Жажда хаоса

ГЛАВА 48

Я никогда не боялась верить людям. Либо веришь, либо нет. Но каждое слово, слетающее с губ Ренцо, наполняет мое сердце такой глубокой радостью, что не могу отогнать легкую тень страха. Я боюсь, что если ухвачусь за это обеими руками, а потом окажется, что это иллюзия, мои разбитые осколки никогда не сложатся обратно.

Этот человек слышал мои желания, видел мои провалы и наблюдал, как я живу со своими глубочайшими страхами. За короткое время он узнал меня лучше, чем кто-либо другой. Он не только хочет меня, но и готов отказаться от всего, чтобы быть со мной.

Мне трудно это осознать.

Я думала, что никогда не захочу принадлежать кому-то, но рядом с Ренцо чувствую себя сильнее, а не слабее. Наша связь делает нас выше, чем мы могли бы быть поодиночке. И когда падаем, как это случилось со мной сегодня, наша связь становится страховкой.

Как я могла видеть в таком симбиозе слабость?

Я уже приняла свои чувства к Ренцо. Я люблю его. Это невозможно отрицать. Но в этот момент осознаю нашу связь как дар, а не как ситуацию, которую нужно разбирать.

— Я твоя, — выдыхаю с благоговением. — Я люблю тебя, и я твоя.

Его грудь расширяется, будто эмоции внутри слишком велики, чтобы сдерживаться.

— Черт возьми, конечно, ты моя.

Он целует меня.

Я разрываю его рубашку. Пуговицы рассыпаются по деревянному полу.

Он не обращает на это внимания, срывая рубашку, пока я вожусь с его ремнем и брюками. Недели подавленного желания кипят до безумия, делая нас безрассудными в потребности друг в друге. Он снимает остатки одежды. Я ожидаю, что набросится на меня с ненасытным голодом, но вместо этого он замирает. Я опускаю взгляд и понимаю, что привлекло его внимание. Он смотрит на пистолет в кобуре на моем бедре. Я забыла о нем и теперь на мне только пистолет, бюстгальтер, трусики и бежевые туфли на каблуках.

— Боже, Шай. Ты самая сексуальная женщина, которую я когда-либо видел. — Он проводит пальцем под эластичным ремешком, удерживающим мой маленький 22 калибр, и скользит пальцем по внутренней стороне бедра, его рука поднимается, и накрывает мою киску поверх розовых трусиков. — Ты хоть представляешь, как часто я фантазировал о том, чтобы твоя сладкая киска наконец обхватила мой член?

Его свободная рука стягивает мой бюстгальтер без бретелек, освобождая грудь. Он наклоняется и целует ее, в то время как его рука скользит под шелковые трусики, чтобы медленными движениями размазать влагу по клитору и обратно.

Я прислоняюсь к стене, закатывая глаза.

Он целует ниже, пока не оказывается на коленях.

— Как бы сексуально это ни было, придется снять. — Он снимает кобуру с моего бедра. — С нашей удачей, кто-нибудь из нас может случайно выстрелить.

Я смеюсь, потому что он не ошибается, но моя улыбка быстро исчезает, когда он раздвигает мои бедра и рвет нижнюю часть трусиков пополам. Эластичный поясок все еще на мне, но передняя и задняя части свисают, как подвязки, оставляя меня обнаженной. И на этот раз я действительно обнажена — побрита и готова быть съеденной заживо.

Ренцо сдается. Он начинает пожирать меня, закинув мои ноги на свои плечи, а затем поднимается, усаживая на свои плечи. Моя спина опирается на стену для поддержки, пока его рот погружен в мою киску, будто он ест самый спелый и вкусный кусочек арбуза, который когда-либо пробовал.

А звуки, которые издает... Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя настолько чертовски сексуальной от стонов чистого удовольствия, доставляемого мне. Он не играет роль, чтобы довести меня до финиша. Он искренне наслаждается каждым моментом, и это помогает мне расслабиться и наслаждаться его невероятным прикосновением.

Когда одна его рука сжимает мою ягодицу, а другая крутит проколотый сосок, мне приходится схватиться за его волосы, чтобы удержаться. Удовольствие ошеломляющее. Всепоглощающее.

Мои ноги начинают дрожать.

— Рен, я уже так близко. О Боже. — Я не знаю, это его мастерство, эмоции или слишком долгий перерыв, но оргазм накатывает на меня, как товарный поезд. Я чувствую дрожь его приближения за секунды до того, как оргазм врезается в меня.

Волны электрического удовольствия замыкают каждую нервную клетку, пока не остаются чистые ощущения. Пульсирующие, текучие, яркие ощущения от макушки до кончиков пальцев ног. И когда опьяняющая буря начинает стихать, я будто плыву по озеру спокойствия.

Ренцо медленно опускает мои ноги на пол, но только для того, чтобы снова подхватить меня на руки, как невесту. И это кстати, потому что я не уверена, что мои дрожащие ноги смогли бы удержать меня.

— Это было чертовски феноменально, — выдыхаю в изгиб его шеи.

— Глупышка, это было только начало.

Он несет меня в спальню и укладывает на кровать, моя голова почти свисает с края. Когда он становится надо мной и начинает ласкать свой пульсирующий член, я понимаю его намерение и облизываю губы.

— Боже, сделай это снова, — рычит он.

Я медленно провожу языком по нижней губе. Дрожь предвкушения пробегает по его телу, прежде чем он подносит головку своего члена к моим губам. Я открываю рот и прижимаю язык, принимая его. Запрокидываю голову дальше, чтобы взять его глубже. Когда стону, его пресс напрягается, и он входит до самого горла. Он не задерживается там надолго, заботясь о том, чтобы я могла дышать.

Несколько долгих минут неспешно трахает мой рот. Я сжимаю и ласкаю свою грудь, потому что это приятно, но и потому, что знаю, как ему это нравится, а сейчас это о нем. Я хочу, чтобы он чувствовал себя так же невероятно, как заставил чувствовать меня.

Я сосу, лижу, стону и трогаю себя, пока он не шипит и не отстраняется, его дыхание становится поверхностным и прерывистым. Он сразу же присоединяется ко мне на кровати, выравнивая свое тело с моим.

— Я не думал, что это возможно, но это было даже лучше, чем представлял. — Он целует меня в шею, его горячий и восхитительно твердый член у моего бедра.

— Часто представлял? — дразню я.

— Ты не поверишь.

Мой юмор растворяется, уступая место голоду.

— Возможно, поверю. — Обвиваю руками его шею, а ногами талию. — Трахни меня, Рен. Мне нужно почувствовать тебя внутри себя.

Он наклоняет бедра, чтобы головка члена касалась моего входа.

— Я не надел презерватив.

— Я не на противозачаточных, но у меня только что закончились месячные, так что, думаю, проблем не будет. — Знаю, что должна быть осторожнее. Я не готова к детям. Но с Ренцо и мной все иначе. Наша любовь не осторожна, она всепоглощающая. И я хочу соединиться с ним без преград между нами.

Кожа к коже.

Сердце к сердцу.

Ренцо начинает медленно входить в меня.

— Хорошо, больше всего на свете хочу увидеть, как моя сперма вытекает из тебя, и знать, что ты безоговорочно моя, пока я жив и дышу. — Его голос становится более напряженным, когда погружается глубже.

Я задыхаюсь и киваю, крепче обнимая его.

— Да, я твоя. Только твоя.

Это его сигнал. Он входит в меня до конца... затем снова... и снова... и снова, пока не начинает двигаться глубоко, как поршень, проникая в мою душу. Каждый мощный толчок настолько властный, что мое тело не может не оживать от удовольствия.

Его тело движется под идеальным углом, стимулируя мой клитор и затрагивая тот самый тайный пучок нервов внутри. Мне не нужно ничего искать, потому что мой оргазм преследует меня, как голодная пантера. Он настолько интенсивный, что я чувствую, как ядро набухает и пульсирует, готовясь к нему.

— Рен... это так хорошо. — Мои слова прерывисты, голос напряжен от предвкушения, потому что это ощущение отличается от всего, что я испытывала раньше. — О Боже. Рен, оргазм приближается.

— Ты сжимаешь меня так сильно. Произнеси мое имя, детка. Произнеси мое имя, когда разлетишься на части.

Его голос такой же хриплый и напряженный, как и мой, и, услышав это, я чувствую, как последняя искра взрывает бомбу. Я начинаю произносить его имя, но оно превращается в крик интенсивного удовольствия. Мои внутренние мышцы сжимаются с такой силой, что я смутно осознаю, как что-то похожее на жидкость вырывается наружу.

— Да, черт возьми, — Ренцо произносит наполовину с шипением, наполовину со стоном, прежде чем оргазм накрывает его. Я цепляюсь за него, наслаждаясь угасающим удовольствием и смакуя вид того, как он находит свое освобождение.

Мы обнимаемся, пока приходим в себя. И когда наше дыхание снова выравнивается, Ренцо поднимается на колени и пристально смотрит на мою промежность, медленно вытаскивая из меня свой член. Это заставляет меня вспомнить о том, что произошло. Это то, на что он смотрит? Подо мной лужа?

Мне вдруг становится стыдно. Пытаюсь сомкнуть колени.

Он нежно раздвигает мои ноги.

— Я говорил, что хочу видеть, как моя сперма вытекает из тебя, и, черт возьми, это идеально. — Он берет большой палец и размазывает жидкость кругами вокруг моего входа. Мои внутренние мышцы непроизвольно сжимаются, выжимая еще больше.

Ренцо стонет, и это самый опьяняющий, вызывающий привыкание звук. Думаю, он бы сфотографировал это и повесил на стены, если бы мог.

— Я думала, ты смотришь на кровать. Кажется, я устроила беспорядок. Прости. Со мной такого раньше не случалось.

Самая самодовольная улыбка, которую когда-либо видела, расползается по его лицу.

— Это значит, что я все делаю правильно.

Почему-то это не заставляет меня чувствовать себя лучше.

— Ты выглядишь не убежденной.

— Дело не в этом. Я просто боюсь, что это может повториться. Матрас...

— Накрыт, — заканчивает он за меня, опускаясь рядом со мной. — И я куплю чертову груду простыней, если понадобится. Никогда не видел ничего сексуальнее, чем то, как ты обливала мой член. Господи, моя женщина умеет трахаться.

Я не могу сдержаться. Закидываю голову на подушку и смеюсь от всего сердца. Когда смех стихает, и снова смотрю на Ренцо, его полуприкрытый взгляд наполняет меня теплом летних пикников и уютных зимних вечеров у камина. Он не скрывает ни капли своего обожания. Показывает мне все, что чувствует, и отдает всего себя.

Как я могла даже подумать о том, чтобы отказаться от такой честности и преданности? Это величайший подарок, который когда-либо получала, и я ни за что не откажусь от него.

— Знаешь, теперь ты привязан ко мне, — шепчу я, с легким намеком на мою неуверенность, которая снова всплывает.

— Привязанность подразумевает потребность в побеге, а я не хочу освобождаться, никогда.

— Хорошо, — выдыхаю я.

— Хорошо, — отвечает он.

И так просто мое сердце становится его. Подписано, запечатано, доставлено.