Больше не кукла

4.2

Тамара Павловна больше не пытается со мной спорить.

Найдя выбранное мною платье, помогает одеться, подбирает удобные балетки, которые более-менее подходят к моему наряду. Предлагает также помочь спуститься, но я отказываюсь. Спущусь сама, когда они приедут.

И вот я снова одна. От волнения шумит в ушах.

Что я делаю? Зачем нарываюсь? Может, Тамара Павловна права? Может, стоит уступить, потерпеть? Оставить всё, как есть…

Наверное, со стороны моё решение уходить куда-то покажется всем кажется глупым и абсурдным. Ещё и осудят. Скажут, что дурочка с жиру бесится? Чего ей ещё надо? Как было с дочкой Тамары Павловны.

Маринка очень красивая девушка, но вышла замуж за мудака, который ни во что её не ставил. Вроде бы и не бил, но при этом был очень жесток морально. Постоянно обесценивал, унижал, говорил, что она никто без него и никому не нужна, контролировал чуть ли не каждое движение, диктовал что делать, что одевать, краситься, или нет, заставил отказаться от общения с друзьями. Каждое возражение выворачивал так, чтобы доказать ей, что он прав, а она глупая. А когда Мариша не выдержала и решила разорвать этот порочный круг, её ещё и многие осудили. Мол, такая красивая пара была. Не пьёт, не бьёт. И чего дуре ещё надо?

Я была среди немногих, кто поддержал бедняжку. Хотя мне было всего семнадцать и моё мнение никакой роли для окружающих не играло. Зато это было важно для самой Марины и для Тамары Павловны. Возможно, именно поэтому она меня сейчас поддерживает.

Марина, кстати, мне потом рассказывала, что лишь после развода поняла, что никакая она не дура, которая всё путает. И что с памятью у неё всё в порядке. И что многие ситуации, которые её мерзкий муженек выкручивал так, чтобы убедить жену в её забывчивости, были совсем не такие, как она запомнила с его подачи. Она даже обратилась к психологу, чтобы вернуть себе себя настоящую. И именно от неё я впервые услышала, что самыми опасными тиранами являются именно те, которые прикрываются хорошими намерениями и играют на твоих чувствах, манипулируя и ломая психически, полностью подчиняя своей воле. Когда тебе вроде бы и возразить нечего на их требования, потому что будешь выглядеть глупой, а ощущаешь ты себя при этом последним ничтожеством, вывалянным в грязи. Потому что твоё мнение просто не имеет права на существование. Тебе либо затыкают рот, делая виноватой, либо игнорируют, продолжая гнуть свою линию.

Многое из того, что она рассказывала, и я на себе испытала. Но уже от собственной матери.

Сейчас Маринка живёт в столице, устроилась на работу своей мечты и всё у неё хорошо. А мне своё «хотя бы терпимо» нужно ещё отвоевать.

Думаю, сегодняшний вечер станет для меня наилучшей возможностью убедиться, способна ли мама понять, что она со мной делает, понять мои чувства и неуместность своих поступков. О том, что она всё понимает, но действует так умышленно, пока даже думать не хочу. Слишком больно.

Спустя некоторое время мне кажется, что я слышу, как подъезжают машины и открываются ворота во дворе. Выжидаю ещё немного и, сделав глубокий вдох для смелости, поднимаюсь с кровати, на краешке которой всё это время просидела. Оправляю пышную юбку.

Тамара Павловна оставила свет в моей комнате включённым, так что я без особого труда добираюсь до двери. Потом наощупь, по стенке, двигаюсь дальше. Внизу уже слышатся голоса. Мамин, незнакомый мужской, ещё один… Судя по всему, они как раз стоят в прихожей, напротив лестницы.

Но когда я ступаю на первую ступеньку, разговор внизу стихает.

Я стараюсь не обращать на это внимания. И осторожно спускаюсь дальше, держась за стену и каждый раз нащупывая ногой край ступеньки. Постепенно размытые силуэты внизу начинают обретать человеческие формы.

− Здравствуйте, − здороваюсь, таращась в никуда.

− Стой на месте, − велит мама и, судя по звуку шагов, поднимается навстречу.

− Не надо, мам. Мне самой проще, − пытаюсь отказаться.

− Не дури, − слышу привычный ответ.

И на моём локте жёстко сжимаются её пальцы.

Я не врала. Спускаться самой мне действительно проще. Не нужно подстраиваться ни под чей шаг, можно полностью сосредоточиться на собственных ощущениях и ориентации в пространстве. А теперь я едва успеваю находить ногами ступеньки, когда мама уверенно тащит меня вперёд. Притом, судя по её раздражённому выдоху, который я улавливаю, мой выход её точно не порадовал.

− Что это ты напялила? – слышу я её гневный шёпот где-то на полпути.

− Платье, которое ты мне сама купила, − отвечаю невозмутимо. – А что? Что-то не так?

− Твои плечи, − уже почти шипит она.

Вот оно. Больно, но ожидаемо.

− Извини. Мои плечи часть меня. Как и шрамы на них, − не остаюсь в долгу. От адреналина и злости кружится голова.

− Потом поговорим.

Читай: «Потом я тебе всё выскажу». От тревоги ещё больше плохеет.

Но ступеньки заканчиваются. Мама останавливается сама и вынуждает меня стать рядом.

− Руслан, Тимур, знакомьтесь, моя дочь Евгения, − представляет она меня гостям. − Прошу простить за эту… сцену. Как я уже говорила, у Жени после несчастного случая сильно упало зрение. Скоро будем делать операцию, чтобы всё восстановить.

− Не стоит извиняться, Таисия, − слышится в ответ низкий мужской голос. – Мы всё понимаем. Зрение это не шутки. Здравствуйте, Евгения. Очень рад познакомиться наконец. Ваша мать много о вас рассказывала.

Мне остаётся лишь кивнуть в ответ. Мама даже не думает обозначить для меня, кто именно со мной говорит. Впрочем, мужчина сам это делает.

− Тимур, сынок, поухаживай за девушкой, − просит, или скорее велит обладатель того самого голоса. Руслан, если судить методом исключения.

− Как скажешь, отец, − отзывается новый голос. Мужской. На слух не отталкивающий, вроде бы. – Евгения, позвольте вашу руку.

Я колеблюсь. Мне совершенно не хочется, чтобы меня касался кто-то посторонний и незнакомый. Но мать уже подталкивает меня в спину и подпихивает мой локоть, вынуждая протянуть руку вперёд.

Она тут же оказывается в плену мужских пальцев. Но слава небесам, этот неведомый Тимур всего лишь устраивает мою ладонь у себя на сгибе локтя.

− Прошу в столовую. Наша домработница сейчас подаст ужин, − великосветским тоном приглашает мать. И меня тоже увлекают в том самом направлении.

Стоит отдать должное незнакомцу рядом, он не спешит и действительно следит, чтобы мне было удобно следовать за ним. Так что когда мы оказываемся в столовой и он помогает мне сесть за стол, я искренне благодарю.

− Не стоит благодарности, − слышу в ответ. Стул рядом отодвигается. Кажется, именно Тимур на него и садится.

Опустив голову, я прислушиваюсь к окружающему. Мама что-то рассказывает вполголоса второму гостю. Судя по бряканью тарелок, Тамара Павловна подаёт первые блюда. Нос щекочут ароматы еды, среди которых преобладает мясные. Конечно, мужчины ведь в доме.

Я так зациклилась на том, что мама приведёт неизвестно кого, чтобы пристроить меня подходящему мужу, что даже не подумала, как я буду есть. Одно дело на кухне, в обществе нашей добрейшей домработницы, которая не станет осуждать, если я буду ощупывать тарелку, если что-то разолью, или рассыплю. И поможет, если понадобится. А тут всё совсем иначе. Рядом чужие незнакомые люди… и мама, которая уж точно не страдает всепрощением.

Проще вообще не есть ничего, чем позориться.

− Тамара, когда закончите, принесите Жене белый мохеровый жакет. Она замёрзнет, − неожиданно командует мама, заставив меня вздрогнуть.

− Не нужно, − возражаю сразу же.

− Нужно. Не спорь, − отрезает, словно от мошки отмахивается. – Тамара, принесите. Так что ты говоришь, Руслан…

Горло сдавливает привычным унизительным чувством никчёмности и беспомощности против неё. Вонзив ногти в ладони, зажмуриваюсь. Прогоняю неуместное отчаяние. Беру силы в злости и обиде. Сейчас для меня любой ресурс сойдёт.

Беседа за столом продолжается. Неизвестный Тимур тоже в неё включается. Одна я чувствую себя инопланетянкой.

− Евгения, вам налить вина? – вдруг обращается ко мне сосед по столу.

− Нет, благодарю. Мне нельзя.

− Женя будет сок, − тут же вклинивается мама.

Злость во мне уже ключом кипит. Да сколько можно?

− Нет, я буду воду, − отрезаю гораздо громче, чем нужно.

За столом на несколько секунд повисает неожиданная пауза. Тимур, хмыкает. Кажется, что-то наливает. Потом осторожно берёт меня за руку и помогает обхватить пальцами стакан. Заслужив ещё одно моё «Спасибо».

В стакане действительно оказывается вода.

− Евгения, ваша мама сказала, что вы сейчас в академотпуске, − Руслан обращается ко мне теперь. − А на кого учились, если не секрет?

− На психолога, − поворачиваю голову на звук его голоса.

− Представляешь, Руслан? – фыркает мать. − Из всех возможных вариантов, выбрала эту никому не нужную профессию. Я бы ещё поняла, если бы дочь решила пойти на медицинский, стала психиатром, или клиническим психотерапевтом. А так лишь бы разговоры разговаривать. Надеюсь, ещё не поздно всё исправить. Женя достаточно молода, чтобы перевестись на более перспективную специальность.

Каждое её слово как оплеуха. Болезненная, жёсткая, унизительная. Но к счастью, отрезвляющая. Не знаю, чем закончится этот ужин, и как я потом буду себя чувствовать, но сейчас адреналин буквально бурлит во мне, подталкивая к открытому сопротивлению и противостоянию. Словно принятое сегодня решение сняло с меня большую часть сдерживающих цепей, развязав руки.

− Твоё мнение о перспективности психологии очень устарело, мама, − произношу холодно. – И можешь забыть о своих планах. Я вернусь к учёбе, как только восстановится моё зрение.

− Об этом мы тоже поговорим позже, − многозначительно цедит мать.

Тут позади слышатся шаги. На слух узнаю Тамару Павловну.

− Женечка, позволишь? – она осторожно накидывает мне на плечи кофточку. Мохеровую. Вообще-то нежную и мягкую, насколько я помню. Но сейчас у меня мгновенно начинают чесаться шрамы, а пушистый мохер кажется колючей мешковиной.

Поморщившись, замираю. Не знаю, что делать. Если разденусь обратно, это скорее всего будет выглядеть по-детски. В маминых глазах так точно. Но терпеть это зудящее ощущение весь вечер?

− Евгения, всё в порядке? – вдруг спрашивает меня Тимур. Теперь его голос звучит гораздо мягче. И это неожиданно подкупает.

Как мало мне, оказывается, нужно. Всего лишь небезразличие. Пускай даже отстранённое, от постороннего человека.

− Нет, − признаюсь тихо. – Кожа слишком чувствительная. Неприятно прикосновение шерсти.

− Позвольте, я помогу.

Недоумевая, что именно он имеет в виду, я рассеянно киваю. Стул соседа отодвигается и спустя минуту я ощущаю на плечах его руки. Кофточка исчезает. А потом меня неожиданно закутывают во что-то другое.

Схватившись руками за полы, я понимаю, что это, кажется, мужской пиджак. Запах дорогого парфюма говорит о том же.

− Спасибо, − бормочу я в очередной раз, невольно смущаясь от столь неожиданной ситуации.

Раздраконенная маминой беспардонностью и неуместной попыткой сватовства, я как-то даже подумать не могла, что мужчина, которого она приведёт, может оказаться нормальным, а не под стать ей. Хотя, об этом, конечно, рано судить. А знакомиться с ним ближе, я не собираюсь.

Столь ожидаемая вами встреча будет, скорее всего, уже в следующей главе.