Больше не кукла

Глава 4

Женя

За последние два месяца для меня стало привычным, когда день проходит как будто мимо меня, словно в тумане. А вот когда время несётся вскачь, потому что слишком много всего происходит, не только вокруг меня, но и в моей голове, это то, от чего я уже успела отвыкнуть, даже забыла, каково это, не чувствовать себя снулой несчастной амёбой.

Тамара Павловна, услышав про моё желания снова уйти на свои хлеба, сначала, конечно, попыталась меня отговорить. Увещевала, что нужно потерпеть, что Таисия Аркадьевна на самом деле любит меня и хочет, как лучше, просто не умеет показать этого. Ну что поделаешь, если она вся такая женщина-кремень, привыкшая руководить и командовать? А мне нужно долечиться. Может, лучше уступить пока?

Но я твёрдо стояла на своём. Понимая, что если уступлю, если позволю матери загнать меня в ту позицию, которая её удовлетворит, то на долгие годы, если не на всю жизнь, потеряю себя.

В конце концов Тамара Павловна сдалась и согласилась мне помочь. Мы даже обсудили возможные варианты, что мне делать и куда податься. Но пришли к выводу, что это всё нужно хорошенько обдумать, а ей и разузнать кое-что.

Потом я поднялась к себе, а моя верная союзница отправилась готовить тот самый праздничный ужин.

Девочки от Камиллы приехали после обеда. Две приятные, позитивные болтушки. И я даже позволила им сделать мне маникюр, педикюр, стрижку и укладку. Но категорически отказалась от макияжа, аргументировав это состоянием своих глаз. Не знаю, действительно ли мне вредна косметика, не спрашивала об этом у доктора, но грех было не воспользоваться возможностью устроить хотя бы такой маленький бунт.

Если мама ожидала, что я приложу хоть каплю стараний, чтобы привлечь этого её молодого-перспективного, то она меня плохо знает.

Хотя о чём это я? Чтобы кого-то знать, нужно допустить такую мысль, что этот кто-то отдельная мыслящая и чувствующая личность, со своим характером и потребностями, а не капризная кукла, по неведомым причинам не желающая выполнять заложенные в неё программы.

Хм. Странно. Почему-то в ответ на это нелицеприятное мысленное сравнение, во мне поднимается необычное чувство… будто смутное, затёртое временем воспоминание, зудящее на подкорке, царапающее ощущением значимости… Но как я не пытаюсь вспомнить, почему меня настолько тригерит кукольная тема, понять это так и не выходит.

Вечер наступает слишком быстро. Я ощущаю это практически кожей, когда размытый призрачный мир вокруг постепенно всё больше сереет, выцветает окончательно. Силуэты тают, растворяются в тенях. И наступает графитовая чернь.

Надо бы встать со своего излюбленного кресла, нащупать выключатель, включить свет. Перестать таращиться в сторону тёмного окна.

Но я почему-то медлю. Ловя себя на странном чувстве, будто где-то там, во тьме, прячется что-то очень нужное мне. Или кто-то. Рыщет, ищет…

Кажется, стоит только приоткрыть дверцу своего сознания, открыться, позвать, и меня найдут. Заберут из моей серой унылой реальности, в которой я так одинока…

Может, я схожу с ума?

На лестнице слышатся чьи-то шаги. Кажется, это Тамара Павловна. На маму непохоже.

Спустя минуту в дверь тихонько стучат.

− Женечка, можно к тебе?

− Да, − от долгого молчания собственный голос кажется мне хриплым карканьем.

Дверь, тихо скрипнув, открывается. Свет из коридора немного разбавляет сгустившуюся вокруг меня тьму.

− Таисия Аркадьевна позвонила и попросила проверить, не нужна ли тебе помощь с одеждой, − с извиняющимися нотками сообщает мне Тамара Павловна. – Сказала, что они будут через полчаса. Помочь тебе, деточка?

− Да, пожалуйста, − заставляю себя повернуться в её сторону. – Помните моё чёрное коктейльное платье? Можете найти его в моём шкафу?

− Конечно, могу. Я же сама его туда вешала после химчистки, − щёлкнув включателем и затопив комнату светом, она проходит мимо меня. Открывает дверцу шкафа, шуршит там вещами, замирает… − Но, Женечка, ты же помнишь, что у этого платья открытые плечи? А у тебя…

− Ожоги? Шрамы? – вскидываю брови. – Помню, конечно. Всё помню. Но раз уж мама решила меня пристроить в хорошие руки, нужно ведь этому бедняге показать товар во всей бракованной красе. Чтобы он понимал, на что подписывается. Пусть видит, что ему сватают изуродованную калеку.

− Девочка моя, я не это хотела сказать, − теперь в голосе пожилой женщины слышится вина и нескрываемое сочувствие. – Никакая ты не калека. И я уж точно не считаю тебя изуродованной.

− Я знаю, Тамара Павловна. Зато так вполне может посчитать этот молодой-перспективный. Грех не воспользоваться такой возможностью отпугнуть столь нежелательного для меня кавалера.

− А как же ты сама? Тебе не больно будет, если на твои шрамы будут открыто пялиться и как-то не так отреагируют? Мне казалось… ты именно поэтому так тщательно прячешь своё тело.

Больно, не больно. Не важно. Кажется, сегодня я прошла какую-то точку невозврата. Сегодня я не хочу ничего прятать. Пусть видят меня настоящую.

− Скорее это станет для меня первым сожжённым мостом, − хмыкаю невесело.

И ещё одним наглядным примером того, что со мной делают мамины приказы. Чтобы точно не было искушения смириться со всем и остаться в её власти.