Его любимая Кошка

Глава 9

– Ой, ужас! Кошмар!

У Руфуса сегодня настроение было особенно энергичным. Он уже трижды сменил ипостась, остановившись на летающем песце. Я сначала пыталась унять это истеричное создание, а потом просто стала игнорировать. Дошла до своего любимого места в дворцовом парке и уселась читать бумаги её величества.

Природа вокруг медленно просыпалась, всё ярче зеленела трава, всё сильнее пригревало солнышко. Пение птиц оглушало и завораживало одновременно. На дне опустевшей чаши фонтана шуршали прошлогодние листья, по ним скакали воробьи, о чём-то громко дискутируя между собой. Белый камень чаши прогрело солнце, и сидеть было комфортно, с интересом вчитываясь в записи Илларии.

– Ави, что тут делается! – продолжал вопить Руфус.

Он уже облетел все кусты и теперь просунул голову меж веток одного из кустарников, смешно выпучив глаза.

– Отстань, – откладывая листок с записями, шепнула я.

Иллария пошла в наступление, прописав в своде законов множество пунктов, касающихся женского труда. Мы обсуждали с ней этот вопрос на днях, и я рассказала её величеству то, о чём услышала в одной из аптек города. Это была чистейшей воды дичь, но на полках стоял некий эликсир, который совершенно законно продавали с прилавка. Как я поняла, эту адскую смесь снотворных трав матери, работавшие на фабриках, давали грудным младенцам, чтобы те спали подольше и не мешали соседям голодными криками, пока мать уходила работать вместе со старшими детьми.

И выходило, что таким способом несчастная женщина принимала решение рискнуть жизнью младшего малыша ради старших. Иллария пришла в ужас от услышанного. Насколько мне известно, это «лекарство» было изъято из аптек в тот же день. Её величество внесла новые правки в законопроект о рабочем дне. Женщинам с малолетними детьми теперь полагался отпуск и пособие. А в случае увольнения такой матери с предприятия на владельца завода или фабрики возлагался штраф. Осталось воплотить эту задумку в жизнь. А если учесть, что при дворе полно тех, кто имеет доход с разного рода предприятий, – будет много помех. Это только казалось, что власть императора безгранична. Если вести политику законно и по правилам, как Иллария и Маригор, то сразу находились тысячи препятствий. Это диктатура абсолютна… Увы.

– Ави! – рявкнул мне в ухо Руфус.

Или это весна так повлияла на джинна, или у него началась какая-то особая фаза в жизни, но я всё чаще стала задумываться о затычках в уши.

– Что? – устало шепнула я, всё так же не поднимая головы от бумаг.

Если вот так сидеть и отвечать Руфусу, то был шанс, что я сойду за бормочущую себе под нос оригиналку. Если отвечать открыто – то за городскую сумасшедшую.

– Эта мерзкая девчонка Зьонге уже танцует брачный танец вокруг твоего кобеля, – злобно сообщил мне песец.

Я так резко вскинула голову, что чуть не свернула себе шею.

– Какого кобеля? – не поняла я.

– Как какого? Которого мы с Фари тебе выбрали! – подплывая ближе, сообщил Руфус.

Смутно подозреваю, что этот «избранный» Файс.

– Если его увлечет Катриэлла, то так ему и нужно, – пожала я плечами.

Мне-то что до увлечений Файса? Катриэлла Зьонге красива, богата, тупа до безобразия и страстно мечтает выйти замуж. Идеальная леди в понимании современных мужчин. У меня возникло подозрение, что лорд Зьонге приволок это безобразие во дворец, в надежде сплавить её из дома. А ещё Фари донесла слух, что у компашки самых безголовых фрейлин появилась дичайшая забава «коллекция сердец», кто больше обожателей насобирает. Катриэлла всегда лидировала в этих соревнованиях, меняя кавалеров как перчатки. Вот и Файса назначили в жертвы. Всё просто.

Он мужчина привлекательный и с налетом загадки, такие нравятся молоденьким дурочкам. Он умён и галантен, не лишён юмора, многое повидал и пережил… Я вполне могла понять Зьонге и других девиц. И некстати вспомнился тот момент в переулке, и сильные руки на талии, и взгляд бездонных синих глаз. И тут же залепила себе мысленную пощёчину, отгоняя наваждение.

– Мне нет дела до Файса и его амурных игр, – пробормотала я, снова устремляя взгляд в документы.

Мерзкий червячок зависти всё же заворочался в душе. Иногда, в дни особенной душевной слабости, я завидовала юным фрейлинам. Я не считала себя старухой, нет! Но всё же их юность была беззаботной и светлой, в кругу семьи, нянек, учителей. Они не плакали по ночам в подушку после посещения скорбного дома, где самый близкий в мире человек медленно терял сходство с той, кого я называла «мама». Юность моя прошла в делах и работе. Сначала мы с дядей спасали поместье от разрушения, потом мне уже нужно было спасать себя от голодной смерти. Когда я осталась одна, без поддержки, на веселье и фантазии уже не было ни сил, ни времени. В такие дни, как этот, я ощущала себя дряхлой и уставшей от жизни. Замёрзшей и одинокой. Не нужной никому в целом мире…

– Леди Роннер! Какая удача! – услышала я голос Харди.

Декоратор семенил в мою сторону, смешно перебирая тонкими ножками, в ультрамодных штанах «дудочках», шейный платок завязан бантом, на голове соломенная шляпа. Солнце освещало Харди со спины, слепило глаза, и я не сразу заметила худощавую фигуру его спутника. Да и лица я не разглядела сразу.

– Ави, только держи себя в руках, – прошептал мне на ухо Руфус.

И вот сейчас я была искренне благодарна джинну за болтливость. Когда мои глаза привыкли к слепящему солнцу, я уже совершенно спокойно глядела на Инигора Канри, стоявшего у фонтана. Ин выглядел потрясённым и даже растерянным, в его серебристо-серых глазах был океан удивления. Когда-то я думала, что в этих глазах вся моя жизнь…

– Леди Роннер, я хочу вам представить лорда Канри, – тарахтел Харди, – когда я узнал, что лорд служил на Фаринго, то решил, что вам просто необходимо познакомиться.

Я молча протянула руку Инигору, чуть улыбаясь и делая лёгкий книксен. Сейчас в душе царил покой, не было ни гнева, ни обиды. Только усталость. Будто весь огромный мир придавливал меня к земле своей тяжестью.

– Леди Роннер, – произнёс холодно Инигор, – мне кажется, мы встречались с вами…

– Возможно, – пожала я плечами, – Фаринго маленький остров, там сложно было не столкнуться.

– Ах, как мило… – продолжал щебетать Харди, – леди Роннер наша гордость, наша отрада и певчая птичка дворца. А ещё леди Роннер моя Муза!

И Харди совершенно наглым образом полез ко мне обсуждать декорации бального зала и малого концертного зала и ещё всякой ненужной ерунды. Ветер подхватил его эскизы и принялся швыряться ими по саду. Пёстрые наброски разлетелись во все углы. Руфус довольно фыркнул и обнял меня за плечи. Харди побежал собирать свои наброски, сетуя на несносную весеннюю погоду.

– Это правда ты? – шепнул Инигор, воровато оглянувшись.

Солнечные лучи запутались в его светлых, чуть кудрявых волосах, бросали блики на острые скулы, тени ярче очерчивали серебристые глаза. Инигор был красив, статен, строен, с изысканными манерами и гордой осанкой. Только теперь его персона вызывала лишь раздражение и горечь.

– Нет, – шепнула я, – вы обознались, лорд Канри. Мы с вами никогда ранее не встречались.

Руфус уже кружил вокруг Инигора, злобно морщил нос и корчил ему рожицы. Я подхватила бумаги и попыталась обойти мужчину, собираясь покинуть парк. В этот момент он меня и схватил за руку, с силой останавливая.

– Ави, нам нужно поговорить, – шепнул он на ухо, склоняясь ко мне.

На парковой дорожке показались Файс и Зьонге, Харди метался по газону, догоняя свои эскизы. На дворцовых ступенях возник силуэт леди Канри, она вертела головой, явно разыскивая супруга.

– Нам не о чём говорить, лорд Канри, – осторожно высвобождая руку из его пальцев, шепнула я, – отыщите остатки совести и оставьте меня в покое.

Инигор даже отступил на шаг, нахмурив белёсые брови. Я не стала оглядываться, просто зашагала в сторону дворца, изо всех сил стараясь думать о делах более важных. чем моё разрывающееся от обиды сердце.

– Жаль, в парке нет шкафов, – подытожил Руфус, оглядываясь на Канри.

И я не удержалась, истерично расхохотавшись, прикрывая рот рукой. Истерика обещала быть бурной…