Зверь на миллиард долларов

15

Блэр

Ник следует в квартиру, положив руку мне на поясницу. Нервная дрожь и предвкушение танцуют внутри.

Я чувствую себя живой, чувствую свою власть.

Его глаза сканируют квартиру в тихом изучении. Столько лет было совершенно немыслимо, что он когда-либо окажется здесь. Визит инопланетян на Землю казался куда более вероятным, чем то, что Николас Парк и я останемся наедине у меня дома.

И все же, мы здесь.

Это здание — один из ранних проектов Коула, и, как и многое другое в моей жизни, это не то, чего я добилась сама. Неужели он осуждает меня за это?

— Здесь мило.

Ник подходит к огромным окнам в гостиной. Они выходят на город, и уже не в первый раз я жалею, что не умею читать его мысли.

— Хочешь бокал бренди?

— Если есть, то да. Конечно.

Я копаюсь в импровизированной барной тележке в углу, выуживая бутылку, которую Коул, должно быть, оставил здесь когда-то. Сойдет. По пути обратно к нему я прохожу мимо кабинета — закрыть дверь ногой проще простого. Ему незачем видеть кавардак из образцов одежды, что там творится.

Ник поворачивается ко мне. Взгляд снова скользит по фигуре, и на этот раз желание в его глазах уже не скрыть.

— Держи, — мягко говорю я, протягивая напиток.

— Твое жилье выглядит именно так, как я и ожидал.

— И как же?

Он покачивает в бокале жидкость янтарного цвета, пока говорит.

— Упорядоченный хаос.

Я оглядываюсь по сторонам, стараясь увидеть пространство его глазами. Восточный ковер, бежевый диван, разноцветная люстра. Это эклектичная смесь всего, что мне нравится.

— В этом вся я, — говорю я. — Упорядоченная, но хаотичная.

— Я уже начинаю это понимать.

— А на что похоже твое жилье? — я отступаю на шаг, оценивающе оглядывая его фигуру ростом в сто восемьдесят семь сантиметров, точно так же, как Ник только что оглядывал меня. Весь в черном, темные волосы и еще более темные глаза... — Дай угадаю. Оно утилитарное. Ничего лишнего, ничего ненужного.

Его губы кривятся.

— Снова делаешь предположения, Блэр?

— Приходится. Я же говорила, что мало о тебе знаю.

Ник протягивает руку и заставляет меня запрокинуть голову. Дыхание учащается от интенсивности его взгляда.

— А я говорил — ты знаешь предостаточно.

Миллион вопросов проносится в голове. Почему он держит всех на расстоянии вытянутой руки — нет, на расстоянии футбольного поля? Есть так много всего, что я хочу узнать, и ничего, о чем могу спросить.

Я шагаю ближе, потянувшись вверх, чтобы робко провести рукой по его коротким темным волосам. Они шелковистые на ощупь.

— Это вовсе не было пустым, — шепчу я, проводя ногтями по его коже. — Между нами. В том шкафу, я имею в виду.

Складка у него на лбу разглаживается. Как было бы просто, думаю я, если бы наше общение ограничивалось только прикосновениями.

— Нет, не было, — руки смыкаются на моих бедрах, и Ник наклоняет голову. — И в этот раз тоже не будет.

Он целует меня властно, мастерски, подчеркивая слова. Желание захлестывает меня от прикосновения его губ, от мимолетного вторжения языка, от мощи, скованной в мышцах.

В Нике больше мужского, чем в ком-либо, с кем я была раньше.

Я забираю его бокал и отстраняюсь ровно на столько, сколько нужно, чтобы поставить оба на столик. Все это время он не сводит с меня глаз. Могут ли темные глаза тонуть в нужде? Кажется, его именно это и делают.

Руки Ника скользят вниз по моим бокам и обхватывают бедра, поднимая меня вверх.

— Спальня?

— В конце коридора.

Та легкость, с которой Ник несет меня, полностью сметает решимость довести его до исступления — великий план на этот раз поменяться ролями. Вырвать контроль из его рук.

Потому что с какой стати мешать Нику делать то, что мне чертовски нравится?

Он забирается на кровать и укладывает меня, так и не выпуская из рук. Голова оказывается между двумя подушками, и я нетерпеливо тянусь вверх, чтобы скинуть их с кровати.

— Господи. Сколько декоративных подушек тебе вообще нужно?

— Это не важно, — я извиваюсь под ним, чтобы обвить ногами талию, качнув бедрами раз, другой...

Он все еще свирепо смотрит куда-то поверх моей головы, будто подушки — это личное оскорбление.

— Какой-то храм комфорта. Нелепость.

Я прижимаю палец к его подбородку и снова склоняю лицо к своему.

— Я отчетливо помню, как мне обещали три оргазма.

— Ты это к тому, чтобы я не отвлекался от дела? — легкая обида в его голосе — это уже слишком. Я взрываюсь от смеха.

Ник приподнимается на руках и смотрит на меня сверху вниз. Тень улыбки трогает его губы.

— Ну, этого явно не должно было произойти.

Все еще ухмыляясь, я тянусь к нему и беру лицо в ладони.

— Прости, прости.

— Смеющаяся женщина в постели, — он качает головой с притворным возмущением и наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею.

— Какой ужас, — бормочу я. Его губы очерчивают ключицу, и думать становится все труднее.

— Нужно поднять планку, — его рука комкает подол моего платья. Прокладывая поцелуями путь вниз по телу, он начинает сантиметр за сантиметром задирать его, и моя обнаженная кожа теперь во власти Ника. Я смотрю в потолок, когда тот устраивается между моих ног.

Мягкие поцелуи в пах, теплые широкие ладони, поглаживающие кожу. Он отодвигает трусики в сторону, и вот оказывается уже там, его рот на мне, и я закрываю глаза от ощущений. Расслабься, говорю я себе. Просто расслабься.

Ник останавливается.

— Что не так?

— Ничего, — я тянусь вниз, чтобы провести пальцами по его волосам. — Совсем ничего.

— Каждая мышца в твоем теле только что напряглась.

Я через силу выдыхаю.

— Я не очень... умею получать удовольствие именно от этого акта.

Ник хмурится. Обрамленный моими обнаженными бедрами, все еще в рубашке на пуговицах — этот вид ошеломляет.

— Почему?

Боже, так унизительно. Другие парни никогда не замечали, что мне это не особо нравится. Почему он должен был оказаться другим?

— Я просто... не могу выкинуть лишнее из головы, — схватив одну из злосчастных подушек, я накрываю ею лицо. — Никогда не получалось. Я просто думаю о том, что ты, должно быть... ну, ждешь, когда я закончу, и что это может быть не в радость.

Сказанное вслух, это звучит так постыдно. Желание забрать слова назад, продолжить играть роль сильной, раскрепощенной и крутой женщины настолько велико, что меня почти душит.

Это определенно не тот легкий секс, которого он, без сомнения, хотел.

Подушку вырывают у меня из рук, и вот Ник снова здесь, темные глаза пылают. Это гнев?

— Тебе хоть раз мужчина говорил такое? Заставлял так себя чувствовать?

Ну, все становится только хуже, верно?

— Не то чтобы прямо такими словами, — говорю я, — но... типа того?

Первый парень никогда не делал мне куни, а большинство других занимались этим лишь чисто формально. Словно закуской, с которой нехотя нужно разделаться перед основным блюдом.

— Идиоты, — мрачно роняет Ник.

— Ага. Ну, вот поэтому, наверное.

Все еще не сводя с меня глаз, Ник начинает ласкать меня рукой — прямо там, где только что был рот. Длинные пальцы раздвигают складки, а затем начинают круговые движения.

— Но от этого ты получаешь удовольствие?

Я киваю. Говорить трудно, когда он касается меня — о — прямо там.

В его взгляде проскальзывает задумчивость и что-то еще, что я узнаю как азарт перед вызовом. Ник всегда был любителем невыполнимых задач.

— Ник... — предупреждаю я, но это бесполезно. Он снова устраивается между моих ног, но не использует рот. Вместо этого ласкает меня неспешно, пальцами.

— Ты хоть знаешь, как сильно меня заводит то, что я тебя касаюсь? — голос, обычно хрипловатый, теперь превратился в темное мурлыканье. Я снова тянусь за подушкой и прижимаю ее к лицу.

Его голос все равно достигает меня, пока пальцы продолжают сладкую, сладкую пытку.

— Я представлял это еще до вечеринки на Неделе моды. Каково будет доставлять тебе удовольствие таким способом.

А затем пальцы скользят ниже, и один восхитительно глубоко входит в меня. Я отпихиваю подушку, мне нужно видеть его, и это зрелище почти ломает.

Взгляд Ника прикован к месту между моих ног и к руке, которая в данный момент доставляет мне удовольствие.

— Черт, Блэр, ты такая охренительная.

Комплимент звенит в голове, это слово отдается эхом в черепе. Охренительная. Ноги расслабляются, в то время как дыхание становится все чаще.

— Я больше не коснусь тебя там губами, пока сама не разрешишь, — продолжает он, и жар его дыхания омывает мою кожу. — Но поверь, когда я говорю, что хочу этого. Твой вкус, то, как ощущаешься на языке...

Одна из его рук тянется вверх и находит мою грудь. Сосок затвердел под тканью лифчика, и он отодвигает его. В сочетании со словами, пальцами, которые он использует во мне, на мне...

— Да, — шепчет он. — Вот так, Блэр. Ты здесь такая красивая, сама не поверишь, но если бы только знала...

Не думаю, что он понимает, какой производит на меня эффект, но это не важно, потому что я почти ничего не слышу. Наслаждение нарастает, достигает пика, и я рассыпаюсь под его рукой, оргазм прошивает меня насквозь.

И все это время Ник продолжает касаться меня, смотреть и что-то бормотать тихим голосом. Я заставляю дыхание замедлиться настолько, чтобы разобрать слова.

— Стесняется, — бормочет он. — Такая женщина. Нелепость.

Как только конечности снова начинают меня слушаться, я тянусь к нему.

— Иди сюда.

Он забирается выше, слегка покачивая головой.

— Мы над этим поработаем, — клянется он, целуя меня со страстью, которая напоминает о том, что Ник своего разряда еще не получил. И я целую его в ответ всем своим существом.

Мы над этим поработаем? Значит, он предполагает продолжение, несмотря на то, что наговорил в машине раньше.

Я тяну его за рубашку.

— Разве сейчас не моя очередь заставить тебя потерять контроль?

Его улыбка полна лукавства.

— У меня нет никаких проблем с тем, чтобы принимать оральный секс, — растягивая слова, говорит он. — Буду рад продемонстрировать.

Я закатываю глаза, хотя его внушительная твердость уже упирается мне в живот. Предложение заманчиво... В прошлый раз даже не было шанса на это посмотреть.

— Выпрашиваешь удовольствие, — я качаю головой с притворным осуждением, стягивая с него рубашку. — Какие дурные манеры.

— Не всех нас воспитывали правильно.

Я переворачиваю его на спину, и Ник позволяет мне это, усаживая сверху.

— Скажи волшебное слово.

Он расстегивает мой лифчик.

— Немедленно.

— Нет, не то слово.

Ник откидывается на кровать с многострадальным вздохом.

— Это не пропорциональный ответ, Блэр.

— Тебе настолько тяжко это сказать?

— Нет, просто кое-что сейчас очень... тяжелое, — он качает бедрами для пущего акцента, и да, там определенно все очень «тяжело».

Я решаю сжалиться над Ником. Во-первых, хочу властвовать. Пришло время доказать, что на этом поле мы равные игроки.

Но что более важно... эту улыбку на его лице стоит сохранить.

— Придется поработать над твоими манерами, — говорю я, спускаясь ниже, чтобы расстегнуть ширинку. Ник стонет, когда мои ногти царапают его через ткань.

— Пожалуйста, — говорит он.