Зверь на миллиард долларов

12

Ник

Никогда прежде губы женщины так не преследовали меня. Логически, рационально я понимаю: они ничем не отличаются от других губ, что я целовал. Что то, что предлагала Блэр — узнать друг друга получше — я мог найти где угодно. Зачем рисковать, разрушая все, потакая этому желанию с ней?

И все же, предательское тело хотело этого больше, чем когда-либо и чего-либо. Хуже того, разум, похоже, вознамерился примкнуть к мятежу. Он возвращался к мыслям о ней чаще, чем я мог сосчитать. К пшеничным волосам и медово-карим глазам. К улыбке, которая, кажется, вечно таится в уголках губ, готовая прорваться, как солнце сквозь тучи. Слишком красивая для меня — она сама искренность, смех и доброта.

Не потому ли ее губы подействовали на меня так, как ни одной другой женщины до? После нашей встречи в кабинете брата на той чертовой вечеринке, они едва не поставили меня на колени.

Я качаю головой, отгоняя собственные мысли. Держаться в стороне — больше не вариант. Минимизация последствий — вот мой нынешний приоритет. Поэтому в следующий понедельник я выхожу на работу, не назначая никаких встреч вне офиса, чтобы показать и ей, и себе, что мы справимся.

Что я сильнее влечения.

Блэр уже на работе. Склонилась над столом в опенспейсе; волосы аккуратно уложены локонами по спине, а красная шелковая блузка облегает фигуру.

Я останавливаюсь у ее стола. Впервые за последние недели я подошел к ее рабочему месту — или вообще признал существование без посредничества Джины. Одна за другой, возведенные мной преграды, кажется, рушатся.

Она отодвигает эскизы логотипов для «Би. Си. Адамс» и с удивлением смотрит на меня.

— Мистер Парк?

Мистер Парк. Она называет меня так только на работе. Могу лишь представить, как ненавидит произносить эти слова.

— Мне нужен вечерний отчет, — говорю я. В комнате всего несколько сотрудников, и они слишком умны, чтобы подслушивать, но я слежу за тем, чтобы голос звучал профессионально.

— Конечно, — что-то в мягкости этих слов заставляет меня хотеть улыбнуться. — Да. Мне нужно что-то подготовить?

— Нет. Мне нужны только твои суждения, — наши взгляды встречаются и замирают, и в ее глазах тонна вопросов. — Будь в моем кабинете к семи.

— Разумеется, — я вижу в ее глазах тихое замешательство, но после того, как Блэр устроила мне засаду в кухне брата... мы поговорим здесь, вдали от посторонних глаз.

Остаток дня забит, как обычно, и все же мне трудно сосредоточиться на чем-то, кроме ее предстоящего визита. Испытываю облегчение, когда ассистент наконец объявляет о ее приходе, через несколько минут после семи.

Она опоздала.

Бренди обжигает горло знакомым теплом. Редко когда я пью в офисе по вечерам — еще одна вещь, до которой она меня довела.

— Привет, — говорит она. Ее волосы спадают на лицо золотистым шелком. — Я здесь.

— Я вижу, — я указываю на кресло напротив стола.

Она садится, скрестив ноги.

— Ну? — спрашивает она. — Меня привели сюда, чтобы уволить? Сделать выговор? Отчитать за тот день?

— Это единственные варианты, которые пришли тебе в голову?

— О, у меня в списке еще штук сто, но эти казались самыми вероятными.

Мои губы изгибаются в улыбке.

— На самом деле ни один из трех.

— О? Ты меня удивляешь.

— Цель моей жизни, — говорю я, и ее глаза расширяются от этой иронии. Я нечасто позволял себе подобное в общении с ней. — Итак, ты хочешь, чтобы мы узнали друг друга получше.

При этих словах глаза Блэр вспыхивают. К этому огню я привык — но никогда раньше он не был обращен на меня с чем-то иным, кроме раздражения. Перемена... что ж, она непреодолима.

— Ты пригласил меня в кабинет, чтобы обсудить нас?

— Разве это не было одним из вариантов в твоем списке?

— Нет, — говорит она. — Даже в голову не пришло.

— Ну, — произношу я с густым придыханием. — Я не могу допустить, чтобы ты снова напала на меня там, где нас может застукать твой брат.

Ее глаза сверкают.

— Напала!

— Сначала стрип-покер, — перечисляю я. — А потом поцелуй на кухне. Я бы сказал, что ты играешь с огнем, Блэр, если бы думал, что это произведет хоть какой-то эффект.

При упоминании стрип-покера ее взгляд становится глубже. Хотя я сохраняю бесстрастное лицо, это будоражит и меня тоже.

Образ Блэр на диване, одетой лишь в нижнее белье, возвращается. С отблесками камина на ее золотистой коже — этот образ я пронесу в памяти до конца своих дней.

— Вот почему ты хотел встретиться в офисе? Думаешь, здесь ты в безопасности?

— В достаточной, — говорю я, бросая вызов возразить.

Блэр медленно качает головой, приходя к какому-то пониманию. Я проклинаю себя, наблюдая, как она формулирует слова. Она всегда видела больше, чем мне хотелось бы.

— Надеешься, что я отступлю, — тихо говорит она. — Но почему? — Блэр заговаривает снова, прежде чем успеваю ответить, ее голос звучит легче. — Значит, узнаем друг друга получше. Придется спрятать когти до поры до времени.

От жара в ее голосе хочется одновременно и покачать головой, и содрогнуться от нужды, когтями скребущей позвоночник. Черт, я хочу эту женщину, вопреки разуму и здравому смыслу.

Ее тон становится игривым — тем самым, каким столько раз говорила с Коулом, Скай и своим окружением. Никогда со мной.

— Итак, у меня есть вопросы.

— Кто бы сомневался, — звучит почти как стон. Но, возможно, я смогу использовать это в свою пользу. Показать, какой я человек — заставить ее уйти.

— Почему Коул никогда не рассказывал о твоей семье?

— Следующий вопрос, — отрезаю я.

— Но это же простой вопрос, — протестует она. — Нельзя уклоняться от всех, знаешь ли, раз уж мы собрались узнавать друг друга.

Не то «узнавание», на которое я рассчитывал, думаю я, и, возможно, она видит это по моему лицу, потому что губы изгибаются.

— Так ты хочешь чего попроще? Ладно, — она подается вперед. — Какой твой любимый цвет?

Мои губы тоже кривятся в улыбке.

— То есть мы перешли от кушетки психолога к перемене в четвертом классе за один разговор, верно?

— Может, если бы тебя не было так трудно узнать, не пришлось бы прибегать к таким крайним мерам.

— У меня нет любимого цвета.

— Хорошо. Рада, что мы это выяснили. Видишь, разве ты уже не чувствуешь, что мы стали куда более близкими друзьями?

Я закатываю глаза.

— Ты абсолютно невозможна.

— А теперь ты узнаешь кое-что обо мне. Это здорово, — она пытается скрыть улыбку, прикусив нижнюю губу. Если раньше я считал ее красивой, то сейчас Блэр ослепительна. Светится изнутри. — Скажи, почему ты основал свою фирму?

Это последнее, чего я ожидал услышать. Подозреваю ловушку, но в ее медово-карих глазах нет ничего, кроме искренности. Я ловлю себя на том, что отвечаю честнее, чем планировал.

— Я хотел сделать себе имя. И хотел заработать денег. Кучу, просто гору денег.

На ее лице нет осуждения при этом откровенном признании в жадности. Напротив, она задумчиво кивает.

— Вы с Коулом, должно быть, сошлись на этом еще в университете.

Я фыркаю.

— Коул — созидатель. Он всегда хотел оставить след, наследие. Для меня все было не совсем так.

— Почему тогда именно эта индустрия?

Почему ты занимаешься чем-то настолько неприятным? В этом ее вопрос? Я расправляю плечи и смотрю мимо Блэр.

— У меня это хорошо получалось. И получается до сих пор.

Она кивает, будто я дал пищу для размышлений. Мне это не нравится.

— Почему мода? — спрашиваю я в ответ. У меня нет сомнений, что Блэр могла выбрать что угодно, вообще что угодно. С ее улыбкой и интеллектом, с деньгами и связями семьи, любой путь был открыт.

При моем вопросе ее губы кривятся в хмурой гримасе. Неужели она думает, что я сужу?

— Это мне всегда нравилось. То, о чем мечтала с детства. И... я чувствовала, что должна хотя бы попробовать, понимаешь? Должна была узнать наверняка, прежде чем решиться сменить направление.

Это не совсем ответ на вопрос. Там кроется что-то еще, что-то, вероятно, связанное с той линией, которую она запустила несколько лет назад, но Блэр переводит разговор прежде, чем я успеваю надавить.

— Посмотри на нас, мы такие вежливые, — подмечает она. — Пару недель назад я бы в это не поверила.

— Я тоже.

— Почему ты так долго меня ненавидел? — она встает с кресла, обходя стол и приближаясь ко мне. — Ты так и не сказал.

— Спрашиваешь, какова моя версия твоей игры в покер? — это вопрос, чтобы выиграть время. Я никак не могу сказать правду, болезненную и незаслуженную. Мне нужно было держаться от тебя подальше, и лучший способ сделать это — заставить тебя саму хотеть держаться подальше.

— Да.

— Возможно, я просто такой человек, — бормочу я. — Возможно, дело не в тебе — возможно, я такой со всеми.

Ее глаза слегка расширяются. Неужели она никогда об этом не думала? Моя репутация уж точно заслужена. Не просто так люди со смаком называют меня стервятником.

— Не с моим братом. Не с его женой.

— Я знаю Коула очень давно.

Она склоняет голову набок.

— Кто-то мог бы предположить, что ты будешь мил с младшей сестрой лучшего друга.

— Держать тебя на расстоянии вытянутой руки — это и было проявлением доброты.

В ее глазах пляшут искорки.

— Думаю, у нас разные представления о доброте.

— Очевидно.

— У меня есть еще вопросы.

— Не сомневаюсь.

Она покусывает губу, но взгляд остается совершенно игривым. Это ошеломляет — столкнуться лицом к лицу со всем напором озорного флирта. Она всегда блистала в обществе — неудивительно, что ее приглашают на большее количество вечеринок и мероприятий, чем может посетить.

— А как же Андре? — я заставляю голос звучать стально. — Ты потеряла интерес к мальчишке?

Ее улыбка становится шире.

— Я рассталась с ним несколько месяцев назад.

Я перевожу взгляд на окна. Значит, Блэр играла с моими ожиданиями, не признаваясь, что он для нее пустое место. Раздувала ревность, даже когда я оскорблял ее и отталкивал. Умно.

— Что подводит к еще одному вопросу. Почему единственные женщины, с которыми ты проводишь время — это те, кого заботят только твои деньги? — она подходит ближе, и игривость в голосе уступает место серьезности. — Это кажется чем-то пустым.

— Вроде того, как потягивать шампанское с другими наследницами вечер за вечером?

Колкость попала в цель. Глаза Блэр расширяются, а затем сужаются от гнева. Ненависть к тому, что ее изображают избалованной или праздной, мне хорошо известна. Легкая мишень, на которую стоит надавить.

Но она не сопротивляется.

— Да, — говорит она вместо этого. — Именно настолько же пустым.

— Возможно, мне так больше нравится, — я делаю глоток бренди, чтобы собраться с мыслями. Женщины, с которыми я был, никогда не хотели ничего, кроме моей славы, жесткости и денег. Им нравилось, когда я был груб в постели, хотели того мужчину, которым, по их мнению, был Николас Парк. Никто не задавал подобных вопросов. Как там твоя семья? Пф.

Цель всего этого была в том, чтобы заставить Блэр отступить. Чтобы она увидела, что это плохая идея.

Я ни капли не преуспел.

Блэр делает шаг ближе. Прядь волос падает на лицо, и она нетерпеливо отбрасывает ее назад.

— Я ни на секунду в это не верю.

— Верь во что хочешь, — я намеренно делаю тон холодным, отворачиваясь от нее так, словно та не находится в паре сантиметров от моего лица. Годами маска бесчувственности работала с ней. Все попытки сблизиться пресекались подобным образом. Я жду в тягостном молчании ее раздражения, того, что она отвернется.

— Черт возьми, Ник, ты все усложняешь гораздо сильнее, чем нужно, — глаза пылают гневом, руки сжаты в кулаки по бокам. Но пока я наблюдаю, гнев вспыхивает и превращается в яростную решимость.

И тут она нападает на меня.

Другого слова не подобрать. Блэр врывается в кольцо моих рук, словно ожившее пламя, губы горячие на моих. В этом нет никакой утонченности. Возможно, поэтому так ошеломляет. Мое тело и так было на взводе от ее близости, и когда теплый аромат обрушивается на меня, плотины рушатся.

Я перехватываю ее за талию. Мне ничего не стоит прижать Блэр к себе, чувствуя, как мягкая грудь подается под моим напором. Поцелуи, которыми она меня одаривает, полны яростной решимости. Посыл ясен.

Как будто тебе нравится, когда все пусто!

Сжимая ее талию руками, я беру поцелуй под контроль. Я дам тебе больше, чем рассчитывала, говорит он. Ее рот раскрывается навстречу моему языку, и тело плавится в объятиях, когда я прижимаю Блэр к столу.

Как и в прошлый раз, и в позапрошлый — поцелуи для нас куда более совершенный язык. Слова излишни, когда ее руки обвивают мою шею. Это говорит обо всем и даже больше.

И это отнюдь не пусто.

Ни за что на свете я не могу представить, что отпущу Блэр. Как мог бы, когда она такая мягкая, теплая и полная желания, а я тону в этом, в ней, в ощущениях...

— Мистер Парк? Вам звонят.

— Черт подери, — ругаюсь я, дотягиваясь через нее, чтобы нажать на кнопку интеркома на столе. — Примите сообщение, — рявкаю я.

Блэр хихикает, ладони опускаются мне на грудь.

— Как не вовремя он позвонил, — говорит она, тянясь поцеловать мою шею.

Я отстраняю ее.

— Не здесь.

Она качается на каблуках с надутыми губами, но кивает.

— Хорошо. Где тогда?

— Такая нетерпеливая, Блэр?

Она протягивает руку и проводит пальцем по краю моей челюсти. Простое прикосновение посылает дрожь по телу, и она это видит.

— Думаю, мы оба такие, — шепчет она. — Это назревало слишком долго.

Восемь лет, если быть точным.

— Я что-нибудь придумаю, — говорю я. — А теперь, сможешь ли ты вести себя прилично?

— Вести себя прилично?

— Без нападений, — говорю я, выгнув бровь. — Считай дом твоего брата нейтральной территорией.

— Швейцария, — тепло соглашается она. Ее глаза сверкают, когда Блэр смотрит на меня. Наконец-то, думаю я — наконец-то я вижу ту Блэр, которую та показывает другим. Блэр, в которой столько света, что тот буквально льется через край. Сомневаюсь, что я достоин этого зрелища, но, черт возьми, оно согревает вопреки всему.

— Веди себя прилично, — шепчу я снова, наклоняя голову, чтобы запечатлеть финальный поцелуй на ее полных губах. Она вздыхает в поцелуй — теплая, доверчивая, прекрасная. Я выпрямляюсь как раз в тот момент, когда она делает шаг ближе.

— Не здесь, — говорю я глухо. — Тебе лучше уйти, пока я окончательно не потерял голову.

— И это было бы плохо?

— О, определенно.

Она направляется к двери, замирая перед ней. Губы изогнуты в улыбке.

— Значит, мы узнаем друг друга... получше.

И, черт возьми, как я могу не дать то, чего Блэр хочет, когда и сам умираю от этого желания?

— Да, — соглашаюсь я. — Узнаем.