Диагноз «Неверный»

Глава 3

Воздуха не хватает, но я пытаюсь вдохнуть. Передышать пытаюсь, но не выходит. Открываю глаза — вокруг всё белое. Палата.

Запах хлорки и антисептика.

И снова боль. Всепоглощающая, чёрная, как ночь перед рассветом. И болит не только душа — болит тело.

И именно физическая боль добивает окончательно, ведь я, как никто, понимаю её природу.

Чувствую, что по щекам текут слёзы.

— Как же ты мог? — шепчу в потолок, но ответ знать не хочу.

— Родная, — слышу голос, который ещё вчера считала самым любимым.

— Пошёл вон, — шепчу я.

Кричать не могу больше. Крик закончился тогда, когда я умоляла спасти моего малыша. Сейчас же остались только ненависть и пустота.

— Лара… — тихо говорит Руслан, но останавливается себя.

Ему нет оправдания. Такое не оправдывают.

— Ты знал, — тихо произношу я, отворачиваясь от него. — Знал, насколько для меня важно, чтобы в нашу семью не вошла эта мерзость, и всё равно…

— Лара, родная, прости, — отвечает Руслан и пытается взять меня за руку.

И я чувствую, как к горлу подступает тошнота. Меня тошнит от прикосновений мужа. Желудок начинает извергать то, чего в нём нет. Спазмы такие, что меня скручивает.

— Лара, — дёргается ко мне Рус, а после на всю палату раздаётся: — Врача!

Слышу, как открывается дверь. Топот ног, кто-то меня разворачивает. Пытаются меня уложить, а я не могу себя взять в руки.

— Сделайте что-нибудь, — слышится рык Руслана.

— Выйди отсюда, Рысев, — рявкает знакомый голос, и даже меня передёргивает.

— Дагова, ты забываешься…

— Пошёл вон! — уже кричит Тамара, перебивая Руслана. — Или я вызову охрану. И не приходи сюда.

Слышу злой возглас Руса, громкие шаги, удар двери. И тишина. Оглушающая тишина накрывает палату.

— Иди, Ира, я сама, — тихо говорит Тома над головой медсестре, а я просто затихаю.

Прикрываю глаза. А в голове пусто и только фантомный плач младенца.

Я сама врач, знаю, как называется это состояние, но я так хотела этого малыша. Как только тест увидела две недели назад, уже представляла, каким он будет, мой малыш. А сейчас я осталась одна.

— Лариса, прекрати, — звучит строгий голос Томы. — Ты сама врач, ты прекрасно понимаешь, что всё это пройдёт. Не ты первая, не ты последняя. Срок был всего девять недель. Да и кому я объясняю.

— Тома, помолчи, — шепчу я.

— Не помолчу. Ты отличный специалист. Ты замечательная подруга и женщина. А Руслан твой…

— Он не мой, Том, — перебиваю я Тому.

Она старше, всегда давала дельные советы. Работает здесь давно. И только в ней я уверена, как в себе. Поэтому и пошла с такой радостной новостью к Томе. А сейчас…

Снова начинаю плакать. Только теперь в голос, навзрыд. Чувствую, как меня сгребает в объятия Тома и поглаживает по спине и голове.

— Всё пройдёт. Не плачь. У тебя есть, Кирюша. Помни о ней. А родить, родишь ещё, — говорит она монотонно, и я начинаю засыпать в её руках…

— Мама, мы опаздываем! — раздаётся крик, от которого я резко сажусь на кровать, и понимаю, что снова видела кошмар.

Руки сами ложатся на живот, а по вискам стекает холодный пот. Каждый раз такая реакция. Каждый раз, как вижу этот сон или похожий. Но всё равно где-то внутри остаются, как бы за кадром, те моменты, в которые я была счастлива с Русланом. Как же я любила его!

Прислушиваюсь к себе и понимаю, что эти полудохлые бабочки каждый раз ждут, что их крылышки вырастут заново. Лежат там, где-то в темноте, подыхают в муках и конвульсиях и всё равно ждут.

— Мама! — Дверь в мою комнату резко открывается, и на пороге появляется растрёпанная Кира. — Мы опаздываем! Самолёт через четыре часа, а мы ещё дома!

— О, Господи! — Теперь и до меня доходит вся катастрофа ситуации, и я резко поднимаюсь с кровати. — Быстро собираться! Как же мы проспали с тобой?

— Хороший вопрос, но нам нужно торопиться, — слишком по-взрослому добавляет Кира.

Разворачиваюсь к ней, смотрю внимательно несколько секунд, а после просто сгребаю в объятия и целую в макушку.

— Люблю тебя, моя принцесса.

— Я тебя тоже, но море я всё-таки хочу, — отвечает Кира.

И мы начинаем собираться. Всё стараемся делать быстро, но вот время действует против нас.

На посадку мы успеваем буквально за пятнадцать минут, но меня радует то, что всё это время мы с дочерью работаем, как слаженный механизм. Понимаем друг друга с полуслова. Никто не ругается, даже голоса не повышаем, но всё успеваем.

— Фух, — выдыхает Кира, когда мы проходим паспортный контроль и направляемся к гейту на посадку, где нас уже ожидают.

— Да, фух, — согласно отвечаю я, улыбаясь дочери. — Успели.

— О, Лара. Какой сюрприз! — Я слышу где-то сбоку знакомый голос и начинаю вертеть головой по сторонам.

— Максим, — замечаю нашего молодого терапевта, который стоит в нескольких метрах от нас с Кирой и улыбается своей коронной улыбкой. — Ты тоже летишь в отпуск? Не знала.

— Да, — отвечает молодой красавчик. Максу около тридцати, и его к нам в город заслали за какие-то провинности родители.

Толковый парень, но не мой типаж. Слишком он красив, слишком напорист, слишком всего.

— Молодец, — отвечаю и чувствую, как меня за руку тянет Кира.

— Пойдём, мам, нам пора.

— А это знаменитая Кира. Привет, красавица. — Макс склоняется к Кире, заглядывая ей в глаза, а я прямо кожей чувствую, что сейчас будет весело.

— Мама не разрешает мне разговаривать с незнакомыми, мило улыбающимися дядями, — отвечает дочь, смотря на Макса слишком знакомым взглядом.

— Так я же не чужой, — немного теряется Макс, но улыбка не покидает его лица. — Я работаю с твоей мамой.

— С моей мамой многие работают. Так я что, должна каждому беременному животу говорить «здравствуйте», — отвечает дочь и тянет меня сильнее. — Идём мама, наша посадка заканчивается.

Молча спешу за дочерью, но чувства какие-то двойные: и весело, и злится охота.

— Кира, это некрасиво было, — говорю я дочери, когда уже входим в самолёт.

— Мам, он нам не подходит, — спокойно отвечает дочь и усаживается на своё место.

Надеюсь, это последний инцидент, и отпуск пройдёт у нас хорошо.