Зверь на миллиард долларов

19

Ник

Волосы Блэр занимают добрую половину подушки. В низких лучах солнца, льющихся в окно, они кажутся золотом на белом хлопке, сияют. Одно голое плечо выглядывает из-под одеяла. Несмотря на позднее время года, ее кожа все еще хранит летний загар.

Она бесподобна.

Я отвожу взгляд от спящей фигуры на переполненную гардеробную. Эта какофония цветов, тканей и пайеток кажется точным описанием самой Блэр. Бьющая через край идеями и блеском.

Я провожу рукой по волосам. Провел ночь у женщины. Когда это было в последний раз? Честно, я не могу вспомнить — и это даже не было осознанным решением. Должно быть, я провалился в сон и спал как убитый. Должен был проснуться отдохнувшим, но сама мысль об этом тревожит.

Я чувствую себя обезоруженным.

Откинув одеяло, я выхожу из спальни в яркую гостиную.

Кофе. Телефон. Сосредоточенность.

Я нахожу кофемашину на кухне и телефон в кармане брошенного пиджака. Там меня ждет сообщение от Коула.

Я откладываю телефон, не глядя на то, что он написал. Кофе смывает часть вины, но не всю, на вкус он горький и кислый.

Коул плохо отреагирует. Это знание кажется таким же очевидным, как собственное имя, таким же ясным, как шрамы на ладони. Отношения с Блэр безвозвратно изменят нашу дружбу. Даже если он со временем смирится — каким-то божьим чудом — я всегда буду тем другом, который всадил ему нож в спину. Который не сказал все прямо.

И если Блэр когда-нибудь придется выбирать между братом и мной...

Что ж. Я делаю еще глоток обжигающе горячего кофе. Я знаю, где окажусь в этом уравнении. Путь, по которому иду, не сулит счастливого конца, и сойти с него — разумный выбор, но я хоть убей не могу представить, что ухожу от Блэр.

Не тогда, когда ее запах все еще цепляется за кожу, а сладость слов эхом звучит в голове. Я хочу тебя.

Невозможно? Считай, об этом не может быть и речи, черт возьми.

Пока она спит, я осматриваю квартиру. Мелкие безделушки, которые Блэр коллекционирует. Фотография в рамке, где она и ее покойный отец на лыжах, его рука покровительственно лежит на ее плече. Свадебное фото Скай и Коула гордо красуется на книжной полке. Я не удивлен, что она выставила его на обозрение. Образ Блэр с блестящими от слез глазами возвращается ко мне, ее реакция на беременность Скай.

Я замираю, положив руку на приоткрытую дверь. Как не видел этого раньше? Еще одна гостевая комната?

Бесстыдно, неумолимо я толкаю ее.

Меня встречает настоящий взрыв тканей, одежды, чего-то похожего на мудборды и графики... под всем этим погребено нечто, напоминающее письменный стол. Стальной угол аймака выглядывает из-за гигантской картонной коробки.

Действительно, упорядоченный хаос.

Я провожу рукой по гладкой, тонкой ткани на вешалках и пытаюсь поближе рассмотреть картинки, которые она приколола к стене. Над всем этим — цитата.

«Работай в тишине, пусть успех станет твоим шумом».

Это заставляет меня улыбнуться. Не из-за забавы, а из-за осознания того, насколько это в духе Блэр. Я вижу ее с убранными волосами, распечатывающую это и прикалывающую к стене, с решимостью на лице.

Сзади слышится резкий вдох.

— Ник?

Блэр стоит в дверном проеме. Она небрежно накинула халат. Вся сонливость в взгляде испаряется, когда она переводит глаза с меня на обстановку.

— Твой офис?

— Да, — ее глаза то и дело мечутся к нижнему белью на вешалках, словно я застукал ее на месте преступления.

Я протягиваю руку и осторожно касаюсь шелка.

— Что-то, что ты предпочла бы держать в секрете?

— Возможно.

— Ладно, — я провожу пальцем по кружевной чашечке бюстгальтера. — Хотя ты оставляешь массу возможных вариантов. Подрабатываешь моделью-любительницей нижнего белья или вроде того?

— Нет.

— Ты уверена? Его тут чертовски много.

Как и ожидал, она скрещивает руки на груди. Это классический режим атаки Блэр, под который я попадал годами. Рад, что он не утрачен окончательно.

— Да, уверена.

— Если не собираешься говорить...

Она вздыхает.

— Я не могу сказать, потому что тогда ты расскажешь Коулу.

От этого становится не по себе. Есть и так слишком много вещей, которые я вынужден скрывать от него — и Блэр главная среди них.

— С чего ты взяла?

Она прикусывает нижнюю губу.

— Пообещаешь, что не сделаешь этого?

На долю секунды я подумываю сказать «нет» — чтобы не углублять... это между нами. Я на канате, слишком сильно кренясь в сторону Блэр в этом уравнении, прежде чем рывком вернуть себя на сторону Коула.

Но затем замечаю эмоцию в ее глазах. Доверие. Она смотрит на меня так, будто уже знает ответ, и этот ответ — «да». Моя воля рушится, точно гипсокартон под кувалдой.

— Обещаю, — клянусь я.

Она кладет руку мне на лоб и разворачивает, указывая на ряд логотипов в дальнем конце стены.

— Я запускаю еще одну модную компанию, — говорит она осторожно. — Она будет совсем не такой, как в прошлый раз. Моего имени нигде не будет.

А.

Ее колебания теперь обретают смысл. Шквала критики, который Блэр получила в прошлый раз, хватило бы, чтобы любой, у кого меньше убежденности, собрал чемоданы и навсегда ушел из индустрии.

Блэр не ушла. Она выдержала насмешки и продолжала появляться на модных мероприятиях, безупречно одетая, медленно восстанавливая влияние как человека со вкусом.

Ее глаза мечутся от логотипов к моим.

— Я запущу ее без какой-либо связи со мной. Пока не будет солидных цифр продаж, я не буду ее лицом.

Да, нерешительность определенно имеет смысл.

Она отпускает меня и спешит вперед.

— Помнишь эти? — говорит она, выуживая из коробки пару трусиков.

— Да, — говорю я мрачно, — помню.

Те самые, в которых она была на игре в стрип-покер в Уистлере. Маленькие бежевые цветочки преследовали меня.

— Ну, я начну с нижнего белья. Сделанного для всех женщин, всех форм, всех размеров, всех цветов. Подчеркивающего фигуру. А потом перейду к сорочкам, функциональным бра, тейпам для одежды, ко всему, что может понадобиться, чтобы уже имеющийся гардероб сидел лучше.

Я протягиваю руку и провожу по упаковочной коробке с шелковыми лентами. Выглядит дорого.

— Кто твои инвесторы?

— У меня их нет.

Мой взгляд резко возвращается к ее глазам.

— Ты финансируешь это сама? Все?

— Да, — в ее глазах есть что-то, чему я не могу подобрать название. Гордость, безусловно, но...

— Это чертовски рискованно, — говорю я честно. — Почему ты не привлекла Коула?

— Потому что хочу, чтобы меня уважали.

— Люди будут тебя уважать.

Она выгибает бровь.

— Будут? После прошлого раза? Не думаю. Ты не получал никакой помощи, когда открывал компанию, — замечает она. — Ты бы уважал меня, если бы я получила ее? Сиэтл уж точно не уважал, когда я запустила что-то в прошлый раз.

А.

Подозрение растет. Я хожу по комнате, глядя на стопки образцов, упаковки и мудборды.

— Как долго ты над этим работаешь?

— Чуть больше двух лет.

— Чуть?

— Скорее три, — признается она.

— Ясно.

Блэр снова кусает губу. Когда она заговаривает, я чувствую, что ей не очень-то хотелось.

— Скажи, о чем ты думаешь.

Я протягиваю руки и кладу их ей на плечи. Под моими ладонями они кажутся хрупкими, но я знаю, что это не так. Она сильнее, чем сама себе позволяет считать.

Ее взгляд падает на мою грудь. Точно. На мне из одежды только боксеры.

— Ты когда-нибудь занималась кикбоксингом? — спрашиваю я.

Она разражается удивленным смехом.

— Нет.

— Что ж, сейчас начнешь, — увлекая Блэр в гостиную, я хватаю декоративные подушки с дивана. Наконец-то найду им применение.

— Что?

— Ты работала над этим там три года и никому не сказала?

— Я сказала Скай.

— Когда?

— Ну... пару недель назад, — признается она.

— Хватит, — говорю я. — Согни колени, прими боевую стойку... да, вот так. Левую ногу вперед.

С лицом, представляющим собой очаровательную смесь замешательства и покорности, она встает в стойку, которую я показываю.

— Зачем мы это делаем?

— Если продолжишь в таком темпе, то запустишься где-нибудь в 2029 году, — говорю я. — Ты боишься.

Она тут же выходит из боевой стойки и выпрямляется.

— Я не боюсь.

— Конечно, боишься. Твоя первая коллекция с треском провалилась. Хуже и быть не могло, — я держу две подушки как импровизированные боксерские лапы. — А теперь ударь меня.

Блэр переводит взгляд с подушки с ярким узором на мое лицо и обратно, словно сомневаясь, по кому из нас действительно стоит ударить. Только один из них ничего ей не сделал.

— Ты с ума сошел.

— Нет, — говорю я, — ты просто недостаточно взбешена.

Она разминает шею и сгибает колени, как я показал.

— Ладно. Я подыграю, но только потому, что мне столько раз хотелось тебя ударить, и никогда не было возможности.

Я улыбаюсь. Улыбка становится шире, когда она наносит удар, попадая в подушку с силой комара.

— Можешь сильнее. Ты не слабачка, знаешь ли. В твоих плечах и бедрах есть сила, которую никогда не используешь. Сделай это сейчас.

Ее взгляд сужается, фокусируясь на подушке, которую я держу. На этот раз удар сильнее. Взмах крыла колибри, пожалуй.

— Вот так, — говорю я. — А теперь: все эти сплетники-журналисты тебя злят? Те, что пишут, будто у тебя денег больше, чем чувства стиля?

Ее глаза вспыхивают. На секунду я задаюсь вопросом, не зашел ли слишком далеко. Это слова, которые, я знаю, она читала. Но иногда есть разница между тем, чтобы знать что-то, и слышать это, особенно из чужих уст.

Но затем Блэр бьет снова, ее торс скручивается, и подушка вибрирует от удара.

— Да, — говорит она.

— А так называемые эксперты моды, которые посчитали твою первую коллекцию... — я мучительно соображаю, пытаясь подобрать подходящее прилагательное. Честно говоря, не видел ничего плохого в той одежде, в тех немногих вещах, что видел. Что они говорили? Какой тут жаргон?

Блэр дополняет за меня.

— Вторичной, — говорит она, и голос накаляется. — Разрозненной. Пассе.

И тут делает выпад. Техника хромает, но мощь присутствует, так как обе подушки, что я держу, сдаются под натиском грядущей бойни.

— Вот так, — шепчу я. — Продолжай.

Она вкладывает в это все больше задора, и, пока я наблюдаю, Блэр действительно начинает подпрыгивать на носках.

— Поворачивай корпус, — наставляю я. — И что теперь? Ты позволишь их мнению многолетней давности влиять на тебя здесь и сейчас?

— Нет.

— А я думаю, позволишь. Думаю, ты будешь слишком осторожна с новым запуском.

— Не буду, — румянец ползет по ее щекам, пока она наносит удары, дыхание учащается. Волосы развеваются при каждом движении, халат начинает распахиваться, приоткрывая загорелую кожу. Она выглядит как мстительная золотая богиня. Богиня с весьма неэффективными ударами, возможно, но богиня несмотря ни на что.

— Они назовут это камбэком, — тяжело дышит она. — И даже если нет... я делаю это не для них.

— Вот именно, — говорю я. — Теперь используй ноги.

Она смотрит на меня.

— Как?

Я поворачиваю руки, чтобы держать подушки горизонтально.

— Держись за мои плечи и поднимай колено. Снова и снова... Да, вот так.

— Я тебе не сделаю больно?

Я усмехаюсь.

— Только если снова так меня оскорбишь.

— Что ты имеешь против подушек? — говорит она, но делает так, как я велел, поднимая колено несколько раз подряд. Без подушек и моей собственной бдительности она бы запросто заехала мне коленом по яйцам.

— Они бесполезны, — говорю я. — Легкомысленны и декоративны.

Она криво усмехается.

— Многие сказали бы то же самое обо мне.

— И что бы ты им ответила? — ее улыбка становится дерзкой, и вот Блэр уже использует мои плечи как рычаг, чтобы подтянуть колено еще сильнее.

— Вот так, — я слегка подталкиваю ее, и та отступает назад, глядя мне в глаза. — А теперь джеб. Бей меня. Давай.

Она бьет, и с каждым ударом напряжение в ее лице исчезает.

— Хотела бы я на самом деле проделать это со всеми критиками.

— Как жестоко с твоей стороны.

Ее улыбка — это нечто великолепное. Широкая, искренняя и с легким оттенком лукавства.

— У всех нас есть скрытые таланты.

Я сам встаю в боевую стойку, по-прежнему держа подушки.

— Выплесни все это сейчас, чтобы, когда столкнешься с ними, ты больше не злилась. Чтобы была равнодушна.

— Так вот почему ты дерешься? — спрашивает она, уже задыхаясь.

Не то направление, в котором я хочу вести этот разговор. Я уклоняюсь и от удара, и от вопроса, отступая в сторону.

— Что, не поспеваешь?

Она хмурится и следует за моими маневрами, пытаясь достать подушки, пока я перемещаю их выше или в сторону.

— Перестань двигаться.

— Большинство целей не стоят на месте ради тебя.

— Ты — никогда, — говорит она. — Теперь эти удары для тебя.

— О?

— За то, что игнорировал меня столько лет, — удар, удар, удар. — За все мелкие комментарии, — удар, удар. — За то, что давал всем понять, постоянно, как сильно я тебе не нравлюсь.

Я хмурюсь, глядя на нее поверх бахромчатого края подушки. Блэр все еще улыбается, и голос поддразнивающий, но слова правдивы. Они прошивают меня новой волной вины. Все эти годы я твердил себе, что отталкивать ее к лучшему. Ни разу по-настоящему не задумывался об этом с ее стороны.

Еще один изъян в мой океан недостатков.

Блэр тянется для апперкота, но морщится, когда ее рука соприкасается с подушкой. Выйдя из стойки, она прижимает кулак к груди, опустив голову.

— Черт.

— Что случилось? — я роняю подушки. — Ты ушиблась?

Вот тогда она и наносит удар. Ее рука, оказавшаяся вовсе не такой уж травмированной, вылетает вперед и врезается в мое плечо. Болит лишь мгновение.

— Ага!

Ее ухмылка гаснет, когда видит выражение моего лица. Я сохраняю его подчеркнуто бесстрастным, зная, что мрачный взгляд обычно выводит людей из равновесия.

— Ник?

Я атакую. Наклоняю голову и обхватываю ее за талию. Не составляет никакого труда поднять Блэр и перекинуть через плечо.

— Ну, теперь ты попала, — говорю я.

Ее смех рассыпается по моей спине, руки вцепляются в кожу.

— Это вышло случайно!

— Как бы не так, — я бросаю ее на диван и через секунду оказываюсь сверху, потянув за завязку халата. — Это надо снять.

Она ослепительно улыбается, прогибая спину, чтобы я мог стянуть его.

— Я не возражаю, — говорит она. — Бокс в голом виде звучит куда веселее.

— Когда это с тобой — да, — я замираю над ней, положив руки на талию. — Запускай свой бизнес, — говорю я. — Когда придет время. И расскажи Коулу. Он будет в восторге.

— Расскажу, со временем.

— Хорошо, — наклонившись, я прижимаюсь своими губами к ее. Блэр вздыхает мне в рот, и я сдаюсь ее сладости. Что еще остается мужчине, когда он сталкивается с таким абсолютным совершенством?

Я целую ее шею, спускаясь ниже, когда раздается звонок домофона. Кто-то внизу.

Я стону.

— Ты заказывала еду?

— Нет, — она запечатлевает поцелуй на моей щеке и выскальзывает из-под меня. — Наверное, кто-то ошибся квартирой. Это часто случается.

— Часто? — я бесстыдно наблюдаю, как Блэр идет обнаженной к панели у входной двери. Теперь буквально излучает уверенность.

— Да, — говорит она. — Мать моей соседки часто заходит. Ей семьдесят восемь. Путает кнопки.

Но когда нажимает кнопку ответа, голос, который раздается, пугающе знаком нам обоим.

— Готова ты или нет, я поднимаюсь, Блэри, — объявляет Коул. — У меня сюрприз, и он не терпит отлагательств.