — не лицом, конечно, но всем телом. Это было видно.

— Значит, он уже давит не только через прошлое, — произнес он. — Он начинает предлагать будущее.

— Кто — он?

— Предел.

Меня затрясло от злости.

— Да пошел он к черту.

— Если бы все было так просто.

— А вы не смейте звучать устало! Не после того, как ваш проклятый север решил подсовывать мне фантазии про круг!

Он сделал шаг.

Замер.

Потому что мы оба помнили условие.

Потому что сейчас любое движение к друг другу могло стать уже не помощью, а искрой.

— Слушай меня, — сказал он очень спокойно. — Если он показывает тебе будущее, в котором ты сама идешь в круг, это не значит, что ты этого хочешь.

— Спасибо, сама догадалась.

— Нет. Не догадалась бы, иначе не встала сейчас как человек, который боится собственного ответа.

Тишина.

Проклятье.

Проклятье.

Он опять попал.

Потому что именно этого я и боялась.

Не картины. Не круга. Не даже его лица.

Себя.

Той части, которая уже слишком сильно откликалась на него и могла однажды не понять, где заканчивается настоящее желание и начинается проклятие.

— Тогда скажите мне, — произнесла я глухо. — Как отличить?

Он ответил не сразу.

Подошел к столу, взял черную ленту и положил ее обратно.

Как будто напоминал и себе, и мне: пока еще не время.

— Когда это будет твоим желанием, — сказал он, — в нем не будет спешки.

Я посмотрела на него.

— И вы так уверены?

— Да.

— Почему?

Он медленно поднял руку к маске.

Коснулся края.

Снова не снял.

— Потому что все, что идет от Предела, всегда требует сейчас. Немедленно. Без воздуха. Без права отступить. А то, что идет от тебя… даже когда оно страшное, в нем всегда есть пауза.

Сердце ударило в грудь так сильно, что я чуть не рассмеялась от злости на саму себя.

Конечно.

Конечно именно это было похоже на правду.

Потому что вся моя злость на него, все эти дни, даже поцелуй в часовне — все это было страшно, но в этом всегда оставалась пауза. Выбор. Мгновение, где можно сказать нет.

А Предел, судя по всему, не оставлял ничего, кроме «сейчас».

За окнами дозорной что-то глухо ударило в стену.

Раз.

Другой.

Третий.

Будто снаружи в башню швыряли ледяные камни.

Огонь в жаровне резко качнулся.

Я сжала якорь так сильно, что капля впилась в ладонь.

— Началось, — сказал Каэль.

Голос стал ниже.

Жестче.

Собраннее.

Он подошел к одному из окон-бойниц и посмотрел наружу.

Потом коротко выдохнул.

— Трещина идет с северо-востока. Быстрее, чем вчера.

— Это плохо?

Он обернулся.

— Да.

— Спасибо, очень полезная градация ужаса.

— С этого места тебе лучше не шутить.

— Я шучу, чтобы не орать.

— Не орать тоже хорошая идея.

Пятый удар пришел так сильно, что я не удержалась и оперлась ладонью о стол.

Мир качнулся.

На долю секунды вместо дозорной я увидела ледяное поле.

На нем стоял мальчик.

Совсем молодой Каэль.

Без маски.

Лицо я снова не увидела — только белый свет на месте черт, как если бы память сама не выдерживала и выжигала их заранее.

Перед ним стоял мужчина. Высокий. Широкий. И голос его был тот же, что я уже слышала:

Ты либо научишься брать первую ночь так, чтобы женщина больше не спорила, либо этот род сдохнет вместе с тобой.

Я зажмурилась и почти вскрикнула.

— Что?

— Вы, — выдохнула я. — Маленький. Он говорил с вами.

Каэль окаменел.

— Повтори.

Я повторила.

Слово в слово.

И впервые за все это время он не просто напрягся — его будто полоснуло изнутри.

Настолько, что я увидела это даже сквозь весь его контроль.

— Вот почему, — прошептала я, прежде чем успела подумать. — Вот почему вы так реагируете на это право. Вас не просто воспитали в нем. Вас пытались сделать им.

Он медленно перевел на меня взгляд.

И я поняла, что попала в самое сердце.

— Да, — сказал он.

Тихо.

Почти мертво.

— А вы не стали.

Это был не вопрос.

Он подошел ко мне.

Очень медленно.

И остановился так близко, что я чувствовала жар его тела сквозь холод башни.

— Нет, — ответил он. — Но иногда мне кажется, что я до сих пор каждый день выбираю не стать.

И вот это было страшнее всех голосов.

Потому что было живым.

Потому что было настоящим.

Потому что в этом, черт побери, не было ни капли красивой тьмы. Только человек, который каждую ночь воюет не с монстром в лесу, а с тем, что ему вбивали в кость с детства.

Шестой удар пришел без предупреждения.

На этот раз башня действительно дрогнула.

С потолка посыпалась каменная пыль.

Огонь в жаровне вспыхнул белым.

Я схватилась за голову.

Обруч раскалился.

Не как раньше.

Сильнее.

И в тот же миг поняла: выбора между ждать и действовать уже не осталось.

— Каэль, — выдохнула я. — Он лезет через меня.

Он не спросил откуда я знаю.

Просто кивнул.

И сказал:

— Тогда сейчас будет самое трудное. Не ври себе ни в чем. Иначе он возьмет это первым.

У меня пересохло во рту.

Потому что я уже понимала, к чему идет ночь.

К его лицу.

К моему ответу.

К тому самому месту, где пауза кончается и остается только то, что нельзя будет потом свалить ни на магию, ни на проклятие, ни на чужой приказ.

Холодный поцелуй севера уже был у меня на губах.

Теперь оставалось понять, что я готова заплатить за следующий.