Зверь на миллиард долларов

16

Ник

— Пожалуйста, — говорю я. Это слово обжигает на выдохе, но оно ничто по сравнению с теперь уже мучительной тягой в члене. Попробовав ее на вкус, раздразнив, увидев...

Она мне нужна.

Блэр улыбается и тянет вниз молнию на брюках. С этого ракурса вид еще лучше — изгибы ее ключиц, великолепие округлых грудей, расширяющиеся бедра. На ней нет ничего, кроме жалко-крошечных трусиков, и те все еще сдвинуты в сторону.

Ее совершенство почти подавляет. Золотая львица Сиэтла, безупречная хозяйка, икона стиля.

У нее россыпь крошечных родинок на правом бедре. Теперь я это знаю. Интересно, скольким еще это известно?

Глядя на меня снизу вверх, Блэр ведет пальцем по контуру моего члена сквозь боксеры. Это чертовски приятно, но ее улыбка в ответ на мой невольный стон еще приятнее.

Это прогоняет любые затаившиеся мысли о том, что на днях в гардеробной я был слишком груб. Нет, каждый раз, когда по глупости считаю Блэр Портер кем-то хрупким, кем-то, с кем нужно осторожничать, она разубеждает меня в этом.

Всегда идет на равных, глядя глаза в глаза.

Наконец Блэр стягивает мои боксеры и обхватывает член рукой. Хватка дразняще слабая, и я, должно быть, издаю какой-то звук, потому что она вскидывает на меня глаза.

— Ты большой, — замечает она. И черт возьми, будничность в ее голосе заставляет почувствовать себя великаном. Она заявляет это как факт — не как комплимент.

— Да, — следующие слова вырываются сквозь стиснутые зубы, когда она начинает двигать рукой. — Я не сделал тебе больно на днях?

— Нет, — говорит она, и я подавляю желание улыбнуться. Блэр никогда бы не призналась, даже если бы я сделал. — Просто нужно привыкнуть.

И снова прилив чистой мужской гордости, захлестывающий меня, просто оглушителен. Это не то чувство, которым я горжусь, но оно есть, и черт возьми, заставляет твердеть еще сильнее.

— Еще одна вещь, в которой придется попрактиковаться, — говорю я.

А затем ее руку сменяет что-то теплое и влажное, и я смотрю вниз, видя, как губы смыкаются на мне.

Стоит неимоверных усилий заставить себя лежать неподвижно и терпеть. Золотистые волосы рассыпаются вокруг нее, по моим бедрам и животу, укрывая красотой. Я протягиваю руку, и они скользят сквозь пальцы, словно шелк.

— Блэр...

Она не отвечает, но медово-карие глаза поднимаются к моим. Видеть ее такой достаточно, чтобы потребность снова запульсировала в позвоночнике. Прошло много времени с тех пор, как я хотел женщину так сильно.

— Черт, — слово срывается само собой. Теперь она двигается быстрее, рот полон энтузиазма и тепла, и черт, когда язык движется вот так...

— Видишь? — бормочу я. — Вот как нужно наслаждаться оральным сексом.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы одарить меня пренебрежительным взглядом.

— Спасибо, сенсей, — говорит она, и голос сочится приторным сарказмом, а я коротко хохочу. Затем Блэр снова приникает ко мне ртом, и я больше не в состоянии думать.

Желание продолжать слишком сильно. Запустить руку в ее волосы, брать то, что она предлагает, столько, сколько потребуется. От мысли о том, чтобы кончить ей в рот, яйца непроизвольно дергаются.

Но нужно тренироваться. Рядом Блэр, это всего-то наш второй раз, и я должен показать ей, почему происходящее — хорошая идея и обязательно должно продолжаться.

Я наклоняюсь и сжимаю ее плечи. Мне нужно, чтобы она оказалась снизу, чтобы ноги обвили меня, чтобы я видел ее глаза, когда буду входить.

— Внутри тебя, — говорю я. Не составляет никакого труда подтянуть Блэр к себе, прижать гибкое тело к моему. Я стягиваю ее тонкие трусики вниз по ногам и швыряю прочь. Как бы они ни были хороши, без них она куда, куда прекраснее.

Но когда собираюсь перевернуть нас, она извивается в моих руках.

— Нет.

Вместо этого снова садится на меня верхом. Заметив протест в глазах, она кладет руку мне на грудь и толкает.

— Лежи.

Я стону от этой команды, но... как ни странно, повинуюсь. С этого ракурса открывается самый потрясающий вид: она приподнимается, обхватывает мой член и направляет его внутрь. Я хватаю ее за бедра и помогаю медленно опускаться.

Сантиметр за сантиметром я исчезаю внутри нее.

Я не знаю, что лучше — выражение лица в тот момент, когда растягиваю ее, или тесный, влажный жар, обволакивающий меня. Вместе они доводят кровь до кипения.

— О да, — вздыхает она. — Я к тебе привыкну.

— Тебе просто нужна практика, — я тянусь вниз и потираю большим пальцем ее клитор, снова разжигая удовольствие. Тихие стоны Блэр — единственный звук в комнате; она начинает двигаться, бедра скользят вверх и вниз по мне. Волосы окружают золотистым ореолом.

— Ты не привык, когда на тебе ездят верхом, — говорит она так, будто это не нелепое заявление, будто не вызывает во мне одновременно чувство неловкости и похоти.

Так вот в чем дело?

Она хочет контроля?

Если Блэр думает, что в этой позе я в невыгодном положении, она глубоко заблуждается.

Я тянусь вверх и накрываю ладонями ее груди. Соски тут же приходят в боевую готовность, моля о моих губах. Приподняться, чтобы втянуть ее сосок в рот, проще простого.

Как и потянуть Блэр за волосы, целовать ее кожу, позволять рукам скользить по невозможной мягкости. Проходит совсем немного времени, и она уже опирается на локти, а волосы закрывают нас завесой; я целую ее, держу, а бедра толкаются снизу.

А когда все кончено, когда после разрядки удовольствие разливается от позвоночника к ногам, она наваливается на меня всем телом. Я обнимаю ее и чувствую биение сердца, слыша эхо собственного в ушах.

— Что ж, — шепчет она, — думаю, такая практика мне понравится.

Я закрываю глаза и не позволяю себе размышлять о том, что мы натворили, к чему это приведет и чем неизбежно закончится. Разочарование в глазах Коула — разочарование в глазах Блэр.

— Ты пьешь противозачаточные? — спрашиваю я вместо этого. Вопрос, который следовало задать раньше, но раз уж я и так все делал неправильно, какая разница, одной ошибкой больше или меньше?

Блэр кивает, приподнимаясь на локтях. Ее щеки горят.

— Хорошо, — я слегка морщусь, когда Блэр сдвигается и выскальзываю из ее тепла. Она растягивается рядом со мной, ее рука скользит по моему животу. Я закрываю глаза и позволяю исследовать.

Это опасно близко к нежностям, и еще более плохая идея, чем то, что мы только что сделали. Но я все еще недостаточно силен, чтобы отодвинуться, — ощущение мягкой руки на коже подобно магии.

Поэтому этого не делаю. Я просто лежу, глядя в потолок и пытаясь прийти в себя. За два дня я переспал с ней ровно дважды, и ни на шаг не приблизился к тому, чтобы насытиться. Если восемь лет восхищения ею издалека к чему-то и привели, то пара вспышек страсти этого не исправят.

Но факты остаются фактами.

Она — младшая сестра моего единственного друга.

Ее не интересует ничего долгосрочного.

И я определенно не тот мужчина, которому светят долгосрочные отношения.

Я закрываю глаза, словно подступающая темнота может прогнать эти факты. У нее не получается, но рука на коже почти добивается того же эффекта.

— Ты исчез, — шепчет она. Мне пора уходить. Пора убираться отсюда. Но я не нахожу в себе сил ни на то, ни на другое.

— Я думаю.

— О чем?

Я открываю глаза. Она лежит рядом, опершись на локоть; улыбка милая, добрая и значит гораздо больше, чем я заслуживаю. Возможно, Блэр больше в меня не влюблена, но провались на этом месте, если позволю ей хоть как-то пострадать из-за всего этого, из-за меня.

— О том, каким способом доведу тебя до третьего оргазма, — говорю я.

Ее улыбка становится шире.

— Уверена, ты что-нибудь придумаешь.

Обхватив ее за талию, я притягиваю Блэр к себе. Как тело может быть таким гибким, сильным и мягким одновременно?

— Что ж, мой любимый метод пока под запретом. Полагаю, придется просто использовать воображение.

Ее восторженный смех в тот момент, когда переворачиваю нас, полностью изгоняет мрачные мысли. В жизни мужчины бывают моменты, когда он не может находиться нигде, кроме как в настоящем, и настоящее — чертовски хорошее место.

— Мне пора идти.

— Ладно, — Блэр вытягивается на кровати рядом и наблюдает, как я одеваюсь. — Тебе не обязательно уходить прямо сейчас, знаешь ли.

— Обязательно, — говорю я с иронией, — иначе снова начнешь играть со мной в «двадцать вопросов».

— И это так ужасно?

— Да.

Она смеется над моим решительным ответом.

— Ладно, будь тогда загадкой.

— Тебе я таким и нравлюсь, — я осушаю бренди одним глотком и тут же ругаю себя за это. Теперь не могу сесть за руль, придется посылать кого-то за машиной. Она так выбила меня из колеи, что трудно сосредоточиться.

— Нравишься, — говорит она, подходя сзади и обнимая меня за талию. Я стою так мгновение, позволяя ей прижаться ко мне. — Но рано или поздно я тебя раскушу.

Я высвобождаюсь из объятий и направляюсь к двери.

— Увидимся завтра на работе.

— Обязательно увидимся, — Блэр прислоняется к дивану, все еще совершенно обнаженная; скрещенные руки приподнимают ее грудь. Знает ли она, как эта поза искушает? Судя по кривой ухмылке, которой Блэр меня одаривает, — знает, и делает это намеренно.

— Ложись спать, — мрачно бросаю я ей.

— Лягу, — отвечает она. — Но...

— Что?

— Ты ведь придешь завтра?

Я дергаю воротник рубашки. Завтра, когда придется провести еще один вечер в компании Коула и Скай. Мои нервы будут на пределе после такого — находиться рядом с ее братом теперь кажется сплошной ложью.

— Да, — говорю я, но без особого восторга.

Ее улыбка становится шире.

— Хорошо. Сначала заходи сюда.

— Ты что, уже командуешь?

— Это предложение, — поправляет она. — Но дельное. Я очень серьезно отношусь к практике, понимаешь?

Я качаю головой, но не могу сдержать ироничную улыбку, вызванную ее словами.

— Зайду.

Когда я еду обратно в свои апартаменты, в Сиэтле тихо. Мое выглядит как-то иначе, теперь, когда я смотрю на него сквозь призму комментариев Блэр. Полагаю, здесь и впрямь пустовато. В гостиной огромный телевизор для спортивных матчей. На диване ни одной лишней подушки.

Черт. У меня никогда не было проблем с женским вниманием. Ни в подростковом возрасте, когда резко вытянулся и раздался в плечах. Ни в университете, несмотря на плохие оценки и еще более бедное происхождение. И ни с тех пор, как начал зарабатывать больше денег, чем знаю, на что потратить.

Но женщины, с которыми ложусь в постель, хотят меня из-за репутации. Имени, славы. Они ждут, что я буду доминантным, резким, большим и сильным. И годами играть эту роль было достаточно. Предсказуемо. Безопасно. Поверхностно.

Блэр же другая. Она смеялась в постели. Каким-то образом рядом с ней я был забавным. Я ложусь спать, чувствуя, что запах ее волос все еще преследует меня, и засыпаю глубже, чем за последние месяцы. Странно, как неправильные поступки могут казаться такими правильными.

Когда Коул сказал, что она была в меня влюблена...

Первой мыслью было: «Что я наделал?». Если это значило для нее что-то — что-то настоящее, глубокое, хрупкое, — а я позволил себе обладать ею...

Но Блэр избавила меня от этих иллюзий. Она фактически признала, что это была просто одна из шуток Коула. Именно то, что я хотел услышать — я не смог бы с чистой совестью пойти за ней, будь это правдой. И все же, первое, что я почувствовал, когда она это сказала, было вовсе не торжество.

Это было разочарование.