Зверь на миллиард долларов

10

Блэр

Дом брата совершенно преобразился. Организаторы мероприятия не поскупились: по всему периметру веранды развешаны гирлянды. Мраморный пол в холле отполирован до блеска, а вдоль стен выстроились столики с напитками. Комнаты на втором этаже заперты и закрыты для доступа, а внизу, готовясь к приему, снует туда-сюда персонал.

Скай подходит и встает рядом, пока мы наблюдаем, как по длинной подъездной дорожке медленно съезжаются машины. Ее беременность едва начала проявляться, и в этом платье чуть заметный бугорок живота надежно спрятан.

— Ну что ж, — тихо произносит она. — Началось.

— Ты чувствуешь, что готова?

— К роли хозяйки? За последний год я кое-чему научилась, — она прислоняется ко мне, касаясь плеча своим. — Твой брат устраивает приемы чаще, чем следовало бы.

Я криво усмехаюсь. Коул знает толк в подобных вечеринках — и в возможностях для налаживания связей, которые те предоставляют. Он знает, что может разослать приглашения нужным людям, и большинство придет, опираясь лишь на его репутацию. Улыбка здесь, рукопожатие там — и он прокладывает путь для будущих бизнес-проектов.

Во многом я хочу быть похожей на него. Именно это негласное желание когда-то подтолкнуло меня к созданию собственного бренда одежды. Глядя на то, как нанятые парковщики аккуратно расставляют машины, я позволяю мыслям снова очертить контуры той давней неудачи.

Долгое время я не хотела показываться на людях. Заголовки были настолько едкими. Незавершенная и неоформленная, — так они называли коллекцию. Вторичная. Одна рецензентка написала фразу, от которой замерло сердце: Она явно пускает деньги брата на ветер, но, с другой стороны, у него есть лишние.

Я молила бога, чтобы Коул никогда не прочитал ту статью. Но это не имело особого значения, читал он ее или нет — правда в любом случае была очевидна. Не то чтобы он хоть раз обмолвился о чем-то подобном.

— Ох, — Скай вздыхает с облегчением, когда Коул направляется к нам. Шагая через две ступеньки веранды в идеально сидящем костюме, он выглядит точь-в-точь как тот богатый ублюдок, каким его любит выставлять пресса. Что-то в Скай расслабляется, когда брат обнимает ее за талию.

— Вы готовы, дамы? — он уже проинструктировал нас насчет плана действий: с кем именно больше всего нужно переговорить с глазу на глаз.

Я натягиваю на лицо очаровательную улыбку. Если в чем и уверена, так это в способности покорить любую вечеринку.

— Я всегда готова порхать среди гостей.

— Если бы это было олимпийским видом спорта, — поддразнивает Коул, — ты бы взяла золото.

— Уверена, ты мог бы это устроить. Может, к дню рождения?

И вот наступает момент истины: первые гости поднимаются по ступеням. Я жму руки, тешу чужое самолюбие и приветствую людей, вовсю пуская в ход обаяние.

Я действительно не поскупилась на сборы. На мне платье с запахом глубокого зеленого цвета, подчеркивающее изгибы, и я позаботилась о том, чтобы волосы были уложены феном — пышные и гладкие. В своих мыслях я делала все это ради брата — ради его вечеринки, инвесторов, чтобы лучше сыграть свою роль.

Но лицом, которое стояло перед глазами, было лицо Ника. Его злые слова все еще звенят в голове, но за день раздумий я больше не чувствую себя униженной.

Я тоже злюсь.

Он появится на вечеринке, в этом я уверена, но мне никак не удается его заметить. Вместо него нахожу кое-кого другого.

Или, точнее, кое-кто другой находит меня.

— Блэр Портер, — тепло произносит молодой человек, наклоняясь для отрепетированного поцелуя в щеку. Это дерзкое приветствие, но я инстинктивно улыбаюсь в ответ. — Я Брайс Адамс. Рад наконец познакомиться — Мэдди постоянно о вас упоминает.

И тут до меня доходит. Брайс Адамс из «Би. Си. Адамс». Он здесь, и Ник тоже. С какой стати Коулу было его приглашать?

Улыбка не дрогает, хотя глаза мечутся за его спину, сканируя комнату.

— Взаимно — я слышала много хорошего. Кажется, встречалась с вашим отцом месяц назад?

— Да, он говорил. Знаете, он был весьма впечатлен, — каштановые волосы игриво спадают на лоб, и он поднимает руку, чтобы убрать их.

— Как ваши дела?

— Ну, вы же знаете, как оно бывает, — он одаривает меня страдальческой улыбкой. — Чувствую себя потерянным, не зная, чем заняться, теперь, когда дело всей жизни больше не часть будущего.

В животе возникает укол внезапной вины. Оказаться лицом к лицу с человеком, чье семейное наследие я помогаю разрушить...

Я протягиваю руку и кладу ее ему на предплечье.

— Мне жаль. Я даже представить не могу, каково это.

— Спасибо, — говорит он, накрывая своей ладонью мою руку и не давая отстраниться. — Хуже всего слышать о том, как обстоят дела у сотрудников. Все эти закрытия и увольнения. Люди, которых мы подвели, согласившись на продажу.

Это бьет в самую суть собственных опасений. Несмотря на это, я не могу позволить ему так порочить Ника.

— Вы сделали то, что должны были сделать, — говорю я. — Так же, как делают новые владельцы.

Брайс открывает рот, чтобы ответить, но не издает ни звука. Голубые глаза вместо этого цепляются за что-то позади меня, становясь стальными от решимости. О нет.

Он задевает меня плечом с тихим «извините» и направляется к единственному человеку, которого я искала весь вечер и не могла найти.

Ник оборачивается как раз вовремя. В тусклом свете на фоне темного костюма его глаза кажутся абсолютно черными. На лице нет и тени удивления или страха, когда он окидывает взглядом Брайса, остановившегося перед ним.

Голос Брайса вибрирует от ярости.

— Ты смотрел моему деду в глаза и обещал, что позаботишься о его сотрудниках. Это была единственная причина, по которой он согласился продать компанию. А теперь ты уволил больше двухсот человек. Как вообще встаешь по утрам?

— Обычно я завожу будильник, — отвечает Ник ледяным тоном.

— И это все, что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Твой дед знал, кому он продает компанию, — говорит Ник. — И если бы так сильно пекся о своих сотрудниках, он не довел бы бизнес до предсмертного состояния, — если Брайс зол, то Ник — само воплощение ярости: холодной, сдержанной и тщательно сдерживаемой.

Я смутно осознаю, что люди наблюдают за этой сценой. Что разговоры стихли, а взгляды следят за каждым движением. Правая рука Брайса дергается. Он в шаге от драки, осознаю я, и глаза ищут взгляд Ника.

Но Ник уже пришел к тому же выводу. Он встает поустойчивее, становясь будто еще выше.

— Я сделал вашей семье выгодное предложение. Ты будешь богат до конца своих дней, несмотря на полнейший провал как бизнесмена. Считай, что тебе повезло.

Его слова сочатся пренебрежением. Брайс оглядывается по сторонам, в его глазах недоверие. Вы это слышите?

И люди слышат.

Брайс подходит ближе.

— Не следовало соглашаться на сделку. Возможно, у меня больше нет компании и права голоса в совете директоров, но наше имя по-прежнему известно. Мы можем доставить тебе массу неприятностей.

— Валяй, попробуй.

Брайс с отвращением качает головой.

— Можешь нацепить костюм, сколько влезет, но от этого ты не перестал быть отребьем.

Глаза Ника вспыхивают. На безумную секунду кажется, что он действительно ударит Брайса. Яростное напряжение в воздухе приправлено ужасом вперемешку с восторгом, который испытывает толпа.

Я делаю шаг вперед, не зная, что делать, но чувствуя необходимость вмешаться.

Ник замечает меня. К его чертам возвращается беспристрастность, огонь в глазах гаснет так же быстро, как и появился.

— Я бы посоветовал тебе принять участь с достоинством, — наставляет он Брайса с явным снисхождением в голосе.

А затем уходит, отпивая бренди и игнорируя взгляды, которыми его провожает вся комната. Если они и впиваются стрелами в его спину, Ник этого не показывает, держась прямо и гордо.

Брайс тяжело дышит, будто пробежал кросс. Я шагаю к нему, кладя руку на предплечье с большей нежностью, чем чувствую на самом деле. Этот мерзавец, должно быть, пришел сюда без приглашения с единственной целью — устроить Нику очную ставку.

— Пойдемте, — говорю я, выводя из гостиной. Он позволяет мне это сделать, глаза все еще полны ярости.

— Ты можешь в это поверить? — бормочет он, словно забыв, с кем разговаривает. О дружбе Ника и Коула всем прекрасно известно.

— Могу, — голос звучит резко.

Никто не мешает нам, пока пробираемся к входной двери. Я поднимаю руку, подзывая одно из ожидающих такси, но Брайс едва замечает меня, настолько он погружен в мысли.

— Брайс, я думаю, вам пора ехать, — говорю я.

Его взгляд находит мой.

— Да. Но... нет, вы правы, — он оглядывается через плечо. — Это вечеринка вашего брата. Простите, что устроил такую сцену.

— Все в порядке, — отвечаю я, хотя на самом деле так не считаю. — Но в будущем, если у вас возникнут претензии к Нику, следует прийти к нему в офис. А не в подобные места.

К Брайсу возвращается его самоуверенная улыбка. В ней сквозит тень робости, глаза умоляюще смотрят в мои.

— Вы правы. Сможете ли вы когда-нибудь меня простить?

Какая наглость со стороны этого человека — флиртовать вот так, когда только что...

— Я подумаю об этом, — говорю я.

На мой серьезный тон он отвечает игриво.

— Я буду ждать.

Позади него из дверей выскакивает брат. Гневная гримаса на его лице мне хорошо знакома. Если выйдет сейчас, то испортит попытку выпроводить Брайса без лишнего шума.

Я едва заметно качаю головой, глядя на него, и вижу, как тот берет себя в руки. Я знаю, что он ненавидит каждую секунду этого сдерживания.

Брайс садится в такси, которое я поймала, бросив прощальный взгляд.

— До свидания, Блэр, — говорит он. В глазах читается интерес, и — черт возьми — следовало сказать ему, что я работаю на Ника. Это бы быстро положило всему конец.

— Я его не приглашал, — мрачно произносит Коул, оказавшись рядом. — Понятия не имею, как он прошел мимо организаторов.

— У него хорошо подвешен язык.

— Ты слышала их спор?

Я вздыхаю.

— Да. Ник размазал его на словах, но все все слышали.

— Проклятье, — раздражение на его лице держится лишь мгновение, прежде чем исчезнуть, и Коул снова превращается в моего невозмутимого старшего брата, готового покорять и очаровывать. — Придется извиниться перед Ником. Если он вообще примет извинения. Возможно, ему это даже понравилось.

Я подстраиваюсь под его шаг, пока мы возвращаемся в дом. Понравилась эта стычка... Почему-то я в этом сомневаюсь.

— Я проверю, как он, — тихо говорю я. — Думаю, тебе стоит разрядить обстановку в гостиной. Люди наверняка будут сплетничать.

Коул вскидывает бровь, но никак не комментирует.

— Так и сделаю.

И вот я снова в пути, пытаясь вернуть ту же беззаботность, что была раньше, но обнаруживаю, что та окончательно ускользнула.

Ника нет ни в одной из основных зон праздника. Его нет на улице с курящими или в толпе у закусок. Его вообще нигде нет.

Я замираю, поставив ногу на ступеньку лестницы. Второй этаж сегодня закрыт для гостей. На посту и персонал, и охрана, чтобы пресекать подобные попытки. Оглядевшись, я одариваю одного из охранников улыбкой, более уверенной, чем чувствую на самом деле. Пожалуйста, Коул, скажи, что ты внес меня в список допущенных...

Охранник коротко кивает. Я взлетаю наверх и в полумраке начинаю поиски, проверяя каждую дверь.

Бинго — он в кабинете Коула.

Ник стоит на балконе спиной ко мне, в пальцах зажат бокал с бренди; он не оборачивается, когда я вхожу.

Сердце часто бьется. На безумную секунду кажется, что я приближаюсь к загнанному зверю. В голове проносится абсурдный образ того, как протягиваю руки ладонями вверх и говорю: «Тише, мальчик».

Я откашливаюсь, но Ник заговаривает первым.

— Я гадал, придешь ли ты меня искать.

По его язвительному тону ясно, что в этом нет ничего хорошего. Я снова сглатываю.

— Брайса не приглашали. Коул не знает, как он попал внутрь.

— Тогда мне жаль охрану, которую он нанял, — в голосе Ника при этой мысли проскальзывает мрачный юмор, но когда он заговаривает снова, тот исчезает. — Ну? Ты пришла сказать, что согласна со всем, что наговорил Брайс?

— Нет, — отвечаю я. — Нет, вовсе нет.

Он оборачивается, сверкая темными глазами в тускло освещенной комнате.

— Он лишь сказал то, о чем ты думала все это время, особенно в том, что касается увольнений.

— Он был злобным и желчным. В его словах вообще не было правды.

Ник закатывает глаза.

— Он был желчным, да. И правдивым. Полно тебе, наверняка он не сказал ничего такого, о чем ты сама уже не думала.

Его скверное настроение заражает и меня. Что бы он ни провоцировал сказать, я не доставлю такого удовольствия.

— Я проследила за тем, чтобы он ушел как можно скорее. Коул сейчас внизу, пытается пресечь слухи.

— Слишком поздно, — говорит он. — Это только укрепит мою репутацию. Для бизнеса полезно.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я в это не верю.

— Не веришь во что?

— В этот спектакль. Ты устраиваешь его постоянно — совсем как на днях. Зачем?

— О, Блэр, — произносит он, но совсем не ласково. А так, будто я ровным счетом ничего не смыслю. — Почему ты помогла разобраться с Брайсом?

— Что, так трудно поверить, что я просто захотела помочь?

— Ты услужлива, это так, но сделала это не поэтому, — он делает шаг ближе, на челюсти так и ходят желваки. Почти машинально он ставит бренди на стол Коула. — Объяснись.

— Неужели невозможно поверить, что я не согласна с Брайсом, что на самом деле начинаю видеть смысл в твоей работе?

Он отмахивается от моих слов, как от очевидной лжи.

— Это вечеринка твоего брата. Конечно, тебе не нужна сцена. Ты сделаешь что угодно ради него и Скай.

Его слова раздувают пламя моего раздражения, и оно лижет внутренности огнем.

— Почему ты так упорно хочешь верить, что все тебя ненавидят? Почему так стремишься оттолкнуть всех, чтобы соответствовать самым худшим слухам? Нажимать и нажимать, пока люди не сдадутся?

Такого яростного выражения лица я у него еще не видела. В нем нет ничего беспристрастного, ничего холодного или контролируемого. Ник подходит ближе.

— Почему ты все пытаешься со мной подружиться? Даешь шанс за шансом, за шансом, вечно надеясь, что я исправлюсь.

Я всплескиваю руками.

— Если бы я только знала! — восклицаю я. — Но не волнуйся, теперь я поняла. Тебе не нужно, чтобы кто-то, кроме Коула, заботился о тебе, поэтому просто отталкиваешь людей. Что ж, прости. Я переступила твои выдуманные границы, потому что на самом деле мне было не наплевать...

И тут слова замирают на губах, потому что он целует их. Удивление под его теплом длится лишь секунду, а затем я уже сама целую Ника, и наши губы движутся в унисон.

Поначалу это не идеальный поцелуй. Он грубый и внезапный, мы не совсем подходим друг другу, а в следующий миг все встает на свои места — как ключ, который наконец повернулся в замке. Его руки ложатся на талию, и Ник плотно прижимает мое тело к своему. Губы приоткрываются, он пользуется этим, и я больше не думаю, вообще ни о чем.

Я тону в ощущениях. Он везде — от бедер до груди, твердый как скала, большой, гораздо больше, чем я себе представляла. Из этого поцелуя невозможно выйти прежней. Будет Блэр «до» поцелуя с Ником и Блэр «после», навсегда изменившаяся после этого опыта.

Я крепко обвиваю руками его шею. Ногти мягко впиваются в темные волосы, и он стонет. Ладони прижимаются к моей пояснице.

Его язык касается моей нижней губы. Возможно, дело в бренди, а может, в самом Нике, но от этого рот начинает пылать. Я целую его неистово, чтобы унять жар.

Но от этого становится только горячее.

Где-то далеко, на задворках сознания, я фиксирую, что Ник теснит меня. Что отступаю назад, но продолжаю держаться за него, и такие вещи, как возможность споткнуться или мебель, кажутся несущественными.

Его руки опускаются ниже к бедрам, и вот Ник приподнимает меня, усаживая на какую-то твердую поверхность, что дает больше доступа к нему. Я упиваюсь этим, проводя руками по широким плечам, чувствуя биение жизни внутри его мощного тела. Мой, неистово думаю я.

Его руки сильно сжимают талию, и Ник ни на секунду не прекращает меня целовать. Ноги инстинктивно раздвигаются, и он встает между ними. В нетерпении я вскидываю одну ногу, обхватывая его бедро. Ник рычит мне в губы от этого движения.

Когда он отрывается от моих губ, я едва успеваю выразить протест, как тот снова целует меня, на этот раз в шею. Рука, мягко потянувшая меня за волосы, заставляет запрокинуть голову, открывая больше пространства. Я невидящим взором смотрю в потолок и держусь за его плечи, пока волны ощущений проходят сквозь меня. Его губы, прижавшиеся к ямке у основания горла, заставляют снова перейти к действиям.

И вот я уже дергаю пуговицы рубашки. Мне тоже нужно коснуться его кожи — несправедливо, что на Нике так много одежды.

Ник бросает взгляд на мои руки, а затем еще ниже, туда, где собственные руки скользят по моим бедрам. Пальцы цепляют зеленую ткань платья и нетерпеливо откидывают его в сторону, обнажая всю длину голого бедра и лишь намек на белье.

— Да, — шепчу я, подвигаясь к краю стола, не осознавая ничего, кроме него, и этого момента, и нас, и просто — пожалуйста, коснись меня.

Ник делает шаг назад. Исчезновение крепких объятий оказывается настолько внезапным, что приходится соскользнуть со стола, чтобы не потерять равновесие.

Долгий, глубокий взгляд, которым мы обмениваемся, приводит меня в ярость. Как Ник смеет смотреть на меня с такой жаждой, что та буквально капает, и не касаться? Разве он не видит, что я горю?

Я делаю шаг вперед, но Ник отступает, поднимая руку, чтобы застегнуть ту единственную пуговицу, которую мне удалось расстегнуть.

И прямо на моих глазах неприкрытая нужда на его лице рассеивается, как рябь на воде. Ник снова становится тем язвительным, невыносимым, холодным человеком, которым притворяется. Потому что теперь я в этом уверена. Это не что иное, как роль.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но, кажется, передумывает. В следующий миг он уходит, шагая к двери и рывком распахивая ее.

— Ник, не надо...

Бесполезно. Он исчез, а я остаюсь стоять в кабинете, и сердце колотится так, будто только что бежала во всю прыть и все равно проиграла забег.