Бандерос для училки, или Мечты сбываются…

Глава 18

Я молчала, а Бандерос продолжил:

– Я всё своё время проводил у тебя, Я практически сослал дочь к своим родителям, ты первая женщина, которую я привёл домой и представил своей дочери, познакомил с моим семейством. Да они ещё до того, как ты случайно посетила «родные пенаты», уже поженили нас заочно. Мне часто предлагают быть посредником в сделках с землёй именно потому, что я знаю людей, которые хотят купить землю для строительства, и тех, кто продаёт её. И раньше мне никогда не приходила в голову мысль купить землю и построить дом, чтобы жить там с одной женщиной. Мира, я не ангел, я взрослый мужчина, но ты… – и снова пауза, – ты… Мне теперь никто, кроме тебя, не нужен. И когда я начал читать тот договор, то мне казалось, что я не знаю тебя. Я всегда говорил, что не хочу детей, а ты, оказывается, о них мечтала, раз хотела родить так. Но если читать все эти сноски и примечания. Я не мог тогда понять, что правда: твоё молчаливое согласие или договор. Ты соглашалась с моим мнением – так значит не хотела? Но если ты подписала тот договор и пошла на это, то ради чего?

– Я всегда хотела детей, – честно призналась я.

– Мира, так почему ты не спорила со мной? Ведь я ещё тогда, после твоего отказа сделать тест, понял, что хочу, чтобы у нас были дети. Чёрт, я ведь уже тогда начал менять чертежи нашего дома, планируя детские. И ещё в поездке купил кольцо и вернулся на несколько дней раньше, – на этих словах, он убрал ладони с моего лица, достал из кармана, то самое кольцо и, не спрашивая моего согласия, просто надел его мне на палец, а потом продолжил: – Но ты пропала. Твой телефон не отвечал, а твоя подруга тоже не знала, где ты.

– А как ты меня нашёл? Тогда. Сейчас тебе, наверное, Света сказала, где меня искать. Но тогда адрес больницы она не знала? – во мне проснулось любопытство.

Сейчас, слушая его и понимая смысл того, что он говорит, чувствуя его рядом, я была самой счастливой женщиной. И поэтому мои страхи отошли на второй план, и сейчас в моей голове бурлило море вопросов, которые я могла задать.

– Ноут. Орлов.

Я бросила взгляд на столик под навесом дома – моё импровизированное рабочее место.

– Мой ноутбук? – не поверила я.

– Да. Это собственность компании Орлова, выданная тебе для работы, а всё своё оборудование они отслеживают и могут в любой момент проверить местонахождение.

– Но я не знала.

– Мира, ты невнимательно читаешь документы, которые подписываешь, это было указано в твоём контракте, – с улыбкой в голосе ответил он.

– Вы совершенно правы, Антон Стрельцов. Мира, ты уже взрослая девочка, а читать так и не научилась, надеюсь, в ребёнке от тебя будет не так много, и гены Ледофф будут преобладать, – услышали мы голос тёти Лизы.

Хотя после случившегося в той больнице, я могла воспринимать её только как госпожу Кравец-Ледофф. И не то что как бывшую родственницу, вообще никак не хотела её знать. Ведь меня не просто так тогда положили в частную больницу, а хотели под предлогом угрозы выкидыша сделать очень опасную операцию и забрать одного из детей. И неважно, выжили бы мы со вторым ребёнком или нет, главное, чтобы первый плод был успешно извлечён и помещён в аппарат искусственной матки для дальнейшего вынашивания. И, скорее всего, от меня избавились бы по-тихому, ведь биологическая мать могла претендовать на наследника Ледофф. Всё это я поняла, прочитав документы, которые приложил к моему договору Игнатий Аркадьевич. Именно прочитав некоторые из этих пунктов договора, Антон, не зная всей картины, и сделал неправильные выводы. В полицию не пошла, понимая, что доказать что-то практически невозможно, договор на лечение в той больнице я подписала, а то, что они хотели сделать, не случилось только потому, что Антон нашёл меня вовремя.

Сейчас же госпожа Кравец-Ледофф стояла у входа в беседку и смотрела на нас с Антоном свысока. Так же свысока она выдала свою речь.

– Так вот, по договору, подписанному тобой, Мирослава, ты была оплодотворена биоматериалом с генами Ледофф, и я, после того как ты родишь, как душеприказчик биологического отца, стану единоличным опекуном единственного настоящего наследника Ледофф.

Она величественно прошла внутрь беседки и, критически осмотрев стоящую здесь мебель, решила остаться стоять. Антон поднялся с колен, помог встать мне, и мы с ним теперь стояли напротив нежданной гости. Мой мужчина снова был моей каменной стеной, с ним мне не была страшна никакая госпожа Кравец-Ледофф. Тедди спрыгнул с тахты и сел с другой стороны от меня. У меня теперь было аж два защитника.

– Ну и забралась ты к чёрту на кулички. А то, что твоя подруга так до сих пор и не переоформила документы как положено, заставило адвоката из кожи вон вылезти, чтобы получить информацию. Ты знала, что по кадастру она так и не является владелицей этого?

Я не ответила, она продолжила.

– Но, с другой стороны, это и неважно, адвокат пусть отрабатывает свой гонорар. Для ребёнка свежий воздух полезнее, для наследника, – снисходительно сказала она. – Второго, того что ущербный, оставьте себе. Хотя я не уверена, что второй будет нормальный, учитывая его отсталость в развитии.

– Второй ребёнок не ущербный и не отсталый, он развивается очень даже хорошо.

– Да? А я читала в результатах обследования, что он отстаёт в развитии на недели, что для плода очень много, – показала она свою осведомлённость.

– Он просто был зачат на три недели позже, – это я сказала, глядя не на нее.

Мне важна была реакция моего Бандероса на следующие мои слова.

– Но для меня они одинаково любимы, и я никогда не буду проверять, кто из них твой ребёнок, а кто нет. Ты либо отец обоим, либо нет.

– Мира, если ты сейчас думаешь, что я начну что-то говорить против, то посмотри на свою руку – там моё кольцо, ты моя, дети наши, мы семья. Это факт.

Я была счастлива и сама начала его целовать. Моего Бандероса не нужно было упрашивать ответить на мои выражения чувств, и вот уже он сам целует меня. Но насладиться друг другом нам не дали. Госпожа Кравец-Ледофф напомнила нам о своём присутствии, похлопав Бандероса по плечу. Тедди гавкнул на неё, она отошла на безопасное расстояние, Антон прервал поцелуй, к моему большому разочарованию.

– Это всё сантименты, а жизнь такова, что наследника я вам не оставлю.

Бандерос, всё ещё обнимая меня, хотел ей уже ответить в очень неприличных выражениях, но я остановила.

– Бандерос, подожди, не вздумай сказать то, что собирался, а то маме скажу, и она тебе точно мылом рот помоет, – с улыбкой сказала я, – при детях нельзя ругаться. Я сама разберусь.

– Мира, мы уже это проходили, – начал было он.

– Да. Но я учусь на своих ошибках. Теперь я знаю, что не только я невнимательно читаю документы, но и другие, – последние слова я сказала, уже обращаясь к бывшей родственнице по бывшему мужу. – Прочитайте, пожалуйста, тот раздел и примечание в договоре касаемо требований к биоматериалу и использования донорского, в случае невозможности использования первично указанного в договоре биоматериала. В этом случае используется донорский биоматериал от анонимного донора, но с теми же физиологическими параметрами: раса, цвет волос, глаз и прочее.

Выдохнула и снова развернулась в руках моего мужчины, теперь мне неважно было, что там делает или говорит бывшая родственница.

– Я попыталась вспомнить слова из документа дословно, – похвалилась я, глядя в любимые глаза, – а Игнатий Аркадьевич подтвердил, что первично предоставленный биоматериал, то бишь замороженная сперма моего покойного свёкра, что 30 лет назад, что сейчас, непригоден для зачатия. И Влад по крови не Ледофф, но по завещанию, при отсутствии других наследников по крови, единственным наследником остаётся он.

Я ведь, когда начала читать договор, у меня волосы дыбом встали, и я поняла, почему Антон сказал мне тогда те слова, да там практически был договор о суррогатном материнстве, хотя даже не суррогатном, ведь использовалась моя яйцеклетка. Фактически, если считать, что мне ребёнок не нужен и я собиралась его отдать, то это была продажа ребёнка, но завуалированная. Поняв это, я испугалась того, что мне придётся реально по судам отвоёвывать своего же ребёнка. Я смогла спокойно вздохнуть только после того, как случайно, уже по третьему разу перечитывая сам договор и приложенный отчёт о проведённой процедуре, наткнулась на это примечание. А когда Игнатий Аркадьевич подтвердил и объяснил, где в документах искать этот листочек, где латинскими словами, непонятными для меня, был подписан приговор матриархальным планам Ледофф и моё освобождение от этого семейства.

– Скажите, а Влад знает, что он не сын своего отца по крови? – спросила я её.

– Нет, этот сын шлюхи и не подозревает, что когда-то его мать обманула моего брата и залетела то ли от садовника, то ли от водителя. Ведь она вынашивала его дольше положенного срока, а брат на ней уже женился, дурак поверил ей сразу, как только она показала ему положительный анализ.

– Ну, эти подробности нам уже не нужны. Думаю, вы можете покинуть нас, – остановил её Антон.

– Мы ещё встретимся с вами в суде, я заберу у вас наследника моего брата, – не веря мне, настаивала она на своём.

– Доктор Миры вышлет вам результаты проверки биоматериала вашего брата. И если хотите, наш адвокат встретится с вами. А сейчас прошу покинуть нас. Будущей матери моих детей нельзя нервничать, – голос Антона был строгий и не терпящий возражений.

Поняв, что сейчас она ничего не добьётся, бывшая родственница удалилась.

А нам нужно было ещё столько обсудить и решить.

Но мы действительно слишком соскучились друг по другу, и поэтому все обсуждения и принятие важных решений продолжились уже после.

Утром за завтраком мы продолжили разговор. И наученная горьким опытом, я честно отвечала на все вопросы, и не так как раньше. Когда мы выяснили всё, и я всё-таки согласилась стать Стрельцовой.

Вечером того же дня мы поехали в «родные пенаты». Я немного нервничала, мне предстояло официальное знакомство с семьёй в качестве невесты.