Его любимая Кошка

Глава 16

– Это ещё что за самоволка?

Лорд Файс был застигнут в момент попытки одеть рубашку. Бок болел нещадно, но швы оставались на месте, повязка не пропиталась кровью, а это значило, что можно уже не лежать в постели и приступать к работе. И тут Маригор! Император хмурой тучей застыл на пороге комнаты брата, скрестив руки на груди.

Как всегда, монарх был роскошен, лучезарен… почти идеален, будто портрет, а не живой человек. Бархатный камзол цвета бордо, золотое шитьё, белые кружева на рубашке. Только излишне бледное лицо и тени под глазами указывали на то, что этой ночью правитель так и не смог заснуть. Как брату, лорду Файсу была приятна такая забота императора, но как подчинённому… Рик понимал, что на этой работе его могут ранить или даже убить. И думал, что император тоже это всё понимал.

Вчера император спешно покинул оперу, стоило ему узнать о ранении Рика. Бледный Маригор выскочил из театра в тот самый миг, когда Рика грузили в карету. Оценил ранение брата и приказал подать коляску и для себя. Во время операции император всё время был за дверью спальни, после тут же навестил брата. Ещё и доктор сообщил, что Рику повезло не истечь кровью… И вот теперь его нянчат, как грудного младенца.

– Какая ещё самоволка? – прикинулся дурачком лорд Файс, – я пережил ранение, но это не повод дни напролёт бегать без штанов.

У лорда Файса было в планах уже быть одетым и вести допрос задержанного вчера стрелка. Но в планы вмешались слабость, тугие бинты и… наличие у лорда-безопасника венценосного родственника с повышенным желанием опекать.

Маригор всё же зашёл в комнату и прикрыл дверь, сел в кресло, запрокинув ногу на ногу, и устало глянул на брата. Рик тоже перестал терзать пуговицы на рубашке и выжидающе уставился на монарха.

– Как самочувствие? – вздохнул император.

Рик раскинул руки, демонстрируя бодрость и активность. Он и вправду чувствовал себя сносно. Рану зашили. Дали выспаться. Что ещё нужно для скорого выздоровления?

– Когда ты говорил о необходимости мер безопасности, я посмеивался над тобой, – вздохнул Маригор, – а теперь понимаю, что если бы не твоя паранойя, то были бы жертвы.

Рик кивнул, с горечью понимая, что будь стрелок не один, то жертв бы избежать не вышло бы. Террор, во всех его проявлениях, лорд Файс считал самым подлым видом борьбы. Особенно когда ради достижения определённых целей под удар ставят жизни и здоровье совершенно посторонних людей.

– Тебя не собирались убивать, – произнёс лорд Файс, всё же садясь в соседнее кресло, – это попытка напугать. Когда хотят убить, то подкладывают бомбу.

– Утешил, – криво усмехнулся Маригор, – я сам понимаю, что это была попытка надавить. Или запугать… И совсем не меня.

Рик угрюмо глянул на Маригора, и тот в ответ только печально улыбнулся. Всем было очевидно, что самые прогрессивные для империи законопроекты разрабатывала императрица. Именно она, ещё будучи женой наследного принца, продвигала идеи равенства полов и прав женщин на самостоятельность. В мире, где правили мужчины, подобные идеи вызывали эмоции разного рода – от гнева до насмешек. Сам лорд Файс никогда не считал женщин существами низшего сорта, насмотревшись на отважных девиц и скулящих и напуганных мужчин.

Вчерашний вечер ещё раз напомнил, что слабость тела не отменяет силы духа. Авриэль не растерялась, молниеносно сориентировалась в ситуации, и, по словам доктора, её действия были тем самым, что спасло Файсу жизнь. А ещё теперь не нужно было притворяться и юлить, после того как Ави его узнала, Рик уже не видел причины скрывать свои чувства. Да и вчерашний вечер на многое пролил свет… Подарил надежду.

– Нужно будет отменить бал, – вздохнул лорд Файс, – в такой ситуации…

– Нет! – совершенно спокойно произнёс император.

– Нет?!

– Контузия обострилась? – ехидно уточнил у брата Маригор.

Рик показательно прочистил мизинцем больное ухо. Потом перестал кривляться и одёрнул полы рубашки.

– Моя контузия при мне, – прорычал Файс, – а у тебя, похоже, началось слабоумие во цвете лет. Какой бал? Ты сам говоришь, что Илларию чуть не убили.

– Именно моя жена против отмены бала. Мы с ней всё обсудили ещё вчера, – продолжил спокойно вещать Маригор, – если бы ранили не тебя, то я бы даже оперу не покинул. Если мы сейчас начнём прятаться во дворце, отменять рауты и балы, то дадим понять – на нас можно надавить.

– О себе думать не хотите, но как же Нил?

– Нил с нами ездить не будет, – кивнул Маригор.

Лорд Файс всё же не выдержал, с силой треснув кулаком по столику между креслами. Дерево жалобно затрещало, столик слегка накренился, но ножки всё же не подломились.

– И вы хотите оставить его сиротой? – рявкнул Рик.

Маригор меланхолично глянул на столик, на кулак брата. Потом изящным жестом отбросил локон за спину и таким же спокойным и мягким тоном продолжил:

– Я хочу передать своему сыну не разорённое государство, с разваленной экономикой и прогнившей системой правления. А хочу передать сильную и современную державу, которой можно будет спокойно править, мягко вводя изменения, а не воюя за каждую запятую в конституции! Это война, дорогой братец. И та, что ведётся в политических кругах, намного опаснее той, что ведут при помощи пушек…

Слова императора были правдой. Горькой и мерзкой истиной, которую Рик прекрасно понимал. Только рисковать своей жизнью лорд Файс уже привык, а осознавать, что его лучший друг и единственный родной человек также может погибнуть – принять не получалось.

– Ты – псих, – подытожил лорд Файс.

Маригор только развёл руками, совершенно соглашаясь со словами брата. На губах монарха играла чуть заметная улыбка, но во взгляде сверкала сталь. Рик в который раз заметил, насколько брат похож на их мать. Повадки, манера говорить, жесты. Сила духа и верность избранной тактике. Старая императрица была отважной и несгибаемой женщиной. Она, не сумев вразумить беспутного супруга, воспитала достойного наследника, вложив нужные идеи и идеалы в его юную голову. Что же, если Маригор выстоит и сможет воспитать Нила таким же стойким и мудрым…

– Я с тобой до конца, – хмыкнул Рик, – кто-то же должен прикрывать зад вашего величества.

На допрос они отправились вместе. Всё же и Рику и Маригору следовало понимать, с кем они имеют дело и как им строить оборону в будущем. Во всём нужен план. Даже в таком сложном явлении, как жизнь.

***

В голубой гостиной дворца всегда по утрам творилось подобие слёта чаек, но сегодня галдеж был активнее, чем обычно. Девушки обсуждали произошедшее в опере, фрейлины, которые не поехали на премьеру, расспрашивали о подробностях. Охали, ахали, прикладывали ладошки к пылающим щекам и хватались за ту часть декольте, где бились зажатые в корсетах сердца. Одним словом – курятник.

– И ни одна тварь не упомянула, как ты измазалась в крови Файса и изорвала свою шаль, – произнёс Руфус, нервно виляя хвостом.

Я сидела у окна в кресле, джинн развалился рядышком на подоконнике, лениво подставив светящееся брюхо солнечным лучам. То, что я не стала героиней утренних сплетен, меня больше радовало, чем огорчало. И то, что наше уединение с Файсом осталось секретом, – тоже радовало. Вчера подумать о случившемся мне помешало волнение за жизнь лорда Файса, но доктор явно дал понять, что безопасник крепок и силён, так что ранение для него было что укус комара для носорога.

Теперь меня волновало совсем другое… Отчего Файс скрыл от меня наше с ним знакомство? Я-то его не узнала, и если бы не вчерашнее «вынужденное обнажение» лорда, то и дальше жила бы в неведении. Но Файс! Он точно меня узнал с первых дней… от того его поведение сейчас не казалось мне таким странным. Или он тоже не сразу меня узнал? Нужно будет обсудить это с лордом. Заодно и проведаю его, обсудим наше с ним общее дело… нужно только с духом собраться.

– Это всё так ужасно, – с придыханием произнесла Лили, – хвала небу, никто из нас не пострадал.

– Только безопасники согнали всех фрейлин после спектакля и учинили допрос, – скривилась одна из фрейлин, – будто мы можем быть как-то замешаны!

Это правда, всех нас допросили. Подробно записали показания. Точнее, всех девиц, исключив меня. Меня допросили в карете, пока мы везли Файса во дворец. Господин Стюарт тактично обошёл тему того, отчего я и Файс торчали вместе на улице, в темноте и в самом дальнем закоулке.

– А чего это пустышка – Кати – так на тебя уставилась? – пробормотал Руфус.

Подняла взгляд на девушку и поймала пристальный, полный злобы и гнева взгляд. В силу юного возраста и не самых выдающихся умственных способностей, Кати не умела вовремя совладать с эмоциями. Только спустя минуту она опомнилась и придала своей мордашке подобающий благожелательный вид.

– Всех допросили, – махнула рукой Фари, – это нормальная процедура. Нечего устраивать из всего этого такую трагедию.

Фари бормотала, себе под нос, увлечённо терзая спутанные узлы на вышивке. Рукоделие было не самой сильной чертой леди Льюис, но традиции требовали от девушки собственноручно заготовить себе приданое. Ниток было переведено немало, нервов намотано ещё больше, из приданого был готов лишь один элемент. То ли салфетка, то ли носовой платок. Идентификации сей предмет не подлежал.

– Говорят, лорда Гавиндиша вчера снова поймали в пикантный момент, прямо за портьерой в театре, – хихикнула Лили, прикрыв веером лицо, – Пока его супруга наслаждалась представлением, её супруг отлучился. Говорят, за портьерой с ним была наставница дочери!

Девушки жёлчно захихикали, обсуждая преклонный возраст лорда и то, как он скрупулёзно выбирал компаньонку для своей юной, недавно начавшей выходить в свет дочери. Привычный поток помоев.

– А леди Гавендиш всё бегает по косметическим салонам, – продолжали хохотать девушки, – у неё от массажей и масок брови скоро под волосы уползут.

Если мне не изменяла память, то леди Гавендиш едва исполнилось сорок, и выглядела она очень даже хорошо. Желание женщины быть красивой и привлекательной вряд ли можно было осуждать и тем более настолько желчно обсуждать её личную жизнь. Но лезть в этот разговор я очень не хотела.

– Просто многие старухи не понимают, что рано или поздно проиграют молодым и свежим, – послышался звенящий от напряжения голос Кати, – как бы они ни старались, лучше уступить и проиграть с достоинством.

Взгляд, направленный на меня, уже даже не скрывали. Кати очень выразительно приподняла тонкую бровь, мягко улыбаясь. Это что же, я старуха? Это мне полагалось отступить? Я верно поняла намёк? Я заметила то, как леди Зьонге вилась вокруг Файса, но то, что она станет так нервничать из-за конкуренции со мной, меня удивило. Очень. Самое забавное заключалось в том, что Кати и вправду начала соперничать со мной чуть ли с первых дней во дворце. Чем это было продиктовано, я так и не поняла. Нападки леди Зьонге я всегда игнорировала, как санитары игнорируют бред сумасшедших.

– Увы, обаяние юности быстротечно, – пожала я плечами, – в каждом возрасте есть своя прелесть. В зрелые года мы обретаем мудрость. Дальновидность. Осторожность. Спокойствие. Вечная юность доступна лишь в случае ранней кончины. А накопленная в организме жёлчь умножает морщины и портит цвет лица.

Я вернула Кати её же улыбку, мягко обмахиваясь веером. И отчего из меня полезли эти слова? Я же не собираюсь драться за внимание Файса? Конечно же нет! Вчерашнее помутнение было ошибкой! И я обязательно ему об этом скажу… вот соберусь с силами и скажу! Обязательно!

– Записка для леди Роннер! – произнёс вошедший в комнату лакей.

Знакомый конверт, знакомый, чуть крючковатый почерк. Что же, оставим пока придворные склоки. У меня были дела куда важнее этих глупостей. Возможно, я смогу порадовать Файса новостями в нашем с ним общем деле.