Жажда хаоса

ГЛАВА 32

Медведь нереально быстрый.

Слышу, как кричит Ренцо. Или, может быть, это я. Все, что знаю, это то, что я перешла в режим чистого выживания. Мои руки сжимают кирку, пока я готовлюсь. Нет времени бежать. Мне придется встретить с ним лицом к лицу.

Когда до медведя остаются считанные секунды, я изо всех сил замахиваюсь и бросаю кирку в шею медведя, используя импульс, чтобы сделать переворот и уйти в сторону. Я отлетаю вбок.

Медведь вопит от неожиданной боли. Я вскакиваю и принимаю боевую стойку так быстро, как только могу. Мои шансы против медведя без оружия ничтожны, но я не собираюсь просто лечь и позволить ему взять меня. Я буду сражаться изо всех сил. Только атака не происходит.

Медведь бросается прочь от меня. В то же время я вижу, как Ренцо спрыгивает с дерева. Я в ужасе, что медведь снова пойдет за ним, но зверь хватает всю нашу добычу и уходит вдаль. Я так сосредоточена на наблюдении за новой атакой, что не замечаю Ренцо, пока он не тянет меня обратно к хижине.

Мне трудно сосредоточиться на его словах. Между звоном в ушах и сердцем, бьющимся как барабан, я едва слышу: — Боже, Шай. Ты истекаешь кровью. Он тебя задел? — Ренцо говорит взволнованно, как только мы оказываемся в хижине.

— Что? Я не… — Смотрю вниз, не понимая, о чем он говорит, пока не вижу рваные красные разрывы на моих джинсах. Только когда вижу кровь на бедре, боль дает о себе знать.

Ренцо мгновенно достает аптечку и осторожно стягивает мои штаны, чтобы осмотреть рану.

— Это не страшно, но мне это не нравится. У нас почти не осталось антибиотической мази. Не хочу, чтобы ты заболела, как я. Или того хуже. — Его лицо становится суровым, когда он начинает обрабатывать рану.

Все мое тело качается от внезапного спада адреналина.

— Думаю, мне нужно сесть, — бормочу я, чувствуя, как тьма подступает к краям зрения.

— Черт, держись. — Он подхватывает меня на руки и усаживает на край кровати. — Я принесу тебе банку груш. Тебе нужно поднять уровень сахара в крови.

— Я знаю, — говорю ошеломленно, не желая, чтобы он думал, что ничего не понимаю. Я пью прямо из банки, когда он подает ее мне, сначала выпивая сок для быстрого усвоения сахара, а затем съедая сами груши.

Облегчение наступает почти мгновенно. В течение нескольких минут уже не чувствую такой слабости, но мои руки и тело продолжают дрожать, пока адреналин выходит из организма. Я закрываю глаза и глубоко дышу.

Ренцо кладет руки на мое лицо и целует в лоб.

— Шай, ты напугала меня до смерти. — Дрожь пробирает его уже хриплый голос. — Никогда, блядь, так не делай.

— Это так не работает, здоровяк. Ты не можешь быть единственным героем в комнате.

Он фыркает со смехом, затем встает.

— Ложись на бок, и дай мне закончить обрабатывать рану.

Я позволяю ему сделать свое дело.

Усталость тянет мои конечности и веки, словно крошечные якоря. Возможно, мне придется проспать неделю, чтобы восстановиться. С другой стороны, возможно, придется спать в любом случае, поскольку медведь утащил все наши запасы еды.

Эмоции застревают в горле.

Сколько еще мы можем выдержать? Я так устала и мне надоело быть голодной.

Я хочу домой.

Рыдание вырывается у меня из груди.

— Черт, я сделал больно? — Он останавливается, поправляя мои штаны.

Я качаю головой.

— Это все наше мясо. Все, что мы сумели поймать.

Я сдерживаю слезы, но безрезультатно. Натиск эмоций слишком жесток, чтобы выдержать. Облегчение, что мы оба живы. Вина и разочарование, что я не смогла придумать лучший способ остановить медведя, не отдав нашу еду, заработанную тяжелым трудом.

— Черт, малышка. Не плачь. Не плачь моя Шай. — Он стоит на коленях рядом с кроватью, его лоб прижимается к моему, пока рыдания вырываются из меня.

Я обнимаю его, чтобы держаться близко.

— Он почти поймал тебя, — я задыхаюсь между рыданиями. — Когда я вышла и увидела тебя на дереве, то была так чертовски напугана. Я просто сделала первое, что пришло в голову.

— Ты была невероятна, малышка.

— Но наша еда…

Ренцо глубоко вздыхает, затем отстраняется, чтобы посмотреть на меня с неожиданно серьезным выражением. Смущение заглушает мои слезы. Я думала, он собирался успокоить меня, но это не то, что происходит. Что бы он ни собирался сказать, это нехорошо.

— Мне нужно сказать тебе кое-что. То, что тебе не понравится. — Все его тело напряжено.

Я сажусь и пододвигаюсь к краю кровати. Часть меня хочет сказать ему «нет». Отказаться слушать все, что он скажет, если это расстроит меня настолько, что оправдает жестокую напряженность, исходящую от него. Но я молчу по тем же причинам. Если это так плохо, мне нужно знать.

Ренцо встает, поворачиваясь ко мне спиной.

— Здесь, в десяти километрах, живет человек. Он может доставить нас в безопасное место.