Зверь на миллиард долларов

14

Блэр

Дом брата раньше был безопасным местом. Ужины там проходили легко, весело, уютно. Это были семья, еда и смех. Сегодня все совсем не так. Это нервы, ожидания и странный, головокружительный восторг от осознания того, что Ник тоже будет.

Я не торопясь готовлюсь к ужину. Ставлю олдскульную музыку и примеряю платья, желая найти идеальный баланс между милым и сексуальным. Я обещала Нику, что буду вести себя прилично, и так оно и есть. Но это не значит, что не попытаюсь его соблазнить. Ведь нет никакого правила о том, что ему нельзя нападать на меня, верно?

Я насвистываю себе под нос, пока наношу макияж. Прошло два месяца из трех по консалтинговому контракту с его фирмой. Дела «Би. Си. Адамс» идут лучше, чем за все последнее десятилетие, хотя еще слишком рано говорить, выбрались ли они окончательно из кризиса. У моего брата будет ребенок. И я наконец — наконец-то — переспала с Николасом Парком после почти десяти лет гаданий о том, каково это будет.

Это было жестко. Быстро.

И ровно настолько захватывающе, насколько я всегда себе и представляла. В гардеробной, как-никак. Это определенно было в первый раз, и даже если крошечная часть меня возмущена собственной дерзостью, все остальное... ну, чертовски впечатлено.

Скай первой вцепляется в меня, когда я прихожу. Из гостиной слышу, как разговаривают брат и Ник, но она тащит меня в противоположную сторону.

— О боже, Блэр, они потрясающие.

Требуется секунда, чтобы понять.

— Что потрясающее? О, ты про образцы?

— Да! На мне сейчас твое белье и одна из комбинаций, — она смотрит на темно-синее платье, а затем смеется над собой. — Ну, в смысле, его не видно. Но неглиже я тоже ношу. Все, что ты мне дала.

Благодарность согревает грудь.

— Спасибо, Скай. Правда.

— Как ты сделала кружево таким удобным?

— На самом деле это смесь материалов. Эластан, полиамид и хлопок, все в нужных пропорциях.

— Что ж, ничего не меняй, — твердо говорит она. — Я еще записываю список заметок со всеми мыслями. Дам развернутый отзыв.

— Это именно то, что мне нужно. Спасибо.

— Как долго это будет секретом? — она бросает взгляд в сторону дверного проема, откуда доносятся голоса. — Коул гадает, знаешь ли, откуда у меня внезапный наплыв нового белья. И, кстати, гадает без всякого негатива.

Я закрываю глаза.

— Уф. Я не хотела этого слышать.

Она смеется.

— Да ладно, ты и так знаешь, что я беременна. Как, по-твоему, это случилось, а?

— Зачем ты продолжаешь этот разговор?

— Прости, прости. Ты немного позеленела. Нужно присесть? Принести нюхательную соль?

Я закатываю глаза от ее манеры преувеличивать.

— Ты читаешь слишком много любовных романов эпохи Регентства. Нюхательная соль, Господи.

— Очевидно, стоит ее вернуть, — ее рука переплетается с моей. Будучи ниже меня ростом и с каштановыми волосами, Скай совсем на меня не похожа, и все же кажется настоящей сестрой.

— Так, — говорит она, оглядывая мое платье. — Собираешься куда-то?

— Не думаю, нет.

— Ну, выглядишь ты на миллиард долларов, — говорит она. Я опускаю взгляд, и о, бедное сердце тщеславно, но ее комплимент придает сил. Короткое серое платье в контрасте с вязаным свитером. Чулки, ботинки и мягкие локоны по плечам. Осенний образ, созданный, чтобы подчеркнуть ноги.

— Спасибо, — говорю я, подмигивая. — Я нарядилась для тебя.

Скай закатывает глаза.

— Лгунья. Но если тебе так спокойнее, я не стану выпытывать истинную причину.

Слова застревают во рту. Я хочу попросить объясниться — неужели она знает про нас с Ником? — но мы входим в гостиную, и шанс упущен.

Ни за что она не догадывается. Что Скай знает, то знает и Коул, а брат все еще пребывает в прекрасном неведении. Он бы не смог этого скрыть.

Он заключает меня в объятия, щелкая по носу, когда отстраняется — знает же, что я ненавижу это даже при самых лучших обстоятельствах. А в присутствии Николаса Парка, который еще и меньше двадцати четырех часов назад был во мне, наблюдение за этой сценой — далеко не лучшее из обстоятельств.

Улыбка Коула широка.

— Судя по всему, ты чертовски хороша в том, что делаешь в фирме Ника.

Мой взгляд пролетает мимо его плеча и встречается с взглядом Ника. Он не отводит глаз.

— Правда?

— Да, — продолжает Коул. — Я притворился удивленным, но, конечно, не удивился.

— Конечно, — заторможенно повторяю я. Ник кивает в знак приветствия, прежде чем сделать еще глоток напитка. Его лицо снова бесстрастно, в глазах ни намека на веселье, а в уголках рта не таится сардоническая улыбка.

— Не говоря уже о том, что вы здесь вместе, и не пришлось вас обманывать или удерживать силой, — улыбка Коула все так же широка.

Нет, он определенно ничего не подозревает.

— Прогресс, — изрекает Ник, поднимая бокал в тосте. Я чувствую, как меня обжигает интенсивность его взгляда. Подыгрывай, говорит он. Ты обещала вести себя прилично.

— Прогресс, — эхом отзываюсь я.

Звук шагов на лестнице прерывает нашу дуэль взглядов. Вниз влетает Тимми, племянник Скай, мальчик четырнадцати лет. Пубертат только начал вступать в свои права, и долговязые конечности становятся все длиннее с каждой нашей встречей.

Он останавливается рядом с тетей.

— Я слышал, ужин готов.

— Так и есть, — Скай тянется к нему и убирает волосы со лба. Они теперь почти одного роста. — Я записала тебя в парикмахерскую на завтра. Волосы уже совсем отросли.

Слабый румянец разливается по щекам Тимми. Он отталкивает ее руку.

— Привет, Блэр, — говорит он.

Я улыбаюсь ему. Он часто ночует у Скай и Коула, за что получил собственную комнату.

— Привет, малый. Как дела?

— Хорошо, — он подходит ко мне. — Нам с Коулом только что удалось достать билеты на Супербоул, — голос один раз слабо дрогнул.

— Что, правда?

— Да, — его широкая улыбка заразительна. Обсуждение занимает изрядную долю времени за ужином, и Ник с Коулом активно включаются в разговор. Скай бросает на меня сочувствующий взгляд через стол. Ни она, ни я так и не смогли развить в себе искреннего интереса к бейсболу.

Ник и Коул тоже улыбаются, когда голос Тимми иногда срывается. И только после ужина, когда он убегает наверх к новой видеоигре — брат балует его сверх всякой меры, — оба смеются.

— Помню я такое, — говорит Ник. — Слава богу, это длится от силы пару месяцев.

— У Коула голос ломался не меньше года, — я глубже погружаюсь в кресло, кивая на брата, который сидит, обняв Скай.

— Правда? — спрашивает она.

— О да. И Блэри не давала мне об этом забыть.

Ник садится в кресло рядом. Его темные глаза находят мои.

— Неужели ты можешь быть настолько жестокой?

Я скрещиваю ноги и чувствую укол триумфа, видя, как его взгляд отмечает это движение. Платье было отличным выбором.

— Иногда.

— Она была беспощадна, — добавляет Коул. — Но я тоже подкалывал ее по множеству поводов, так что, я бы сказал, мы квиты.

— Квиты? — я изображаю притворное возмущение. — Любой младший ребенок знает, что такого понятия, как «квиты», не существует. Скай, выручай.

Она мудро кивает.

— Они могут щекотать тебе нервы, а ты им нет. Могут дразнить, а ты их нет. Я тут на стороне Блэр. Приходилось пользоваться каждой возможностью.

— Никакой пощады, пленных не брать, — говорю я. И затем, не в силах удержаться, поворачиваюсь к Нику. — А у тебя есть братья или сестры? Помоги убедить Коула.

Он плавно качает головой.

— Единственный ребенок, к сожалению.

— Какое счастье, — вздыхает Коул, и мы все смеемся, когда я в шутку показываю средний палец.

— Справедливости ради, ты давала кучу поводов для издевательств. С тобой было легко, Блэри.

— Ты что, обвиняешь жертву? — Я качаю головой, глядя на старшего брата с притворным негодованием. — Я бы советовала тебе замолчать.

— А то что? Подключишь адвокатов? Они у нас одни и те же, — он добродушно смеется и кладет руку на плечо Скай. — Ты влюблялась в нового парня каждую неделю. Это отличная почва для шуток.

Скай и Ник смеются. Я — нет, улыбка на лице становится лишь чуточку натянутее.

— Ты постоянно приводил своих друзей. Было очень легко влюбляться, — мой голос подчеркнуто жизнерадостен. Светский голос, отточенный годами вечеринок. Внутри же пытаюсь телепатически приказать брату заткнуться на хрен.

Скай делает глоток безалкогольного сидра.

— Как будто ты сам не влюблялся, когда был подростком.

Коул откидывает голову на спинку дивана. Он — само воплощение спокойствия, умиротворенный и довольный. Разве люди, нашедшие свое счастье, не должны быть добрее? А не, знаете, портить его другим? Мой брат явно не получил это сообщение, потому что разрушает все.

— Не так, как Блэр. Разве ты не была влюблена в Ника, когда мы только начали дружить?

В этот момент происходит сразу несколько вещей.

Боковым зрением я вижу, как Ник замирает.

Скай хмурится, глядя на мужа с явным неодобрением.

Коул ухмыляется нам с Ником, думая, что это всего лишь забавная шутка. Что-то, над чем мы посмеемся.

Я заставляю голос подчиниться. Он звучит неспешно, естественно.

— Это было так давно, — говорю я. — И длилось ровно неделю.

— Пока ты не обнаружила, какой он грубиян, — Коул кивает на Ника, и улыбка становится еще шире.

Ник улыбается в ответ. Это его обычная сардоническая улыбка, говорящая о том, что тот смеется над собственной тайной шуткой.

— Не пара для чьей-либо младшей сестренки, — говорит он.

— Именно, — Коул делает глоток виски и опускает взгляд на Скай. Ее недовольство все еще очевидно, и, заметив его, Коул запинается. — Что?

Она качает головой, но, к счастью, ничего не говорит.

— Может, поменяемся ролями? — спрашиваю я вместо этого. — Кто это у нас разбил папину старую «Корветту» через месяц после получения прав?

Коул стонет, и Ник тут же хватается за эту историю, выспрашивая подробности. Я издаю прерывистый вздох облегчения, хотя знаю, что это лишь временно.

Ни за что Ник не даст мне об этом забыть.

И каким-то образом, когда приходит время уходить, именно Ник встает и поворачивается ко мне.

— Я отвезу тебя домой, — говорит он.

Путь до его машины проходит в тишине. Я дважды бросаю на Ника взгляд краем глаза, но тот выглядит так, словно снова отгородился ото всех той холодной бесстрастностью, к которой я привыкла за эти годы.

Я подавляю вздох, забираясь на пассажирское сиденье «Ленж Ровер».

— Ну же. Разве мы не вели себя идеально? Я сдержала обещание.

Он кивает.

— И? — я намеренно растягиваю слово. — Разве не полагается по золотой звездочке?

Руки крепко сжимают руль, когда он выезжает с подъездной дорожки моего брата. Мы замираем по другую сторону ворот, преграждая путь, пока гигантские кованые створки закрываются. Вечно печется о безопасности.

— Значит, ты была в меня влюблена, — его голос звучит напряженно. — Какая любопытная подробность.

— Ты ведь не можешь просто проигнорировать это, верно? Сделать вид, что никогда этого не слышал?

— Вряд ли, Блэр.

— Это было давным-давно, — говорю я. Ему незачем знать все пугающие подробности — о том, что влюбленность тянулась годами, что каждый раз, когда я видела его, та просыпалась вновь и заставляла меня надеяться.

— То есть это не имело никакого отношения к вчерашнему дню? К последним паре недель того, как ты... — его голос затихает, но я договариваю про себя: вешалась на меня.

Можно ли провалиться сквозь сиденье машины от стыда? Я вот-вот это сделаю, прожгу дыру в стали, пока его дорогая тачка не превратится в колымагу Фреда Флинстоуна.

В голове проносится сотня вариантов ответа. Мне тоже обратить все в шутку? Ник точно не воспримет это адекватно, если я скажу «да».

— Это не имело к тому случаю никакого отношения, — твердо произношу я. — Сколько мне было, восемнадцать, когда мы познакомились? Нет, все в прошлом. Коул поступил как козел, упомянув об этом, но это ничего не значит.

Ник выдыхает.

— Я так и думал.

— Вот и хорошо, — говорю я. — Так что не хочу, чтобы ты беспокоился. Я не жду, что из этого что-то выйдет, — я скрещиваю ноги, и его глаза снова перемещаются в их сторону. Победа, думаю я, хотя сердце колотится в ритме слова «поражение».

Он плавно меняет полосу, обгоняя медленную машину.

— Значит, у тебя нет никаких ожиданий, — повторяет он.

— Нет.

— Ладно, — говорит Ник, и почему-то это звучит так, будто пострадавшая сторона здесь он. — Но будь я проклят, если единственный раз, когда ты была моей, случился на вечеринке, где даже не мог толком услышать твои стоны. Так что, когда мы приедем, я поднимусь наверх и заставлю тебя считать, сколько раз кончишь за эту ночь. Я нацелен минимум на три.

От этого заявления из груди вырывается весь воздух. На признание нет слов, вообще никаких. Я даже мысли сформулировать не могу.

Он протягивает руку и кладет ее мне на бедро. Я смотрю на широкую ладонь, загорелую кожу и изгиб пальцев.

— Вы нападаете на меня, мистер Парк?

К нему возвращается усмешка.

— Ты поймешь, когда я действительно начну нападать, — говорит он. И когда мы паркуемся у дома... что ж, Ник идет следом.