Диагноз «Неверный»

Глава 30

В какой момент ты понимаешь, что твоя жизнь прожита не зря? Вероятно, тогда, когда осознаёшь, что есть ради кого её отдать. Но именно в этот момент приходит и другое осознание: так не хочется умирать! Да ещё вот так нелепо. Просто поведясь на подставу.

И никто же теперь не сможет объяснить Гере, кто стоит за всеми его самыми паршивыми поступками. А кто поведёт мою девочку на выпускной? А кто будет наставлять Ветра на путь истинный и спасать от очередного приступа ревности?

Успокаивает только то, что моя Лара в надёжных руках, и Иволгин не допустит идиотских ошибок, которые позволил себе я.

Да что же это так противно пищит?

Пытаюсь открыть глаза, но силы будто выкачали, и боль такая, что лучше бы я действительно сдох.

Вокруг слышны какие-то голоса и движение. Кто-то поднимает мне веко и светит фонариком. Хочется отмахнуться, но я даже рот открыть не могу. Вот же зараза! Ну и на хрена мне такая жизнь нужна?

«Привет. Как вы?» — в мессенджере приходит сообщение от Артёма.

«Нормально. Ты как?» — быстро пишу ответ.

«Хочешь, я приеду?»

«Не нужно. Спасибо тебе за всё».

И снова мне паршиво от этого ответа, но лучше так.

Когда Тома сказала, что Руслан умер, как только скорая его привезла в больницу, я думала, что тоже умерла. Когда меня привели в чувства, вокруг уже все знали, что произошло. Кира рыдала, папа старался держать себя в руках, а Артём смотрел на меня обречённым взглядом.

Он сам всё отменил и поехал с нами в больницу. Благо папа узнал, что Руслана доставили в область. Когда мы приехали в больницу, то я даже не могла найти в себе силы подойти к регистратуре. Но через пятнадцать минут к нам спустился заведующий отделением экстренной хирургии.

И тогда, сидя возле операционной, я пыталась понять, почему мне так плохо? Почему я сейчас здесь, а не лечу в самолёте в новую жизнь? Почему в груди болит так, что даже укол успокоительного не смог помочь?

Тогда, сидя на неудобном диванчике у стены, мы и говорили последний раз вживую с Артёмом:

— Ты невероятная женщина, Лара. — Артём гладил меня по волосам обнимая. — Но я не в силах сравниться с тем, кого ты ненавидишь и любишь так, что бросаешь все свои планы ради него.

— Артём, — пыталась я тогда что-то вставить, но в его голосе не было ни единого упрёка.

— Я бы всё отдал, чтобы меня так любили, — сказал он с горечью. — И пускай с моей стороны это низко, но я надеюсь, что Руслан тебя прогонит, если выживет. Такие, как он, не выдерживают жалости.

— Я благодарна тебе, — прошептала я тогда. — Правда, благодарна. Но я тоже так не могу. Это нечестно по отношению к тебе. Прости.

Тогда я видела Артёма последний раз. Через два дня, когда сказали, что Руслан впал в кому, Артём улетел. И вот уже почти месяц он пишет каждый день, спрашивая, как у нас дела.

Работа отвлекает от дурных мыслей. Мои беременяшки дают надежду на новую жизнь. И хотя прогнозы врачей хорошие, радости это не приносит. Кира постоянно спрашивает об отце. Но мы можем приехать и просто постоять у окна палаты интенсивной терапии. И это только благодаря тому, что меня знают там.

Телефон начинает жужжать в кармане халата, когда я провожаю свою очередную пациентку до следующего раза. Номер неизвестный, но не это важно. В начале стоит код.

— Да?

— Лариса Андреевна, здравствуйте. Это заведующий больницей.

— Да, я узнала вас. Здравствуйте, — здороваюсь я, спохватившись.

— Руслан Ильич пришёл в себя.

— Спасибо, — выдыхаю я в трубку и чувствую, как тело наполняет слабость.

Лара, держи себя в руках. Отключаюсь и опускаюсь на стул.

Тома меня назвала дурой. Мама плакала, когда узнала причину, по которой я не улетела. Родители Руслана — это отдельный разговор. Тётя Катя сильно сдала за этот месяц, а дяде Илье несколько раз вызывали скорую.

Люба просто молча поддерживает, хотя ей тоже нелегко сейчас. Она приходит на приём ко мне чуть ли не каждую неделю и просто молчит.

Выглядываю в коридор — пусто. Проверяю по записи — больше никого нет на сегодня. Набираю Тому:

— Подстрахуешь меня? — сразу говорю я.

— Опять к нему? — строго спрашивает.

— Он пришёл в себя, Том.

— Подстрахую.

— Спасибо, — выдыхаю с облегчением и еду за Кирой в школу.

— Папочка, — шепчет Кира, когда мы входим с ней в палату.

Нам уже сказали, что Руслан в сознании, но говорить ему тяжело. И он всё так же наполовину в гипсе.

— Н-не-т, — шёпотом выговаривает он, когда медленно открывает глаза и видит нас с Кирой.

Вижу панику и злость в его взгляде, но мне всё равно. Кира сжимает его руку, а я замечаю, как он пытается что-то сказать, но видно, что ему слишком тяжело ещё.

— Отдыхай, — шепчу я, подойдя с другой стороны, но он дёргает рукой, не давая до себя дотронуться.

Кто бы сомневался. Гордости в Рысеве всегда было много. Но, видя его живым и в сознании, пускай и сильно осунувшимся, я тихо радуюсь.

В этой жизни можно справиться со всем. Можно изменить многое. Только одно не меняется — смерть. Её невозможно исправить. Она либо есть, либо нет. И я рада, что её нет. Понятия не имею, что нас ждёт дальше, но главное, чтобы все были живы, а с остальным — справимся.