Жажда хаоса

ГЛАВА 2

Слухи распространяются с невероятной скоростью в наших небольших кругах среди семьи и знакомых. Кому нужны социальные сети, когда итальянская мельница сплетен может распространяться из дома в дом быстрее, чем лесной пожар в Калифорнии? Я слышал множество историй, связанных с Шай Байрн, наши кузены женаты друг на друге, но наши пути до сих пор не пересекались. Не в такой прямой форме. Смотреть на нее издалека — это совершенно другой опыт, чем быть единственным объектом ее харизматичной уверенности.

Я понимаю, почему у нее сложилась репутация. Стараюсь не позволять слухам влиять на мое суждение, но в этом случае Шай была всем, что обещали, и даже больше. То, как она поддразнивала меня — немногие были бы настолько дерзкими. Я бы сказал, что это было безрассудно, если бы она не могла подкрепить свои слова действиями, но она могла и сделала это. Двигалась так чертовски быстро, что у меня едва было время среагировать.

Это было красиво, если честно.

Фраза «поэзия в движении» приходит на ум, когда наблюдаю, как она покидает склад, ее подтянутая фигура грациозно движется с каждым уверенным шагом к выходу. Я не могу оторвать взгляд, пока за ней не закрывается дверь.

Тру лицо, вероятно, размазывая грязь, но мне все равно. Нужно стряхнуть с себя чары, которые она наложила, и привести мысли в порядок. У меня слишком много обязанностей, чтобы позволять себе отвлекаться.

Я поворачиваюсь к своим парням.

— Понимаю, что вы хотели защитить меня, и ценю это, но никто не должен касаться ее. Понятно? — требую спокойным, но твердым тоном. Я не собираюсь дальше объяснять свою вспышку. Это не их чертово дело, и чтобы объяснить, мне сначала нужно разобраться в этом самому. Этого не произойдет. Это может привести только к плохому.

Я встречаю взгляд каждого из мужчин, прежде чем отпустить тему.

— Дайте мне знать, как только эта чертова штука заработает. — Я хмуро смотрю на погрузчик, затем направляюсь к запасному выходу, где припарковался.

Шай не ошиблась, когда указала, что сегодняшняя встреча не совсем заслуживала моего времени, но наш союз с ирландцами относительно новый, и это была моя вина, что мы не вернули их оружие неделями ранее. Я подумал, что будет проявлением доброй воли лично разобраться с этим вопросом. И могу признать, что зная о том, что Шай будет здесь, повлияло на мое решение. Мне было любопытно, и не без оснований. Шай Байрн довольно увлекательна.

Когда добираюсь до своей машины, проверяю телефон и вижу сообщение от мамы.

Мама: Мне нужно поговорить с тобой.

Я тяжело вздыхаю. Это был адский месяц, взятие на себя бизнеса и смерть отца. Мама тяжело переживает. Я чувствую себя ответственным за то, чтобы помочь ей справиться, но столько дел требуют моего внимания…

За несколько месяцев до смерти отца его собственный шурин, мой дядя Фаусто, попытался свергнуть его. Похоже, он уже много лет метил на место босса, его ярость уходила корнями в прошлое, когда я стал заместителем босса. Не могу сказать, сколько других могут испытывать такое же недовольство из-за того, что двадцативосьмилетний парень не только стал заместителем босса, но теперь и боссом всей семьи Моретти. Возможности беспокоят меня. Если не проявлю себя, я могу столкнуться с насильственным переворотом и даже не увижу его приближения.

Наша преданность как семьи неоспорима, когда дело касается посторонних, но раздоры внутри организации бесконечны. Так бывает в семье.

До смерти отца мы обсуждали стратегический брак с Арианой де Беллис, дочерью босса семьи Джордано. Объединение наших семей, особенно теперь, когда семьи Галло и Лучано объединились, было бы полезным. Кристиано де Беллис получил пулю между глаз, прежде чем мы смогли что-то подписать. У семьи теперь новый босс, поэтому я отбросил этот план.

Если бы у меня было время, уверен, что мои лидерские качества доказали бы свою состоятельность, но время — это роскошь, которую не могу себе позволить. Мне нужно найти способ проявить себя, и как можно скорее, особенно старшему поколению. Мои постоянные переживания о своем положении — это причина, по которой поддразнивания Шай действительно задели. Такой мелкий трюк обычно соскальзывал с моих плеч. Ей удалось ткнуть прямо в самое чувствительное место, и я не думаю, что это была удача. Ее способность читать ситуацию впечатляет. Это больше всего объясняет, почему я не был по-настоящему зол на нее. Я просто рад, что смог ответить с такой же точностью.

Шай Байрн сидела бы во главе своей организации, если бы ее кузены позволили это.

Возможно, она довольна своим текущим положением. Я бы предположил, что ей пришлось работать гораздо больше, чтобы достичь этого, по сравнению с ее кузенами. Я уважаю это. Несмотря на то, что она и другие думают, мне тоже пришлось столкнуться с постоянной критикой, чтобы оказаться там, где я есть. Возможно, кому-то другому было бы сложнее подняться на вершину, но это не значит, что мой путь был легким. Детства не существует, когда твой отец готовит тебя к месту наверху.

Я вырос в особняке 1980-х годов, который сегодня выглядит почти так же, как и тогда. Когда подъезжаю к дому, чувствую себя как дома и в то же время не в своей тарелке. Дом чертовски вычурный. Отец сильно беспокоился о внешнем виде. Я же думаю, что степень тонкости может быть даже более эффективной в передаче посыла. В конце концов, можешь ли ты быть настолько могущественным, если тебе нужно всем рассказывать, насколько могуществен?

Тем не менее, отец любил это место, и сомневаюсь, что мама когда-нибудь покинет его теперь, когда нет отца. В этих бледно-лососевых стенах хранилось много ее лучших воспоминаний.

— Привет, мам. Где ты? — Я вхожу в дом и вешаю куртку на спинку стула в прихожей.

— На кухне, — ее голос разносится по пустым комнатам. Здесь есть мебель, декор и безделушки, но нет настоящей жизни. Мой младший брат и кузен технически живут с ней, но они редко бывают дома. Здесь она одна в этом огромном доме. Меня это угнетает.

— Готовишь себе ужин? — Я улыбаюсь и целую ее в щеку.

— Да, хочешь? Свежий салат с тунцом.

— Нет, мне еще рано.

— Ты уверен? Я знаю, как ты это любишь.

— Мам, в чем дело? Ты писала, что тебе нужно поговорить, помнишь?

Ее глаза на мгновение встречаются с моими. Что бы ни хотела сказать, она нервничает.

— Только не расстраивайся.

Мои веки опускаются, и я тяжело выдыхаю через нос.

— Боже, что он на этот раз натворил? — Я должен был догадаться, когда увидел салат с тунцом. Она пыталась поднять мне настроение.

— Ничего слишком ужасного. Ты сам попадал в переделки, не забывай.

Я смотрю на нее с нетерпением, чтобы она продолжала.

— Он в участке. Его поймали за езду на угнанной машине, — быстро выпаливает она.

— Черт, теперь мне придется ехать туда и все уладить. — У нас достаточно связей. Я смогу снять обвинения, но это головная боль. У меня нет времени на эту ерунду.

— Ты знаешь, как тяжело было Санте. Мы должны быть немного понимающими. Взять к себе кузена — это не просто дать ему еду и кровать.

— Думаешь, я этого не знаю? — Когда предложил стать его опекуном после того, как он остался сиротой несколько месяцев назад, я думал, что отец проживет дольше, и мне не придется воспитывать трудного подростка, одновременно возглавляя целую мафиозную семью. Последний месяц был чертовски тяжелым.

Как ты думаешь, каково ему?

Его отец убил его мать, а затем попытался свергнуть моего отца и был убит в жестокой перестрелке прямо на глазах у Санте. А я тут жалуюсь на неудобства, хотя почти не был рядом, чтобы направлять парня.

— Ладно, хорошо. Я поеду и вытащу его из участка, поговорю с ним.

Лицо мамы морщится от беспокойства.

— Есть еще кое-что.

Конечно, есть.

— Что еще?

— С ним был Томмазо, — тихо признается она.

Только начал жалеть парня… Мое раздражение сковывает шею и плечи. Я поворачиваю голову из стороны в сторону.

— Это ни к чему хорошему не приведет, если он не возьмется за ум.

— Я знаю, но мне не хочется слишком быстро от него отказываться.

— Я ни от кого не отказываюсь, но прошло уже шесть месяцев. Что-то должно измениться.

Мой младший брат Томмазо на два года старше Санте, но он не типичный девятнадцатилетний парень. Он одновременно безумно умен и невероятно глуп. Я его не понимаю. Большинство людей тоже его не понимают, поэтому у него не так много друзей. Когда Санте появился в нашей семье, они с Томмазо сразу нашли общий язык. Они полные противоположности, так что я не понимаю, как это работает, но теперь они практически неразлучны. Это добавляет еще один слой сложности к поведению Санте. Мне приходится решать, что лучше или хуже для Томмазо — отправить Санте куда-то или оставить. Черт его знает.

— Я знаю, — грустно говорит мама.

Я снова быстро целую ее.

— Не переживай. Мы все уладим. Я поеду и вытащу их.

— Спасибо, Ренц. Если бы твой отец был здесь… — Она замолкает. Мне больно видеть, как она страдает.

— Правда, мам, все в порядке. Все будет хорошо. — Я стараюсь улыбнуться как можно увереннее, прежде чем отправиться в полицейский участок.

— Вам чертовски повезло, что вас забрал 13-й участок. Любой другой навесил бы на вас еще и за вождение в нетрезвом виде.

К тому времени, как мы втроем садимся в мою машину, я так зол, что едва вижу прямо перед собой. От Санте несет алкоголем. Томмазо замкнулся и не произносит ни слова. Я готов отправить их обоих в гребанный лагерь.

— Они ничего не сделают. Эти придурки знают, кто мы такие, — бормочет Санте с пассажирского сиденья.

— Ты, похоже, не понимаешь, что у нас нет бесконечного количества карт «выберись из тюрьмы бесплатно», — резко отвечаю ему. — Если мы потратим все наши одолжения на такую ерунду, как угон, у нас может не остаться никаких связей, чтобы помочь, когда произойдет что-то серьезное. Это взаимовыгодные отношения. Мы не владеем всей полицией.

Он смотрит в окно и ничего не говорит. Хорошо. Мое терпение на сегодня закончилось.

Я отвожу их обратно к маме. Хотя технически я опекун Санте, он живет с ней и Томмазо. Я думал, что это даст ему ощущение более структурированной семейной жизни. Сейчас не уверен, что такие вещи имеют значение. У него слишком много проблем в голове, чтобы это могло что-то изменить. Я даже пытался отправить парня к психологу. Он отказывается разговаривать. Некоторым людям просто нельзя помочь. Надеюсь, это не его случай.

Я еще не сдался с моим юным кузеном, но сегодня с меня точно хватит. Паркуюсь у обочины перед домом и жду, когда парни выйдут. Когда они выходят, двое мужчин выходят из машины передо мной, по одному с каждой стороны. Они закрывают двери и смотрят на нас с хмурыми лицами. Я не знаю их лично, но готов поспорить, что они русские.

Черт возьми, что теперь?

Я глушу машину, незаметно сдвигаю пистолет в кобуре и выхожу. Оба парня медленно подходят и встают рядом со мной.

— Какие-то проблемы? — спрашиваю, голос абсолютно бесстрастный.

— Да. Похоже, вашим итальянским выродкам нравится брать чужое имущество.

— Правда? У вас есть доказательства?

Я защищаю своих. Всегда буду. Но в голове уже душу этих двух придурков, стоящих рядом со мной.

— Видели, как копы вытаскивали их из желтой ламбы Бибы.

Черт возьми. Я даже не подумал спросить про машину. Я думал, они угнали случайную с улицы. Но нет, этим идиотам нужно было выбрать машину главы русской мафии. Не могу поверить, что это совпадение, и Биба тоже так не подумает, ему понадобится компенсация.

— Я полагаю, Бибу не удовлетворит то, что мы сами накажем их за их безрассудство.

Тот, кто говорил, медленно качает головой из стороны в сторону.

Похоже, парням придется учиться на своих ошибках.

— Ладно. Только кулаки. Три удара. Это тот, кто вам должен, — киваю я на Санте. — Второй просто последовал за ним.

— Я тоже сел в ту машину, — равнодушно говорит Томмазо.

Нужно все мое самообладание, чтобы не скривиться и не закричать на него. Я пытаюсь сделать ему одолжение и защитить, но он не понимает. Он никогда не понимает.

Я киваю и смотрю на Санте, который закатывает глаза.

— Неважно. Я уже получал удары раньше, — он развязно подходит, все еще под действием алкоголя. Придурок даже не понимает, что эти парни не пьяные студенты в баре. Он расставляет руки в стороны. — Давайте, покажите на что способны.

Тот, кто все это время говорил, достает руку из кармана куртки, и я вижу вспышку золота, когда его кулак врезается в ребра Санте. Черт, он использовал кастет.

Мой пистолет оказывается в руке и направлен на этого ублюдка раньше, чем успеваю моргнуть. Это чертовски глупо. Мы можем начать войну, но я должен что-то сделать. У Санте будут сломанные ребра, если повезет, или разрыв селезенки, если нет.

— Я сказал, только кулаки, — рычу на них.

Он усмехается и невинно поднимает руки.

— Это мой кулак.

— Ты прекрасно знаешь, что кастет — это оружие. Санте ты закончил, иди сюда.

Согнувшись и с хрипом, он, спотыкаясь, идет ко мне.

— Томмазо, твоя очередь, раз ты так рвешься получить. — Я обращаюсь к русским: — Один удар, без кастета, и мы закончим, или я начну стрелять, и мне плевать, кого это разозлит.

Парень пожимает плечами и отступает. Томмазо подходит ко второму, который все это время молчал. Они стоят и смотрят друг на друга с каменными лицами.

— Нужно было думать прежде, чем делать, ублюдок, — он кажется совершенно спокойным, но, когда его кулак встречается с лицом моего брата, это настолько яростный удар, будто он копил неделю разочарований.

Томмазо резко разворачивается, кровь брызжет изо рта, но он не падает. Плюет, трясет головой и медленно выпрямляется. Он бросает на мужчину один взгляд, будто говоря, что все закончено, и уходит. Не идет ко мне и не ждет, он направляется к дому и исчезает внутри, будто идет на ужин, а не убегает от смерти. Я никогда не пойму его.

— Передайте Бибе мои извинения. Это больше не повторится, — мрачно говорю головорезам, затем провожаю своего тупого кузена в дом. Я понимаю, что сегодняшний вечер стал последней каплей. Если не сделаю что-то радикальное, один из них или оба окажутся мертвы.