— Не то, чтобы нам придется несладко, когда обладательнице этих туфлей сообщат, что это Лаписк постарался так их сгрызть. Эм… тут даже ленточек и подошвы не осталось, у него точно не будет несварения от этого?
— А я… можно я уже пойду отсюда, п-п-пожалуйста, — лопочет бледная рыжуля Элен. Эх такая веселая девчонка, а трусит моего милого лапушку.
— Да не бойся ты его! Он же вообще безобидный и не кусается, — ловлю скептический взгляд от чернявой и признаюсь: — Ладно! Он не кусает тех, кто ко мне с добром. Вы же с добром? — обе рьяно кивают головами. — Вот и сидите себе.
— Легко сказать, блин! А если я снова проиграю в этот дурацкий шметрикс и разозлюсь? Лапуля меня сожрет, а уж разбираться потом будет, когда кулончик из амазонита выплюнет…
Ой, ну сколько драмы на пустом месте.
— Фу, он срыгнул… — кривится Ирма, и, вздохнув, плетется в ванную чтобы вытереть следы вакханалии устроенные Лапсиком.
— Ого! Какой большой аквитум! Неудивительно что он не смог его проглотить, — восхищение в голосе рыжули настолько сильно, что она, забыв о своем страхе перед боевой виверной (ручной, вообще-то!), сначала любопытно вытягивает шею, а потом забывается: опускается рядом с напарницей и что-то там разглядывает.
Ну, бе-е, же…
— И что это такое ваш аквитум? Как-то неприлично звучит. Ты, кстати, проиграла. А вообще, хватит с вас на сегодня азартных игр. — эксплуататорши моего горячо любимого телефончика каждый вечер заваливаются в покои, чтобы поиграть или потанцевать.
— Тебе лишь бы всё охмунглить, Ярина, — обиженно дует губу девушка, скрываясь в ванной. Выходит уже через пару минут, до невозможности довольная собой. — Смотри, как сияет? Можно… я его себе оставлю?
На ладошке девушки лежит какой-то камень, которым она хвастает зардевшись. А во время просьбы оставить его себе, сильно тушуется и стесняется.
— А есть подозрения какой из хвостатых куриц он принадлежит? Точнее принадлежал.
— Не знаю… Этот камень только в Эльгассовом море добывается, а невест из тех краев уже не осталось. Магический артефакт — сильный очень. — приоткрывая тайны Арума со всей серьезностью, будто она на экзамене, рапортует Ирма.
Подходит к Элен и проверяет каменюку на зубок и солнечный просвет. Какие все геммологи, ну держите меня трое.
— Не он это. Похож, но тут намешано столько всего. Я просто вкус лазурита хорошо знаю, а здесь еще и аметист, колдунов камень и змеиный глаз. В обувь такой не ставят, виверна что-то еще сожрала.
— Ты только на людях так не ляпни! Вот и учи вас на свою голову — чтобы мне от распорядителя точно суперприз в виде лодки выпал? В салочки играть будете, а не русский язык учить (не матерный, если что! А-то подумаете еще бог весть чего… я, между прочим, попаданка приличная).
— Так я же только с вами, о достопочтенная иномирянка Ярина, — паясничает Ирма, пока Элен пятится назад. Подумаешь Лапсик решил к ней приластиться…
— У-убери от меня свою зверюгу! Я на него его Светлейшеству пожалуюсь!
— Лапсик не хотеть есть человек. Лапсик хотеть кушать еда, — обиженно кряхтит моя лапушка, выпуская дым из ноздрей.
Ого! Быстро как обучается — уже вслух говорит. Прелесть моя шипастая.
Позади меня раздается грохот падающего тела. На что виверна, вместо оказания первой помощи, лишь флегматично оглядывает вырубившуюся Ирму и дождавшись пока Элен с визгами отбегает в сторону толкается мордой в запертую дверь.
— Малыш, мама ругается! Ты, если хочешь кушать — на кухню иди. Тихона только не трогай… нам драконьи приступы не нужны. Я-то может и зоолог от бога, но вот этого ворчуна лечить не хочу.
— Повара не жрать, Лапсик понимать.
Мда… эта наглая морда, не просто быстро учится, а схватывает всё на лету: носом цепляет щеколду и шустро перебирая лапами скрывается где-то в коридорах.
— Элен, а чего вы в отборе не участвуете?
— Так мы же человечки. Низшие существа для драконов. Для его Светлости слетелись лучшие невесты.
Слетелись… да-да, я до сих пор помню свой «полет» с мягкой посадкой на оленью жопку. Ладно, пойду-ка я за своей животинкой пригляжу. Вдруг он еще что-нибудь заточит по пути, а мне потом отвечай…
Ну, и про камушек надо мы Шарику рассказать.
А может и перебьется. Понаразводили тут своих драгоценных булыжников, не дают виверне нормальной травы пощипать.