Алиса. Не моя сказка

11

Провожу языком по пересохшим губам. Чувствую корочку в уголке рта и соленый привкус.

— Пить… — Язык не слушается. Голоса почти нет. — Мама…

Делаю вдох, насыщая опустошённые лёгкие кислородом. Грудную клетку стягивает тугая повязка. Резкий выдох выходит довольно болезненным.

— Мама… — Я и сама себя еле слышу. Но громче сказать не выходит.

— Жаль девочку, конечно. Красивая, — слышится из-за перегородки.

— Ага, была красивая.

— Ну что ты такое говоришь? Поправится.

— Ну-ну, и еще краше станет… Ой, не смотри на меня так! Кости срастутся, гематомы заживут. Вон папка ее, лучшего хирурга, прям с операции сдернул. Где это видано, чтобы врач одного пациента бросал, чтобы за другого браться. Этим шишкам все можно!

— Да не преувеличивай! Операция уже подходила к завершению. Ее и без Дмитрия Ивановича закончили без проблем. А девочка столько крови потеряла!

— Была бы это девочка дочкой дворника или продавца из супермаркета, подождала бы как миленькая.

— Лена! Ну почему ты такая злая? Сама же дочку растишь.

— Потому что бесят меня эти буржуи.

— Да какие они буржуи? Обычная семья. Ее дед шестьдесят лет этой больнице отдал. Мою маму оперировал.

— Ну вот, а говоришь, обычная. Везде блат.

— Да ну тебя! Девчушка в театре играла. Хорошенькая, артистичная такая… Смотреть на такую молодежь — одно удовольствие. Когда теперь прежней жизнью заживет?

— Ой… Развела тут! Заживет. Ну, разве что играть придется не Принцессу, а Квазимодо. Ничего, сменит амплуа.

Битый час пытаюсь замаскировать фиолетовые отметины на лице. Ну что за невезенье! С особенностью моего организма, травмироваться от взмаха крыла бабочки, я борюсь с самого детства. Но толку ноль. Любое неудачное движение может одарить меня синяком или ссадиной. Заживает это все долго, нудно, со временем меняя оттенки. Сегодня фиолетовый, через несколько дней начнет отливать желтизной, а потом и до зеленого рукой подать. У кого-то подобные синячки зажили бы за три-четыре дня. У меня этот процесс может растянуться дней на десять, а то и на две недели.

Спала от силы полтора часа. Лучше бы не ложилась вовсе. Сон из прошлого заставил подскочить с дивана и бежать осматривать лицо в зеркало. Нет никакого отека, который я ощущала пробудившись, только пара синих отметин, но на фоне моей белой кожи они смотрятся довольно ярко.

Я не любитель плотного макияжа, поэтому из тонирующих средств у меня имеется только ВВ крем и минеральная пудра. Этого оказывается недостаточно, чтобы спрятать синяки. Поглядываю на часы. Пора выходить. А я до сих пор в пижаме и с всклокоченными волосами. Ну и ладно… Шла, упала, очнулась, гипс. Перед кем мне отчитываться. С любым может случиться.

Дергаю из шкафа первые попавшиеся джинсы. На верх свободную хлопковую рубашку. Чем проще, тем лучше. Воронова терпеть не может всяких размалёванных и разряженных профурсеток. А вдруг повезет и мне не попадутся вопросы, до которых я так и не добралась.

Какова вероятность, что из девяносто восьми вопросов мне попадутся именно те десять, которые я не успела разобрать? Я могла бы рассчитать эту вероятность, но с матметодами я тоже не дружу. Семь вопросов с горем пополам я все-таки осилила. Почти всю ночь на них убила. Все остальные готовила на протяжении всего семестра. С теорией разберусь. Главное, чтобы задача была не из последних.

Поскольку время поджимает, решаю ехать на машине. Ключ, сумочка, босоножки. Расчесываюсь уже на ходу. Толкаю дверь, натыкаюсь на корзину белых роз. Записка с единственным словом «Прости». Волна негодования накрывает с головой. Мне нужно как-то отнять у него свою зачетку или на экзамене мне сегодня делать нечего. Подхватываю корзину. Тяжелая. Домой заносить не хочу, но и на лестничной площадке оставлять не самая лучшая идея. Отдам девочкам. Цветы очень красивые, не выбрасывать же.

Выезжаю со двора и, не проехав даже ста метром, совершаю вынужденную остановку по требованию инспектора ГАИ. Молодой капитан посматривает на меня не без интереса. Улыбаюсь ему, забив на синяки на лице. Проверив документы, гаишник отпускает меня, а я не могу не сказать ему в душе спасибо. Ведь, когда я доставала из бардачка страховку, вместе с файлом вытащила упаковку медицинских масок. Это именно то, что мне нужно. Как я сразу о них не подумала.

— Ты что заболела? — Веро рассматривает детскую медицинскую маску на моем лице. — Симпатичненько… Это Барбоскины?

— Нет. Белка и Стрелка.

— А почему их так много?

— Это Белкины дети: Бублик, Дина и Рекс, — идем по рекреации, встречающиеся люди улыбаются, поворачиваясь нам в след.

— А Стрелка тогда тут причем? — посмеиваясь спрашивает подруга.

— При том, что она их тетя.

— Аааа, ну это все объясняет. Какие глубокие у тебя познания в современной мультипликации.

— Да, посматриваю на досуге Лунтика и Свинку Пепу, парою просто оторваться не могу от этих шедевров.

— Алиса, ты прячешь там шпоры, — спрашивает Денис, поравнявшись с нами. — У тебя больше нет такой?

— И я хочу! — Милана в своем репертуаре. — Мне тоже дай!

Спасибо Вике, которая брала у меня машину, пока ждала из ремонта свою. После того, как она покаталась на ней неделю, я запарилась выгребать из салона кукурузные палочки, детальки от конструкторов, пазлы и прочую детскую лабуду, которую мои племянники всюду таскают за собой. Короче, чего в ней только не было, включая упаковку этих замечательных масок. Но это уже относилось к запасам их мамы. Как удачно я все-таки на них наткнулась.

— Суворова! — с негодованием Настя припечатывает мне по груди зачеткой. — Твой Ромео передал. Так спешил, так спешил куда-то… Только не говори, что ты без голоса!

Вот твердолобая… Она все еще надеется затащить меня на сцену. Открываю зачётку. Поставил… Матметоды, больше не являются для меня проблемой. Ну зачем я на это снова пошла? Прислоняюсь к стене и намеренно ударяюсь затылком об нее. Больно… Ведь были же сомнения. Не нужно было делать это через Яра. Ругаю свою бестолковую головушку. Пока Настя не унимается с причитаниями.

— Что случилось? — Ди заглядывает мне в лицо. Тоже улыбается. Маска как маска, чего все на нее так пялятся? Наверное, синяки бы интересовали всех куда меньше, чем розовая маска с мультяшками.

— Горло болит. Не хочу заражать народ, — полушёпотом вру я.

— Конечно будет болеть! Наверное, связки простудила, когда в парке песни вчера распевала, — со злостью выплевывает Настя.

— Так, Вострикова! Что ты ко мне прицепилась? — разворачиваюсь к старосте.

— Надо же! Вот и голос появился.

— Отстань от человека по-хорошему, — вклинивается Вероника. — Что ты к ней пристала? Как муха: зу-зу-зу, зу-зу-зу…

— Ой, да ну вас! — Уходит в угол и, забившись в него, начинает копаться в телефоне.

На мой телефон падает сообщение. Видео, а под ним аплодисменты. Настя все никак не может угомониться. По первому кадру я понимаю, что вчера вечером кто-то снимал в парке то, как я пела и играла на гитаре. Поднимаю на нее глаза.

— Сложно, да! — одними губами. — Я тебя один раз всего попросила меня выручить. Сколько раз я прикрывала твои прогулы? — с обидой.

Отрицательно мотаю головой. Нет, на сцену я не выйду. Вчера была импровизация. Так звезды сошлись, что мне зашла вся та атмосфера.

Настя показательно дует губы и отворачивается в сторону. Да… Ни прогуливать, ни опаздывать мне больше нельзя. Хотя какое это теперь имеет значение…

— Суворова, вы чего в маске? Заболели? — Преподаватель сверлит меня недовольным взглядом.

— Горло болит, — шепчу. — Не хочу распространять вирусы.

Тяну билет. И чуть не пищу от радости. Ответы на оба вопроса я отлично знаю. Формула коэффициента ценовой эластичности и страхование цены — это лучшие вопросы, которые только могли мне попасться. Задача, правда, не очень. Но я делала ставки на теорию, так что на трояк как-нибудь наскребу. Мне больше и не надо.

Быстро пишу ответы по билету. Получается не так уж и много, но зато все по делу. Никакой воды. Набрасываю решение задачи и, уверенная в своем успехе, вызываюсь отвечать.

— Давайте, что там у вас? — Зачитываю вопрос. — Не надо, лучше молчите. Еще вирусов мне ваших не хватало. — Пробегает по листу взглядом, тянет руку к зачетке. Ставит «хорошо» и размашистую подпись. С ума сойти! Это самая легкая четверка в моей жизни.

— До свидания, — лепечу шепотом.

— Всего доброго, — говорит преподаватель и вызывает к себе Веро.

— А что так можно было? — Милка с досадой рассматривает последнюю запись в моей зачетке. — Я вон с поломанной рукой зимнюю сессию сдавала, никто мне поблажек не делал.

— Ну если бы ты могла заразить кого-либо своей неуклюжестью, тебе бы поставили все автоматом, — Веро не может не съязвить, но Милане, как всегда по барабану.

Мы сидим на подоконнике, ждём Дианку. Она досиделась до последнего и застряла в кабинете на целый час. В маске жарко, да и время поджимает. Мне бы Миланку дернуть к себе и смыться побыстрее, но девочки обещали Ди, что мы ее дождемся. Диана выходит из кабинета, жутко расстроенной.

— Четверка, — произносит с трагическими нотками в голосе.

— Ну так это же отлично, — не могу не подбодрить подругу.

— Отлично было бы если бы мне сюда нарисовали «отлично».

Ди у нас отличница, ей больно получать четверки. А мне в радость, я даже о вчерашнем инциденте немного подзабыла.

— Девчонки, я на машине. Давайте подкину вас, а то у меня дела, нужно мчать на фотосессию. Я и так уже опаздываю.

— Какую еще фотосессию?

— Получасовую, — смеясь, рассказываю о вчерашнем собеседовании.

Веро важно закатывает глаза. Ди завистливо вздыхает.

— Я тоже хотела бы на камеру покривляться и денег за это получить, но мне почему-то таких предложений не поступает, — расстроено бормочет Дианка.

— Ты плохо ее слушала. Ей заплатят не деньгами, а стоматологической операцией.

— Нет. Я отказалась.

— Ты всерьез надеешься на то, что тебе за это заплатят?

Пожимаю плечами.

— Судя по твоему рассказу. Дедуля выдаст тебе упаковку зубной нити и решит, что этого достаточно, — смеется Вероника.

— Не знаю. Я как-то особо не озадачивалась финансовой стороной этого вопроса.

— Ну да, тебе то зачем, — снова Диана не упускает возможности укусить. Сегодня она явно не в настроении.

— Так, вы со мной? — спрыгиваю с подоконника. — Пойдемте, у меня для вас кое что есть. Мы дружно направляемся на парковку. Надеюсь Вероника и Диана, не упадут мне на хвост, хоть я и предложила подкинуть их по домам.

Пока что меня интересует только Миланкино умение, маскировать прыщи, веснушки и родинки. Думаю, что с парой синячков она тоже справится. Буду надеяться, что не разболтает об этом никому.

Милана знает о моих шрамах. Имела глупость поделиться с ней этой историей еще на первом курсе. Правда в особые подробности я ее конечно не посвящала, так рассказала в общих чертах. Потом очень переживала, что разболтает. Не разболтала. По крайней мере мне так кажется или я придаю слишком большое значение всему этому. Возможно никому и дела нет… Я скрываю их, потому что не хочу слышать лишних вопросов и видеть сожаление в чужих глазах. Не нужно меня жалеть. Я жива, а это главное… Все остальное не имеет никакого значения.

— Это что за благотворительная акция? — Диана смотрит на букет скривив губы.

— Ни хочешь, не бери! Девчонки разбирайте, — обращаюсь к Веро и к Милане.

— А почему отдаешь. Здесь их сотня не меньше?

— Мне их ставить некуда. Пеппер все равно перевернет и раздербанит. Видели бы вы, что она сотворила с пионами.

— А не боишься обидеть Ярослава? — не унимается Ди.

Ей-богу, лучше б выбросила. Сожалею о том, что не сделала этого по пути в универ.

— Ты берешь или нет?

— Нет!

У кого-то сегодня будут фоточки в сторис. Это я про Милку. Веро таким не занимается.

Вероника аккуратно выдергивает пять роз, а остальное отдает Милане.

— Вот выручила, так выручила! У квартирной хозяйки как раз сегодня день рождения, надо же мне как-то поздравить бабку. Вот радости то будет! Спасибо Зарецкому… Она офанареет от такой щедрости. Обычно я дарю ей гвоздики.

— Тебе Давид Илларионович случайно никем не приходится? — прыскаю я. — Но, но, но, мой папа летчик. Так мама говорит, — смеясь выдает Веро.

— Хорошо хоть не космонавт.

— И то верно.

Веро с Дианой скрываются за углом, а я тяну маску вниз, демонстрируя Миле подбородок.

— Ого! Как ты умудрилась?

— Случайность… Сможешь замаскировать?

— Обижаешь…

— Поехали.