Академия Мирготов: Путь к магии и любви

Глава 45

В кабинете воцарилось напряженное молчание, когда в нем появились Ирган и Алиса. Ирган, пройдя взглядом по всем присутствующим, наконец, обратился к родителям Изабеллы:

“Доброго дня. Я приветствую всех вас. Ваше отсутствие во дворце вызывает вопросы. У нас сейчас очень много прибывших, идет активное распределение на временное место жительства. Мы полагаемся на помощь друзей, знакомых. Ваша помощь нам сейчас очень нужна на этом фронте.” Его голос звучал веско, не терпящим возражений, но в нем не было той ярости, что кипела в Сернахе.

Мать Изабеллы, ухватившись за эту возможность, тут же ответила: “Да, да, конечно, Ваше Величество, мы поможем всем, чем сможем, и даже больше. А не явились ранее, так как нас вызвал ректор, понимаете? Моя Изабелла… моя Изабелла помогла нам всем. Это она фактически нашла остров и спасла Мирготцев!” Она произнесла это с таким самодовольством, будто Изабелла совершила какой-то грандиозный подвиг, а не стала причиной моего бедствия и опасности. В ее глазах мелькнула надежда, что этот поворот событий позволит им выйти сухими из воды, а возможно, даже заслужить похвалу.

От этого нахальства я чуть не уронила челюсть на пол. Я не могла поверить своим ушам. Помогла? Спасла? Все это время Изабелла была моей мучительницей, моим тюремщиком, а теперь ее мама пытается выставить ее героиней? Мой взгляд метнулся к Сернаху. Он по-прежнему стоял невозмутимо, но в его глазах я видела, как пульсирует жилка гнева. Я знала, что он тоже еле терпит такое лицемерие.

Ирган, словно почувствовав мой взгляд, обратился к Сернаху, его голос был ровным, но в нем звучала сталь: “Ректор, так ли это? Так ли она помогла?”

Сернах, наконец, позволил своему гневу проявиться, но сдерживаемой силой: “Это так, Ваше Величество. Но только с точностью на оборот.”

Алиса подошла ко мне. Она мягко приобняла меня за плечо, ее присутствие было успокаивающим. “Даша, что здесь происходит?” — спросила она тихо.

В этот момент нужно было видеть лица Изабеллы и ее матери. Их прежняя самоуверенность испарилась без следа, сменившись паникой и страхом. Они поняли, что их попытка выдать черное за белое провалилась.

Ирган, сохраняя спокойствие, обратился к Сернаху, ища подтверждения: “Ректор Элдеверин, прошу уточнить: что именно произошло? Какова суть обвинений?”

Сернах, сбросив остатки сдержанности, изложил картину произошедшего, не упуская ни одной детали: “Ваше Величество, Изабелла систематически занималась травлей моей подопечной. Она унижала ее, подговаривала других студентов к оскорбительному отношению, и в конечном итоге, прибегла к действиям, которые отправили Дашу на остров. Она не спасала, она пыталась избавиться от нее.”

Алиса, услышав это, ахнула, прижимая руку к груди. Ее нежная натура была глубоко задета услышанным. Она посмотрела на меня с такой искренней болью и поддержкой, что мое сердце наполнилось теплом, несмотря на весь ужас ситуации.

Ирган, выслушав Сернаха, нахмурился, и его голос стал серьезнее. “Это недопустимо,” — произнес он твердо. Какое наказание положено за подобные деяния?”

Сернах без колебаний ответил: “Исключение Изабеллы и ее подручных из Академии, Ваше Величество. Без права на восстановление.”

Ирган кивнул, в его глазах читалась справедливость. “Да, это справедливо. Исключить всех причастных.”

Мать Изабеллы, пытаясь хоть как-то спасти положение, выдавила из себя, обращаясь к Иргану, но с яростным взглядом, направленным на меня: “Но… но ваша Величество… она безродная! Как вы можете наказывать Изабеллу из-за нее?” В ее голосе звучало недоумение, смешанное с возмущением, как будто само существование “безродной” студентки, способной стать жертвой, уже было оскорблением.

“Безродная?” — Алиса вздрогнула, ее глаза сверкнули яростью, и она резко отстранилась от меня, полностью обернувшись к Изабелле и ее матери. “Как ты смеешь так говорить о Даше?! Она моя названная сестра! Моя лучшая подруга!” Ее голос звенел от негодования, и в нем было столько искренней злости, что даже закаленные в интригах мать и дочь отшатнулись.

Ирган, наблюдавший за этой сценой с непроницаемым выражением лица, наконец, вмешался. Его взгляд остановился на Изабелле, затем на ее матери.

“Ваши слова, ваша дочь, ваши действия… все это говорит само за себя,” — произнес Ирган, его голос был холоден, как лед. — “За ваше поведение и попытку обмана, вы отлучаетесь от дворца. Вы сможете вернуться в высший свет только после пересмотра своего поведения и своих жизненных принципов.”

Затем его взгляд перешел на Изабеллу. “А ты, Изабелла,” — произнес Ирган медленно, каждое слово было ударом, неся в себе тяжесть королевского приговора. “За твои преступления против студентов, за травлю, за покушение на жизнь и за ложь, что ты совершила — ты и все твои сообщники, что участвовали в этих деяниях, будете исключены из Академии. И это исключение будет окончательным. Без права на восстановление. Никогда.”

Лица Изабеллы и ее матери превратились в маски ужаса. Их мир рушился на глазах.

Была ли я счастлива в этот момент? Не знаю. Скорее, это было смешанное чувство облегчения и опустошения. Облегчения от того, что справедливость восторжествовала, что тот, кто причинял мне столько боли, наконец-то получил по заслугам. Но и опустошения от того, сколько испытаний пришлось пройти, чтобы дойти до этой точки. От воспоминаний о страхе, одиночестве и беспомощности, которые Изабелла так старательно мне навязывала. Я смотрела на нее, на ее дрожащие губы, на слезы, которые теперь текли по ее щекам, и не испытывала ни триумфа, ни злорадства. Только усталость. И какая-то странная, холодная пустота.

Алиса, видя мое состояние, снова приобняла меня. “Все хорошо, Даша,” — прошептала она. — “Все закончилось.”

Ирган, наблюдавший за нами, подошел ближе. “Даша,” — сказал он, и его голос, обычно властный, сейчас звучал с удивительной теплотой. — “Ты показала невероятную силу и стойкость, и мы все восхищены тобой. Важны твои поступки, твое доброе сердце и то, кем ты являешься. Ты нам всем очень дорога, Даша. И ты будешь здесь, на Мирготе. Мы будем оберегать тебя. У тебя здесь есть свое место, и мы его для тебя обустроим.”

Эти слова, сказанные его Величеством, прозвучали как бальзам на раны. Я почувствовала, как медленно, но верно, лед в моей душе начинает таять. Начало было положено. Начало новой жизни, где меня видели и ценили не за кровь, а за душу, где меня любили и берегли.