Больше не кукла

34.2

Абсолютная тишина и полная слепота наваливаются на меня удушающим одеялом легкой паники. Судорожно хватая ртом воздух, я вскидываю руки в поисках хоть какой-то опоры, якоря, что свяжет меня с реальностью. И натыкаюсь на Шоа-дара. Хватаюсь за него, комкая одежду на груди. Он в ответ обнимает, позволив прильнуть к нему в поисках утешения, гладит по спине, успокаивая.

И постепенно паника отступает.

Они действительно рядом. Я могу на них положиться. Я им доверяю.

Как только напряжение немного спадает, Шоа мягко отстраняется. Однако меня мгновенно перехватывают другие руки, а дальше… они оба неожиданно начинают меня раздевать. Это настолько ошеломляет, что я просто замираю, позволяя им вертеть мной, как куклой, и стягивать одежду. Не знаю, как бы я восприняла такой поворот событий, если бы до этого много-много раз не была с ними двумя близка в интимном плане. Впрочем, без близости физической и духовной я бы им так не доверяла.

Но от ситуации в общем мне все равно немного неловко.

Раздев догола, на-агары накидывают мне на плечи какой-то новый наряд, помогают просунуть руки в рукава, застегивают спереди длинный ряд застежек. Кажется, это платье. Мягкая, прохладная ткань, гладким нежным шелком обтекает мое тело до самых пят. Талию опоясывает тонкий пояс. Пожалуй, это какой-то ритуальный наряд, вроде того, что я уже надевала в прошлый раз в храме Абсолюта.

Но вот на-агары вроде как закончили с переодеванием. Кто-то нежно гладит мои плечи, ободряя. Кто-то целует в губы. Они вообще постоянно пытаются поддерживать контакт с моим телом, словно показывая этим, что ни на секунду не покидают меня одну.

– Я не боюсь, все хорошо, – вспоминаю, что сама я обращаться к ним могу. Они всё услышат, в отличие от меня. И в следующую же секунду меня поднимают на руки.

Прижатая к широкой груди, я заставляю себя полностью расслабиться, не прислушиваться к своим ощущениям, не пытаться угадать, куда меня несут. И все равно улавливаю, когда мы покидаем корабль, скорее всего, спустившись по опущенной рампе. Мои волосы треплет прохладный ветер, поэтому я предполагаю, что мы находимся где-то под открытым небом. Воздух здесь насыщен ароматом цветов и запахом благовоний. По моим ощущениям, мы двигаемся довольно быстро. Сначала по ровной местности, потом вроде бы куда-то поднимаясь, и вскоре я понимаю, что меня, кажется, занесли в какое-то помещение. Здесь уже нет ветра, воздух пахнет иначе и гораздо теплее.

Пока все шло достаточно хорошо. Но постепенно, с каждой секундой и каждым, невидимым для меня, преодоленным метром, в висках все сильнее начинает пульсировать боль. Это ощущение, похожее на клубок змей, снова возвращается. И уже не утихает. Появляется гнетущая потребность снять маску, посмотреть, где мы находимся. Если со мной разговаривал Сэтору, то вероятней всего мы в каком-то мы в храме. Что это за ритуал такой? Почему они уверены, что он сработает? Я должна узнать….

– Она насторожена, – шепчу, склонив голову. Сжимаю руки, чтобы не попытаться коснуться лица. Потому что не уверена, не попробую ли тогда сорвать повязку с глаз. – Сделайте что-нибудь. Она прорывается. Я не уверена, что смогу дальше себя контролировать.

Мы останавливаемся. Я чувствую, что рядом теперь они оба.

На моих запястьях оказываются чьи-то руки. Гладят мои кисти, словно предупреждая. Или спрашивая разрешения.

– Да, можете меня обездвижить, если нужно, – отвечаю наугад. И понимаю, что угадала, когда мне на руки надевают что-то вроде мягких браслетов или манжет. Своеобразные наручники, как выясняется почти сразу. И их еще и к поясу пристегивают, действительно обездвиживая меня.

Теперь даже если я захочу, даже если мною будет руководить Хамана, не смогу снять ни маску, ни наушники. А самое главное, не смогу никому навредить. И эта полная передача контроля на-агарам вместо того, чтобы снова напугать меня, неожиданно полностью успокаивает. Они знают, что делать. И она действительно не сможет им помешать.

− Спасибо. Так лучше, – улыбаюсь с облегчением. И расслабленно прижимаюсь к мужскому плечу.

Моей щеки касается чья-то ладонь, согревая и даря поддержку. И мы продолжаем движение.

Теперь все, что я могу сделать, это постараться не давать ей свободы подольше. На этом и сосредотачиваюсь. Погружаюсь в себя, наращивая новые слои ее ментальной тюрьмы. Почти ощущаю ярость этой твари, ее желание вырваться, отомстить, причинить мне боль. И со страхом замечаю, что сдерживающий ее блок начинает давать трещины.

Латаю их так быстро, как только могу, бросая на это все силы. Не обращая больше внимания на доступную мне реальность. Не беспокоясь о том, что мы снова почему-то остановились. Что меня поставили на ноги, а на-агары заняли позиции с обеих сторон от меня, по сути, зажав между собой.

Но видимо, это начинает не на шутку беспокоить Хаману, потому что она теперь буквально бушует, сотрясая стены своей тюрьмы. Те трещат, заставляя меня дрожать от мучительного напряжения. Все тело буквально вибрирует. И все больше ее сущности, ее мыслей прорывается наружу, заполняя мой разум.

– Остановитесь. Не смейте, идиоты, – срываются с моих губ чужие угрозы. – Если продолжите, я убью ее. Слышите?

Виски снова взрываются болью. Невыносимой, жгучей. Закричав, я начинаю оседать на пол, не в состоянии устоять на ногах. Но меня крепко держат. И что-то происходит вокруг, кожу начинает покалывать, словно от электрических разрядов. Всю меня прошивают горячие струны, даря очень странное щемящее чувство... единения. Вот только Хамане это ужасно не нравится. Ибо в отличие от меня, она, кажется, уже понимает, что всё это означает.

– Нет. Так вот что вы задумали? Не дам, не позволю, – рычит, всё-таки вырывая у меня контроль. – Он не получит ее, не получит вас. Вы все умрете! Я вас уничтожу!

Тело дергается из мужских рук. Но зря. Чувствую себя так, будто меня разрывают на клочья. Душу разрывают. И та часть меня, от которой я так сильно желаю избавиться, цепляется за все, что может, пытаясь растерзать мою ментальную сущность. Если так продолжится, я не выдержу, она меня действительно уничтожит…

И вдруг что-то меняется. Мучительная вспышка, взрывается во мне, сотрясая все тело. А потом все исчезает. Буквально. Я словно оказываюсь в невесомости, посреди абсолютной белизны, ослепленная, опустошенная, свободная от того ядовитого мрака, которым отравляла меня Хамана. Это так прекрасно, что меня не пугает даже странное, скребущее чувство незавершенности, надорванности. Что угодно лучше, чем она.

− Ж-шеня, ну же, вернись, − слышу я голос Са-арда.

– Маленькая, не пугай нас-с-с, – просит Шоа-дар.

И я, закрыв глаза, падаю им в руки. А когда открываю, понимаю, что они сняли с меня маску. И наушники. Я отлично вижу их и слышу.

Почему-то мы втроем находимся в странном кругу, в окружении ослепительного света. Как в цилиндре каком-то.

− У вас получилось? – спрашиваю с шальной, почти болезненной надеждой. В груди давит опасением, что та свобода, которую я испытала, была лишь миражом.

− Получилось, − гладит меня по голове Са-ард, на чьем хвосте я и лежу сейчас.

Шоа замер рядом, тревожно вглядываясь в мое лицо.

– То, что она не сразу поняла суть проис-с-сходящего, дало нам время, – продолжает змей старший. − Она не успела тебе серьезно навредить. Но это только первый этап. Мы вырвали ее суш-ш-щность из твоей энергетической структуры. Но теперь нужно заместить твою связь с ней другой, не менее мощной. И сделать это нужно как мож-шно скорее.

– Подождите, – я пытаюсь сесть ровнее. Голова все еще невыносимо звонкая после всего, но боль действительно утихла. – Какой связью вы хотите ее заменить? Это обязательно?

− Да. Твоя духовная и ментальная составляющая пострадала после твоей смерти на Имаран и экстренного возвращения в родной мир. Хамана, по сути, заменила утраченную частицу твоей сущности. А теперь эта дыра будет разрушать тебя изнутри. Очень быстро разрушать. Новая связь нужна, чтобы предотвратить это.

− И что это за связь? – спрашиваю тихо, уже поняв, в чем суть их метода.

− Брачная связь. С нами двумя, – слышу ответ, от которого у меня глаза лезут на лоб. – Только что ри-до Сетору провел для нас брачный обряд, теперь нам нужно завершить его физическим единением.

– То есть… – ошарашенно хлопаю глазами. – Мы должны сейчас заняться сексом?