Драконья соседка, или (не) тихие провинциальные будни

Глава 6

Всю ночь меня донимали кошмары. Я спала тревожно, часто вскакивала с чувством неотвратимой беды. Потом опять погружалась в липкий кокон тревожных снов. Перед глазами мелькали, будто в калейдоскопе, разные картинки. Пережитая мной авария, слепящие глаза фары самоходной кареты, свист постового, визг тормозов. Холодная снежная жижа, в которую я с силой впечаталась после того, как тело отбросило от капота.

Женский крик ужаса. А потом я увидела своё тело, лежащее на дороге. Кровь и осколки стекла, торчащие из одежды. И других таких же, кому не повезло вместе со мной переходить дорогу. Покареженные самоходные повозки. Перевернутая карета. Это был сон. Кошмар! Я озиралась по сторонам, вглядывалась в лица из замершей, будто замёрзшей толпы. Мне даже во сне было холодно и страшно. В толпе мелькали и кружились тени, шуршали, будто переговаривались, сновали между людьми. Над телами, что неподвижно лежали на дороге. Одна из теней резко вскинула голову, будто заметила мой взгляд. Подлетела вплотную, с рыком разевая зубастую, как у рыбы, пасть.

Я резко открыла глаза, обнаруживая себя в собственной постели. Утро началось с капели. Не весенней. Она уже прошла давным- давно. Капало с потолка в гостиной. Вечером прошёл дождь и ветром сдуло пару черепиц с крыши. Поэтому всю ночь мы слышали задорное капанье дождя и журчание личного водопада. Вот и сейчас пока я приходила в себя, прикрыв глаза, с первого этажа уныло слышалось кап- кап.

— Ко? — произнёс кто-то в моей комнате.

Птица? Моё сонное сознание искало ответ на вопрос «кто мог кудахтать в нашем доме?». Лютик исключён, Лютик певец знатный. Я открыла глаза. На металлическом изножье кровати сидел петух. Упитанный, крупный, с переливающимися перьями и свисающим набок гребнем. Я тряхнула головой, отгоняя видение.

— Ко? — как-то возмущённо произнесла птица.

Видимо, моё к ней отношение вызвало возмущение у пернатого. Села. Зевнула. Петух насторожённо следил за мной, но попыток бежать не проявлял. Глупая птица. Я всё же лисица! Пускай двуногая, но всё же! Набрасывая на плечи халат, я осторожно потянулась за шалью. Раз! И птица оказалась в ловушке. Крепко удерживая петуха, я пошагала вниз, туда где слышался топот Перкинс.

— Нашёлся, гад! — заявила медведица, увидев нас с петухом.

Значит, эти двое уже встречались? Петух как-то насторожённо глядел на Лизу, Лиза залихватски надвинула чепец на лоб и набычилась. Перкинс душой отдыхала при походе на рынок, ходила туда как другие ходят на прогулки. Откуда петух я догадалась, но зачем?

— Лиза, а это что такое? — решила я прояснить ситуацию.

В моих руках громко и заливисто заорал петух. Я вовремя спохватилась, блокируя раннюю побудку в выходной день. Зажала петуху клюв и прислушалась. Этому дому нужна тишина! А если проснутся дети, то покою и тишине быть не суждено.

— Это жаркое, — угрюмо ответила медведица, — обед. До завтрака не управлюсь.

И протянула руки к птице, собираясь забрать её у меня. Петух был не промах и начал вырываться и кудахтать, протестуя против той участи, что ему приготовили. Вокруг меня кружились и летали перья, на руках появились царапины от когтей. Я была само спокойствие. У меня трое детей на иждевении, у меня нервы крепче стали.

— Прости, пожалуйста, а почему это жаркое бегает по дому? — пыталась я понять живодёрский план Лизы, — То есть… ну почему для жаркого ты решила взять птицу в таком состоянии свежести?

— Непотрошёный он стоил дешевле, — буркнула медведица. — И такой он свежее и питательнее.

Петух притих и прислушался, красный гребень смешно свалился на бок, прикрыв один глаз птицы. И я понимаю петушка, если бы обсуждали мою питательную ценность, я бы тоже напряглась.

— Я работала над жарким, — вздохнула Лиза, — а он развязался и дал дёру… Думала, сбежал. А он где был?

— Мной любовался, — вздохнула я.

Я снова глянула на петуха и поняла, что сегодня я охотно отобедаю морковкой. Нет, я не страдала наивностью горожанки, которая понятия не имеет, откуда берётся мясо. Я чудесно понимала, что шницель на тарелке когда-то хрюкал или кудахтал, но всё же видеть будущий шницель в натуральном виде и самостоятельно довести его до нужной кондиции — это не то же самое, что купить мясо в лавке. Судя по всему, Перкинс это тоже поняла… сейчас.

— Сегодня тоже нельзя поспать? — сонно спросил Дин, появляясь на лестнице, — кто-то орал?

Я и петух обернулись к Дину. Нет, я решительно против живой еды в доме. Это могут увидеть дети. И… мне отчего-то стало жаль птицу.

— Это кто? — удивился мой брат, разглядев мою ношу.

— Обед, — заявила Лиза.

— Несостоявшийся, — с нажимом заявила я.

Дин сбежал по лестнице и с интересом уставился на птицу. Осторожно погладил перья, пару раз потыкал петуха пальцем.

— У Лютика будет компания! — решительно заявил Дин. — Я назову его Пират!

— Он суп! — гаркнула Перкинс.

— Хорошо, я назову его Гуляш! — не сконфузился Дин.

И забрал из моих рук птицу. Лиза злобно сопела над моим ухом, Дин уже сюсюкал с петухом.

— А не затеять ли нам пирожки? — решила я пойти с козырей. — А из овощей можно настрогать рагу. И без мяса вкусно… и салат в саду поискать. К обеду.

На пирожки согласились и Лиза, и Дин, и особенно петух по имени Гуляш. Лиза тут же оживилась и просветлела. Печь она любила… но не умела. Очень хотела научиться, но никак не находила времени. А еще в ее одиноком прошлом не для кого было печь пирожки. Да и негде было этому учиться, живя в крохотной комнатке без плиты.

— Но пирожки только после обеда, — напомнила я брату, — а с утра нас ждут…?

И я выразительно глянула на Перкинс. Медведица вздохнула и поглядела в сторону петуха. Взгляды Лизы и птицы пересеклись, медведица вздохнула, петух грозно изрёк «Ко!».

— Если исключаем эту заразу и крысу — то остается омлет, — подытожила Перкинс.

Омлету мы все дружно обрадовались. Дин ушёл знакомить Гуляша с Лютиком, а я поплелась ставить тесто на пирожки. Высыпала в миску муку и развела в молоке дрожжи. Потом вспомнила, что совсем недавно обещала кое-кому угощение. Пока Дин возился в своей спальне, а близняшки досматривали утренние сны, я, прихватив кусочек хлеба смазанный сметаной, поспешила к лестнице.

Крысиная норка чернела в стене там, где совсем недавно караулили девочки. Положила угощение перед входом в домик. Кто-то закопошился за стеной и из темноты норы высунулся любопытный нос. Весь господин крысиной наружности показаться не решился. Сцапал «бутерброд» и скрылся из поля зрения.

— Пожалуйста, — обратилась я к стене.

А потом отвесила шутливый реверанс. Крыс снова высунул нос из норы, потом боязливо показал лапоухую головенку. Пару раз раздраженно чихнул, дернул усами и вернулся к трапезе.

— Омлет! — донеслось из кухни.

После завтрака я и дети вступили в бой! Тихую, вялую битву под звуки задыхающегося граммофона. В моих руках был Дин, в руках Дина был сорняк, который отчаянно боролся за жизнь и цеплялся корнями за землю. В распахнутое окно дома слышны были бодрые звуки музыки и звон кастрюль. Лиза осваивала рагу без мяса, а ещё приглядывала за пирожками, что я поставила печься. По двору гордой поступью разгуливал Гуляш. Петух тоже копался в сорняках, кудахтал и грозно распушал перья. Территорию чтоли охранял? На подоконнике стояла клетка Лютика, где сонно чирикал стриж. Дверь в клетке была открыта, и Лютик даже пару раз вышел, попрыгал по подоконнику, но потом испугался что его действия примут за жажду свободы и… вернулся в клетку.

Дин был зол и взвинчен, я отчетливо видела появившуюся шерсть на загривке брата. Хвост лисёнка лез мне в глаза, в нос и в рот, что очень мешало концентрации. Кира и Зои весело чирикали у ворот, ковырялись в сорняках и радовались солнышку. Соломенные шляпки, косички и бантики. Сегодня на девочках были простые платья в цветочек и льняные фартучки, но всё равно они выглядели слишком нарядно на фоне того разгрома, что творился во дворе. Лисята мирно дёргали траву, проросшую в щелях дорожки к дому.

— Давай поменяемся? — предложила я брату.

Дин отрицательно помотал головой и выпустил стебель сорняка из рук. Потом взял лопату. Вот наряд Дина был в тему. Возможность натянуть рваные штаны и линялую рубаху немало порадовали мальчишку, и в выходной день он пообещал рядиться так постоянно, даже если работы по дому не будет.

— Я его выкопаю, — пробубнил мальчик, — это дело чести! Он нарвался!

И Дин пошёл в наступление с таким лицом, что я поспешила отпрыгнуть и, взяв тяпку, ушла в заросли крапивы. Она хоть и жалилась, но выглядела менее грозно, чем злой лисёнок с лопатой.

В зарослях крапивы обнаружился щавель. Не дикий, а вполне себе домашний и съедобный, так что я с радостью принялась рвать его, складывая в карман фартука. В мыслях сразу созрел план по варке весеннего супа, которым любила баловать меня мама. Но переезд в столицу сделал покупку первой зелени очень сложным и дорогим занятием.

Пучок щавля, пучок крапивы. Это же уже настоящий запас для супа! А еще витамины и куча пользы! А если посеять здесь укроп, петрушку и лук, то я прилично сэкономлю. Первая зелень везде стоит огромных денег. Жаль одуванчики на лугу уже перезрели, так что салат из них я оставлю на следующий год. Осталось убедить детей, что мы потребляем в еду сорняки не от бедности, а для пользы.

— Компот! — донеслось из дома.

И на подоконник была выставлена кастрюля с объявленным напитком и несколько чашек. Вчера мы обнаружили в саду ревень. Он и стал компотом. И начинкой для пирожков. Чуток меда, чуток корицы и вместо кислющего стебля получалась прекрасная начинка для сдобы.

Девочки радостно побежали утолять жажду. Дин не торопился, он уже до колен ушёл в землю и продолжал рыть с видом фанатичного шахтёра. Гуляш тоже озабоченно кудахтал из этой же ямы. Вдвоем они там роют чтоли? Мне даже стало страшновато за брата, ведь если он не остановится, то в нашем дворе появится второй колодец.

— Дин, а Дин, — принялась донимать брата Зои, — там уже видно золото?

— А ты подойди и сама посмотри, — коварно предложил мальчик, всё погружаясь и погружаясь в яму.

— А у нас тут компот, — показала язык брату Кира.

— А у меня лопата, — оскалился мальчик, — не беси меня.

То, что дети вечно говорили всякий вздор, меня не пугало. Дин часто обещал оторвать хвост одной из сестёр, те плели ему косички, пока Дин спал. Но до драки так дело и не доходило. Вот и сейчас Зои взяла чашку и поплелась к яме, в которой была видна только рыжая макушка лисёнка. Потом к яме подошла и Кира. Дин что-то им крикнул. Девочки синхронно кивнули и схватились за стебель сорняка.

А я продолжила бороздить заросли крапивы. Она вскоре закончилась и начались заросли чего-то колючего и противного. А потом я увидела бабочку. Белую. Мёртвую. Присмотревшись, поняла, что бабочка не белая, а покрытая инеем. Я осторожно стянула с рук перчатки. Тонкие крылья насекомого обледенели, и стоило взять бабочку в руки, как она рассыпалась прахом. Я принялась вертеть головой, но ни трава, ни деревья вокруг трупа бабочки не пострадали. Да и поздновато было для заморозков. Если бы ночью ударили морозы, утром бы я заметила иней на траве, но было тепло. Я осторожно открыла калитку за домом (она служила подобием чёрного хода для двора) и вышла за пределы участка. Наш дом стоял на окраине, за ним начинались поля, вдали виднелись фермы. Пройдя ещё несколько метров, я обнаружила ещё двух мёртвых бабочек, они лежали в траве так, будто их сюда принесло ветром. Возможно, заморозки были в поле? Бывает такое?

— Победа! — послышался нестройный хор детских голосов.

Я вытерла пальцы об фартук и развернулась к дому. Странная тревога зародилась где-то глубоко в душе, но я тут же её отогнала. Нечего себя накручивать. Что может случиться в таком спокойном городке? Это в столице полно опасностей, вот я и стала похожа на истеричку, боясь каждого шороха. Потому я из города и уехала, осталось оставить там и паранойю.

Не знаю, почему на меня вдруг так нахлынуло прошлое. Сначала во сне, теперь средь дня. Шумные улицы, трезвон клаксонов и гул толпы. Холод пустынных переулков, вонь помоек. Перед глазами вдруг снова возникла картина из прошлого, визг тормозов и грохот удара, треск собственных костей, отдающийся в ушах. Начала болеть голова, прямо как в первый день после того, как я пришла в себя. Меня предупреждали, что последствия травмы дадут о себе знать, но я надеялась, что они будут минимальны и никогда не принесут мне неудобств… Видимо, я ошибалась.

В глазах потемнело, становилось тяжело дышать. Из носа хлынула кровь, залила ворот платья и фартук. Я принялась оттирать её, боясь, что напугаю детей своим видом. Ноги подкосились, и я попыталась схватиться за столбик забора. Рука соскользнула, и я едва успела сгруппироваться перед тем, как повалилась в траву.