Диагноз «Неверный»

Глава 16

Чем больше времени я провожу с Артёмом, тем больше понимаю, что он изменился. Более настойчивый, но не переходящий границы. Более внимательный. Остаётся всегда в поле зрения. Странные ощущения. Я не привыкла, что меня забирают с работы, или спешат с утра, чтобы проводить на неё. Но с его внимательностью и проявлением заботы появились и обратные реакции. Только от дочери. Кира становится закрытой. Она отдаляется от меня, и это ранит.

Люба будто чувствует, что я что-то скрываю. Она стала чаще звонить, но грузить её своими терзаниями нет желания. У неё, кажется, что-то серьёзное намечается, и я этому рада. Хотя кандидатура Ветрова — так себе перспектива, но зная нашу Любу, только такой и сможет её усмирить. А ещё нас порадовало то, что наша Аллочка согласилась, взять помощницу. Пока Дикоев в городе, ей лучше не появляться в цветочной лавке. Так будет лучше для всех.

— Мам, ты сегодня опять будешь встречаться с этим Артёмом? — Вопрос дочери звучит достаточно неожиданно, учитывая, что мы с ней не разговаривали почти целый день.

— А давай мы с тобой поговорим сейчас о том, как у тебя дела в школе? — Я решаю поменять тему разговора, так как совершенно не готова к нему.

— Нормально, — пожимает плечами Кира, продолжая смотреть в телефон.

— И всё? — Почему именно сейчас я себя начинаю чувствовать предательницей?

— Если у меня будут проблемы, то папа мне поможет. — И снова этот равнодушный тон.

— А мама больше не может тебе помочь? — Слышу в собственном голосе обиду.

— Мне легче у папы спросить. — Кира наконец-то поднимает на меня взгляд, а в нём столько упрёка, что я даже не сразу соображаю, на кого смотрю: на дочь или на бывшего мужа. — Мама последнее время постоянно занята.

— Кира, — начинаю злиться я, но быстро себя останавливаю. Дочь не виновата в том, что я не могу простить её отца, но сил терпеть это уже нет. Я делаю глубокий вдох и продолжаю спокойнее: — Кира, тебе уже тринадцать лет. Ты взрослая девочка. У тебя начинают меняться вкусы и предпочтения. Это нормально. Но твоё поведение и отношение ко мне с каждым днём становится всё более неприемлемым.

— А каким оно должно быть, если ты предпочитаешь мне какого-то чужого дядьку? — с обидой выкрикивает дочь.

— Я тебя не перебивала! — строго останавливаю её я. — Почему-то, когда ты проводишь все выходные с отцом, я не слышу от тебя упрёков, что я тебе время не уделяю.

— Потому что папа всегда старается проводить время со мной, а ты начала… — Но Кира не договаривает, резко останавливая себя.

— Что начала? — подталкиваю ей, поднимаясь из-за стола. — Продолжай.

— Папа не живёт с другой женщиной. Он всегда со мной, когда у него есть время. Он любит нас! А ты готова начать жить с чужим человеком! — последнее она уже кричит.

Смотрю на свою дочь и вижу перед собой не маленькую девочку, которая до этого всегда представала перед глазами. Сейчас я смотрю на девушку. Повзрослевшую, со своим мнением, эгоистичным, бессовестным, совершенно необъективным, но мнением. А ещё в её глазах столько боли и упрёка, но впервые они не ранят, а злят.

— Кира, мы с твоим папой развелись не просто так. — говорю я тише. — Хочешь взрослый разговор? — задаю вопрос, но понимаю, что уже и сама не остановлюсь, а кивок дочери только подтверждает мои мысли. — Вот и отлично. То, что твой папа любит нас, это хорошо. Но меня любить ему не обязательно. У нас с ним всё закончилось, когда твой отец решил, что ему можно то, чего в семье делать нельзя. — Я запинаюсь, стараясь подобрать слова помягче, но чувствую, как в груди начинает давить от горьких воспоминаний. — В семье нельзя предавать. Если муж и жена любят друг друга и искренне желают счастья своей семье, они никогда не станут предавать. А твой отец предал меня и сделал это так, что шрамы, — я прикладываю руку к груди, так как воздух встал комом в горле, и перехватываю шокированный взгляд Киры, — вот здесь шрамы не затягиваются. Они, как плохая работа хирурга-новичка, болят и ноют каждый раз, как я вижу твоего папу. Каждый раз я смотрю на него, а перед глазами момент, когда он собственными руками разрушил то светлое и чистое, что я хранила в себе.

Отворачиваюсь к окну и пытаюсь сделать нормальный вдох, но не выходит. Боль спазмом сковывает грудную клетку. А ещё эти глаза дочери, наполненные неверием.

— Мам, — всхлип Киры раздаётся совсем близко, но я не готова снова посмотреть ей в глаза.

— Он твой папа и всегда им останется. Никто этого не отнимет у тебя. Но для меня он чужой человек, — говорю я, а у самой перед глазами заново встают все кадры прожитых вместе лет. И такие мы счастливые, что тошно от себя. — Я его любила так сильно, что теперь ненавижу не меньше. Вот такая моя правда. — Я разворачиваюсь и вижу, как по щекам Киры ручьями текут слёзы. — Ты же хотела взрослый разговор? А жизнь она такая интересная бывает, что не знаешь, какой сюрприз тебя ждёт за очередным поворотом. Но самое обидное, дочь, что остановиться и переждать нельзя. Нужно всё равно идти вперёд и получать очередной подарок.

— Прости, мам! — Кира с рыданиями кидается мне на шею, и я не сдержалась.

Слёзы сами бегут по щекам, опустошая. И почему каждый раз, когда я говорю о Руслане или нахожусь рядом с ним, чувствую себя как выжатый лимон?