Алиса. Не моя сказка

16

С кем ты собрался за нее воевать? Задаю в сотый раз один и тот же вопрос сам себе. На хер ты ей сдался, когда у не перед глазами такой ПрЫнц имеется? Я ведь не принц и никогда им не был. Улицы не взращивают принцев. Их взращивают любящие родители, постоянно подтирающие им сопли. Родители, готовые окружить бесконечным вниманием свое чадо, то и дело подкармливая их из серебряной ложки… Алиса, ну зачем? Зачем ты с ним связалась? Неужели из такого количества парней вокруг, тебе приглянулся только этот.

Не скажу, что я был бы рад тому, что в ее жизни кто-то появился. Но рано или поздно это должно было случиться. И я морально был готов к этому. И смирился бы с этим. Как смирился с тем, что она никогда меня не простит.

О том, что у меня есть братья, я знаю лет с шестнадцати. И о том, что отец у меня тоже имеется, узнал тогда же. Правда, на хер я никогда не был нужен этому отцу. Впрочем, как и родной матери. Зато зачем-то понадобился деду.

Не знаю, принял бы я тогда свою несостоявшуюся семью, если бы не категоричный настрой бабушки. Возможно, она перегнула тогда, послав из неоткуда появившегося деда в далекие дали. Но, как ни странно, ее теперь я тоже понимаю. Как и понимаю Алисиного отца, устроившего мне веселую жизнь в армии, в которую он сам меня и отправил. Надо сказать, что это был верх гуманности и человеколюбия с его стороны по отношению ко мне. Опять же, спасибо Алисиной маме. Если бы не она, он бы меня точно убил. Бабушка бы испекла пирожки на мои поминки, а он бы пошел сидеть за убийство, совершённое в состоянии аффекта. Сейчас, когда ставлю себя на его место, понимаю, что никто бы меня не остановил. Убил бы и бровью бы не повел.

— Ты придешь на репетицию — щебечет Алиса. — Ты даже не представляешь, на сколько круто все будет. Это самая грандиозная постановка, в которой я когда-либо участвовала. Тамара Анушевановна сказала, что все билеты проданы. Все собранные средства пойдут на благотворительность. Мы участвуем в сборе средств для операции одной малышки. У нее лейкоз. Необходимо лечение в Китае! — настроение Алисы вмиг с приподнятого опускается до нуля. — Представляешь, она знает, что неизлечимо больна, а ведь ей всего восемь. Это так страшно…

Притягиваю ее к себе и обнимаю.

— Мама говорит, что собрать нужно еще около полутора миллиона. Наша помощь будет каплей в море, — еще более поникшим голосом произносит она.

— Лис… Миллионы людей болеют. Среди них много детей. Жизнь несправедлива. Этой девочке повезло, что на ее лечение собирают средства столько неравнодушных людей.

Алиса кивает.

— Я вчера подслушала разговор родителей… Папа сказал маме, что даст какую-то сумму. Сколько — я не расслышала.

— Ну вот видишь, не все так плохо. По крайней мере, у нее будет шанс, — заправляю светлую прядь ей за ушко. Целую в кончик носа.

Она такая теплая и уютная. От нее пахнет солнцем и ягодами. Любуюсь, разглядывая ее личико. Нос и скулы Алисы нещадно обожгло солнце. Это результат наших купаний на озерах. Она очень белокожая.

— У тебя веснушки появились, — улыбаюсь и начинаю считать еле заметные пятнышки на ее лице. — Восемь, девять…

— Только не это! — скривившись, прикрывает нос ладонью. — Неужели так много?

— Вот глупая! Они тебе очень идут, — убираю ее руку от лица.

— Ага… Облезлый нос, мне тоже пойдет? — бубнит недовольно.

— Ну, классно ведь было? Давай в следующее воскресенье еще дальше рванем. Я знаю один заброшенный карьер, его затопило, и горные работы сразу же свернули. Вода там просто шикарная. Поедем?

— Не знаю, Юр. Боюсь обещать… Мне кажется, папа что-то подозревает. Он по ночам проверять меня начал. Сегодня три раза в комнату заглядывал, — опустив глаза, бормочет Алиса.

— Он все еще бесится?

— А ты думал? Ненужно было его подрезать!

— Ну, я же к тебе спешил, — улыбаюсь и обнимаю ее сильнее.

Знакомство с несостоявшимся тестем вышло, мягко говоря, хреновым. Я мчал на всех парусах домой к Алисе. Она написала, что родители уехали на два дня к друзьям на дачу. И подрезал тачку, которую обогнал на полпути к ней. Из-за крутого поворота вынырнул Камаз, встреча лоб в лоб с которым мне не очень то улыбалась, поэтому я и нырнул в последний момент перед мордой внедорожника, тем самым создав не хилую аварийную ситуацию.

Я был совсем не опытным водителем. На тот момент я сидел на байке от силы пару месяцев. А с Алисой мы встречались месяца полтора. К тому же прав я еще не имел, завалил теорию, а на пересдачу собирался слишком долго.

Мужик, не долго думая, развернул свой корабль и помчал за мной. Я смекнул, что ехать мне не так уж и далеко, свернул с трассы и погнал хорошо известными мне дорогами. Единственное, о чем я думал, это о том, что разборки мне сейчас не нужны ни с психанувшим водилой, ни тем более с ментами. Я мчал к своей девушке, уверенный, что сегодняшний вечер может плавно перейти в ночь, и ничего другого мне на тот момент не было нужно.

Это ее бате я потом долго рассказывал, что собираюсь держать его дочь исключительно за руку до самой свадьбы. На самом же деле планы у меня были вполне конкретные. Мне было восемнадцать, кровь бурлила. Я с ума сходил от этой девчонки. А она отвечала мне взаимностью. Я понимал, что тот момент не за горами. И мечтал только об одном — скорей бы он случился. Разумеется, только если она сама этого захочет. А она хотела, я ведь чувствовал…

Шины со свистом затормозили у ее забора. Я соскочил с мотоцикла и уже было собирался махнуть через забор. Звонить Алисе было некогда. А забор у нее высоченный, метра два с половиной, да еще и с пиками. Это, как ни странно, меня тоже не пугало. Но взлететь орлом над зубастою изгородью мне так и не удалось, потому что словно из ни откуда появился тот Мерс и затормозил около двора с таким же свистом, как и я минутой ранее.

Здоровенный мужик выскочил из машины и сразу же обложил меня великим и могучим матом. По всей вероятности, ему совсем не понравилось место моей стоянки. Но я тоже не робкого десятка, поэтому ответочка ему прилетела соответствующая.

Миниатюрная блондинка с огромными круглыми глазами с трудом сдерживала этого верзилу, то и дело бросая на меня странные взгляды. Алисино «папочка» стало вишенкой на торте этого вечера. Мой байк был изъят «на штрафстоянку» у них во дворе. А мне было приказано принести водительское удостоверенье лично «папочке».

А еще не подходить к его дочери ближе, чем на сто метров. Долгие уговоры тети Светы и слезы Алисы немного смягчили его настрой. Мне разрешили приближаться к ней на десять метров и не ближе. Так мы и общались всю следующую неделю. Алиса стояла на балконе, а я у ее забора. Телефон у нее этот изверг тоже отобрал. К тому же он мельтешил постоянно где-то поблизости, время от времени отпуская не лестные комментарии в мой адрес.

Ее мама была более приветлива, но мужа слушалась. Тоже не отпускала Алису гулять. Ее старшие сестры угорали над нами, а младший братец тайком передавал мне записки от нее. Алиса уговаривала меня перестать приходить. Надеялась на то, что отец быстрее оттает и выпустит, наконец, ее из заточения. Но я решил брать это семейство измором, поэтому являлся к ней каждый день после работы, которую стал брать все чаще, потому что цветы на городских клумбах имели свойство отцветать и заканчиваться, а ходить к девушке с пустыми руками не хотелось. Заработав свои кровные три копейки, я топал на Лискин адрес и торчал под ее забором полтора — два часа ежедневно.

После недельного паломничества к ее забору. Как сейчас помню, это случилось на восьмой день. До меня снизошел Алисин батя и, позвав на разговор, разрешил мне встречаться с его дочерью, но только у него на глазах. Уверена, что с ним как следует поработала Лисина мама, иначе вряд ли мне светило хоть что-нибудь. Нам было запрещено абсолютно все. Никаких мотоциклов для нее, разумеется. Ни каких рук, для меня — само собой. Я могу приходить к ним домой, она ко мне — нет. Могу провожать ее домой, но только пешком. И еще много пунктиков в таком же духе.

Его финт с «штрафстоянкой», хорошо так простимулировал меня на пересдачу экзаменов, и позволил мне в самые короткие сроки обзавестись новым документом.

— Юра! Пожалуйста, успокойся! — Алиса с мольбой заглядывает мне в глаза. В них написано, что она уже тысячу раз пожалела, что позвала меня на свою репетицию.

— Легко сказать, успокойся! Ты думала, я буду на это смотреть и аплодировать?

— Ну мы же ничего такого не делаем! Это просто спектакль! Постановка!

— Этот утырок просто тискает мою девушку и называет это все постановкой, — с трудом держу себя в руках. Кисть ноет, трясу ее из стороны в сторону. От этого боль только усиливается. Выбил… Этого додика увели умываться. Тучная тетка с шевелюрой а-ля Алла Борисовна носится по залу, причитает и названивает кому-то.

— Да не нужна ему скорая! — выкрикиваю, не выдержав ее суеты. — Помажьте ему шнобель зеленкой! Все равно он «чудовище»!

— Алиса! Чтобы этого бандюгана здесь больше не было! — гневно чеканит тучная тетя, глядя на Алису. Меня игнорирует. Видимо, общение с такими людьми, как я, претит ее тонкой душевной организации.

Алиса, чуть не плача, тянет меня в сторону выхода. К нам на встречу бежит мелкая девчонка, уменьшенная копия той, которая никак не может успокоиться, курсируя по залу, как баржа.

— Алиса! Держала бы ты своего гопника при себе и подальше отсюда! — с той же интонацией, что и начальница их богадельни, выдает мелочь.

Алиса, проигнорировав ее, волочет меня к выходу. Надо же, какая сильная.

— Это еще кто?

— Это моя бывшая лучшая подруга… Ты, кстати, сломал нос ее парню!

— У этой недоросли еще и парень имеется. Хотя, если это тот чипушила. Неудивительна, что они вместе.

— Юра! Не делай так больше! Тамара Анушевановна могла вызвать полицию. А если ты ему его действительно сломал, то жди вечером домой наряд.

— Да ничего я ему не ломал! Немного подправил форму. Походит с опухшим шнобелем несколько дней.

Алиса роняет лицо в ладони.

— Зря я тебя позвала… Не приходи пожалуйста, больше в театр.