Хозяйка вражеского сердца. В дар по требованию (СИ)

Глава 2. Маски

— Я хочу… забрать с собой Жансу! Пусть она всегда будет со мной и в безопасности. Сможете это обеспечить? — говорю я, чем удивляю будущего мужа.

Кажется, он ждал другого. А родственнички… их лица из белых превращаются в красные от гнева.

Я должна была потребовать что-то иное? Денег? Золота? Или что тут у них в ходу?

— Служанку? — переспрашивает генерал, думая, что ослышался.

— И ещё кое-что я попрошу у вас позже. Секретное желание, так сказать. Вы ведь не нарушите слово? — прищуриваюсь я, глядя в его опасные глаза, и он прищуривается в ответ.

— Желание может быть только одно, но… пусть будет по вашему, — хищно усмехается Хаган.

Так легко согласился, не зная, что я задумала? Собирается меня обмануть?

Ладно, главное Жансу будет подальше от этого дома, а здесь её ждала бы беда. Алла Викторовна очень расстраивалась по поводу её несправедливой смерти, но пока я здесь никто, кроме злодеев, умирать не будет.

— Последнее желание незамужней выполнено, — оповещает отца генерал, а затем оборачивается ко мне.

— Отныне вы моя, Лира Шиен, — говорит он, и в его голове звучит неприкрытая угроза, а глаза поблескивают на слове “моя”, будто бы не в жёны меня взял, а в пленницы или в рабыни. Хотя… так оно и есть.

Тихо, Лера, не паникуй. Ты со всем справишься.

“Скалка, булочки и борщ на крайний случай, из любого льва котёнка сделают”, — мысленно говорю себе.

— Несите дары, — велит отец, и слуги тут же тащат сундуки в повозки для свадебной процессии, и в следующий миг меня усаживают в одну из карет, украшенную красной тканью и цветами, контрастом играющими с серой погодой и хлопьями снега, падающими с неба.

Генерал, хвала небесам, со мной в карету не садится, он запрыгивает на коня, будто варвар, собравшийся охранять свою добычу. А моё одиночество в пути позволяют скрасить служанке.

— Госпожа моя, как вы? Я от волнения собственных ног не чувствую! — нашёптывает мне Жансу, едва карета, покачнувшись, начинает ход.

Снаружи гудят и кричат, видимо, соблюдая, какой-то местный обряд, но выглядывать за красную штору окна я не решаюсь. Горожан как-нибудь позже рассмотрю. Сейчас есть более важные вопросы.

Например, за что именно этот генерал Смерть так взъелся на Лиру. Если узнаю причину его гнева, то смогу изменить свою судьбу?

— Жансу, а мы с генералом были знакомы? — окликаю служанку, которая как раз не удержалась, чтобы поглядеть в оконце и тем самым и мне показала кусочек улицы с небольшими двухэтажными домами и красными черепичными крышами.

А там красиво вообще-то.

— На сколько я знаю, нет, госпожа, — отвечает служанка. — Почему вы вдруг спросили?

— Просто он смотрел так, будто знает меня.

— Так вас все знают, моя госпожа. Вы же первая невеста столицы! Вашего совершеннолетия все женихи ждали. Даже кронпринц оттянул Отбор невест, подгадывая дату, — сообщает Жансу.

— Кронпринц? — припоминаю что-то такое.

— Угу. Вы были третьей в списке для Отбора, но все и так знали, что выберут вас. Вы так хорошо смотрелись вместе, — шепчет Жансу, прижимая ладони к груди и хлопая длинными ресницами. — Только и разговоров было, как кронпринц смотрел на вас. И как вы смотрели на него!

— Значит, все знали, что мы с кронпринцем любим друг друга, но генерал всё равно потребовал меня себе в дар? — прихожу в некое негодование, и тут же расставляю руки, чтобы не слететь с сидений в резко остановившейся карете.

— Как вы там, моя жёнушка? Живая? — раздается голос генерала. Но даже сейчас я слышу в этом с виду обеспокоенном тоне ноты насмешки.

— Всё в порядке! — отвечаю ему и не удерживаюсь, чтобы не пробубнить себе под нос. — До брачной ночи с вами точно не помру!

— Госпожа, вы чего?! — бледнеет Жансу и тут же закрывает мне ладонью рот, хотя так, насколько я успела понять, служанка делать не имеет права.

— Это ты чего? — бубню ей сквозь её же ладонь, а после убираю руку от лица.

— У драконов очень чуткий слух, госпожа. Генерал наверняка вас слышал, — сообщает Жансу, виновато поглядывая на меня и пряча за спиной свою руку, будто я сейчас схвачу и отгрызу её за то, что она меня коснулась.

— Вот значит как, — киваю сама себе и вслух, даже шепотом говорить больше не собираюсь. А то вдруг этот остроухий дра… кто?!

Лишь сейчас до меня доходит весь смысл слов, сказанных Жансу. Почему она назвала генерала драконом? Это какой-то речевой оборот, надеюсь? Алла Викторовна что-то говорила про драконов? Вроде, да, но в голове каша.

От моментного шока отвлекают громкие голоса, а затем карета останавливается. А спустя миг, дверь отворяется, и в лицо бухает холодом.

— Прибыли, — раздается голос генерала, и Жансу тут же спешит спуститься первой, чтобы мне помочь, но генерал Смерть её опережает.

Раскрывает ладонь, чтобы, ухватившись, я могла спуститься со ступенек, только вот весь его вид отталкивает. Сглотнув ком, опираюсь голыми пальцами о ледяную кожу чёрной перчатки генерала, и ступаю туфлями прямо… в снег.

Боги! Когда же успело так намести? Мы ведь не более двадцати минут ехали. Оглядываюсь, а ни спереди, ни позади ничего похожего на город нет. Одни горы в снегах и огромный серый замок со шпилями, упирающимися в снежное небо. Как же это так? Мы каким-то порталом переместились?

— Добро пожаловать на Драконий Пик, моя жёнушка, — говорит генерал, будто бы наслаждаясь моим шоком, а затем кивает парочке слуг, что спешат к нам по сугробам из замка.

Только двое? Никого больше? Никакого бала, или как тут проводят торжества? Забрал из семьи, прокатил в карете по улице под барабаны и всё? Сразу в койку потом?

“Хотя нет… Какая койка? Он же, хвала богам, меня ненавидит”, — радуюсь я, а этот гад как назло приказывает слугам:

— Проводите госпожу Шиен в спальню и подготовьте.

Чего? К чему?!

Он ведь не о брачной ночи говорит?

— Погодите! — тут же принимаю стойку неподвижного мамонта и включаю весь свой актёрский талант на максимум.

— Я так устала с дороги, что с ног валюсь. К тому же после падения мне прописан покой на несколько дней. Постельный режим! Никаких физических нагрузок. Вообще! — выдаю в полной уверенности, что отыграла на отлично, но генерал смотрит на меня так, будто насквозь видит.

Или он в принципе ни единому моему слову верить не собирается? Тогда плохо. Сложно будет с таким “договариваться”.

Ну вот почему меня угораздило попасть именно в сериал с этим психом-красавцем в главной роли? И другие ведь были!

Вон как Алла Викторовна сходила с ума по “Сладкому подарку драконьего сердца”. Там ведь тоже девочка из нашего мира, Катя, попала в другой, волшебный, и её тоже преподнесли в подарок принцу. И хоть тот красавец Кириан её невзлюбил, наша девочка со своей смекалкой показала там всем, где раки зимуют! Зажгла по полной!

Вот туда я хочу, а не вот это всё…

Так, не киснуть! Вдохновляемся примером Кати, натягиваем на лицо улыбочку и вперед, авось и не “сожрут”.

— Никаких физических нагрузок? — переспрашивает генерал.

— Лекари так и сказали, — киваю я, делая вид, что напрочь не замечаю его колкости.

— Хотите, чтобы я вас в таком случае на руках в замок отнёс? — делает абсолютно неправильный вывод Хаган, и взгляд его становится настолько пугающим, что колени подкашиваются.

— Ну что вы. Вы, наверняка, тоже устали. И замёрзли, вон как тонко одеты. Вам лучше бы принять горячую ванну, горячий чай и под одеяло. И тоже постельный режим! Не то заболеть можете, — выбрав самый сладкий и вежливый голосок, щебечу я в надежде, что он либо сжалится, либо решит, что я немного “того” и отправит куда подальше.

— Вы сейчас… беспокоитесь о моем здоровье? — смотрит так, будто я у меня рога на голове выросли, а затем оказывается настолько близко и нависает надо мной так, что сердце прыгает к горлу и колотится где-то там как бешеное.

— Ну, р-разумеется…

— Должен отдать должное вашему таланту лицемерить, Леди Шиен, но пора прекращать этот спектакль.

Что?! Он решил снять свою маску надменности и показать гнев во всей красе? Не надо. Пусть вернет маску на место!

Хаган и с ледяным лицом и ухмылкой меня до одури пугал, а теперь смотрит так, будто убить в любой момент готов. Даже пальчики на ногах от страха подгибаются.

— Не понимаю, о чём вы, — каким-то неведомым даже для самой себя образом, выдавливаю улыбку.

Пусть меня хоть дурочкой, хоть пришибленной считает, главное, чтобы передумал прибивать на месте.

— Да ты что? Разве не расстроена тем, что не вышла замуж за Кьяра? — спрашивает он, и я чувствую ненависть к брату, которую он даже не пытается скрывать.

И это свидетельствует лишь об одном: ему плевать, что я о нём подумаю. Или хуже того, он хочет, чтобы я его боялась.

— Ты ведь так хотела стать будущей императрицей, столько всего сделала для этого. Ты должна быть в гневе, что какой-то подлец разрушил твои планы, жёнушка. Так что сними свою маску. В этом замке лицемерие – страшный грех, от которого местных воротит, — продолжает Хаган.

Насколько же сильно он меня ненавидит. Я для него будто какой-то жук гаденький и только боги знают, что его сдерживает, чтобы не прибить меня на месте.

— Так вот зачем вы потребовали меня в дар? Чтобы насолить мне? — заставляю себя поднять подбородок и спросить его прямо, несмотря на жующий душу страх.

Лучше переступить через себя и узнать причину, чем теряться в догадках.

“Так я хотя бы смогу понять, как все исправить”, — мысленно успокаиваю себя тем, что поступаю правильно, а глаза Хагана неистово темнеют с каждой секундой.

Он подходит ещё ближе, почти впритык, склоняется, обжигая своим дыханием мои замёрзшие щёки и губы, будто испытывая меня, или будто говоря: “Беги, пока можешь”. И я бы понеслась со всех ног, но куда?

Одни горы повсюду и… он, которого я боюсь настолько, что уже не чувствую ни рук, ни ног, ни холода…

Надо отступить, отойти, срочно, так какого же чёрта я вскидываю подбородок, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза?

Хагану это не нравится. Очень. В чёрных омутах вспыхивает безумие, а в следующий миг он касается пальцами моего подбородка и вздергивает его наверх…к себе…

— Не тому вы глазки строите, леди Шиен, — с леденящей душу усмешкой выдаёт он мне.

Что?

— Я не строила глазки! — выпаливаю я.

Да как он вообще об этом подумал? Хотя, погодите! По логике вещей, кому мне строить глазки, если не своему мужу?

Лира, наверно, и понятия не имела, что её тут ненавидят.

— Запомните, леди Шиен, в этом замке вы не хозяйка, вы моя пленница, и потому настоятельно рекомендую вам вести себя тихо и… прилично, — добавляет лорд, глядя мне в глаза непростительно долго, и при этом все ещё обжигая ледяным прикосновением моё лицо.

Кто бы говорил про приличия в данном случае!

— А если не прислушаетесь к совету, пеняйте на себя, — заканчивает он и отпускает так небрежно, будто бы испачкался об меня. Благо пальцы вытирать не собирается.

— Отведите её в покои и подготовьте к ужину, — сухо повторяет слугам приказ. Погодите…

— К ужину? — тихо охаю себе под нос, но этот гад всё равно умудряется услышать.

Оборачивается и с нездоровым интересом косится на меня пару секунд, а затем усмехается да так, что у меня руки чешутся чем-нибудь запустить в его до безобразия наглое и чересчур красивое лицо.

— Вижу, вы подумали о другом, — ему будто доставляет наслаждение моё смятение и гнев, однако в следующую секунду взгляд Хагана Шэра пропитывается ядом, а лицо обращается в ледяную маску.

— Уведите, — велит он слугам и, не оглянувшись больше ни разу в мою сторону, уходит.

Я же стою как вкопанная, не чувствуя ни ветра, бьющего в лицо, ни холода снега, в котором утопли мои наполовину босые ноги, обутые в тонкие открытые алые туфли.

За все мои двадцать три года первой жизни ещё никто не смотрел с таким презрением, будто я не человек, а гадкая и ужасная субстанция. Я понимаю, что это всё на самом деле адресовано не мне, а настоящей Лире, но не могу абстрагироваться. Слишком уж хорошо этот гад умеет задевать!

— Госпожа, пойдёмте, — зовет меня Жансу и даже берёт под руку, думая, что я тут не то в обморок от обиды свалюсь, не то от злости воспламеняюсь.

Но нет, я падать не буду. И вообще не позволю эмоциям отразиться на лице, тем более когда вокруг люди генерала, которые будут судачить. Наверняка ведь и ему донесут. Перебьётся гад!

Выпрямляю спину и, оперевшись на руку Жансу, топаю по сугробам за двумя дамами в серых платьях, указывающими путь.

Миновав скользкие каменные ступени, мы оказываемся в огромном холле, освещенном люстрой с множеством свечей и канделябрами на стенах. Здесь теплее, что радует. Но тихо, слишком тихо. Как в склепе.

Приходится слушать эхо собственных шагов, пока поднимаемся по лестнице на второй этаж. Хочу зацепиться взглядом хоть за что-то, лишь бы отвлечься от въевшегося в память ядовитого взгляда генерала, но ни картин, ни цветов в этом замке нет. Он пуст, будто никто не живёт вовсе.

— Ваша комната здесь, госпожа, — сообщает пухлая женщина лет сорока с чепчиком на голове, открывая одну из высоких деревянных дверей, и отчитавшись про вещи и правила, тут же уходит.

— Ну хоть на покои не поскупился, — бубнит Жансу, воодушевленно разглядывая комнату, но поняв, что ляпнула при хозяйке лишнее, тут же бьёт себя по губам. — Простите, глупую. Не думаю, что несу.

— Да, брось, — вздыхаю я и сама разглядываю лепнину на высоком потолке и плотные бордовые шторы на окнах. — Я ведь тоже думала, что он меня в какой-нибудь чулан отправит, чтобы просквозило насмерть. Но тут очень даже мило и тепло.

— Госпожа, за что же он так взъелся на вас? А вы же ему ещё надерзили, когда защитников у вас совсем не осталось. Ни семьи, ни кронпринца, — сетует служанка, но получив от меня укоризненный взгляд тут же падает на пол и чуть ли не бьётся о него головой, моля о прощении за её длинный язык.

С этой привычкой надо что-то делать.

— Полно, Жансу. Ты все правильно сказала, мне не на что на тебя злиться.

— Вы сейчас не шутите, госпожа?

— А что, раньше я вела себя иначе? — спрашиваю, потому что не думаю, что Жансу так бы привязалась к плохой хозяйке. Хотя Алла Викторовна Лиру материла на чём свет стоит.

— Вы разной бывали, госпожа. Когда милой, когда в гневе.

— И к тебе несправедливой была?

— Мне грех жаловаться. Вы же меня спасли, когда меня родная мать в дом удовольствий хотела продать. Я вам по гроб жизни обязана.

Так вот в чем дело. Преданность Жансу берет своё начало с этого поступка.

— Госпожа, — осторожно обращается служанка, когда я начинаю более детально изучать обстановку. — Раз генерал Смерть… то есть ваш муж так гневается на вас, то что вы будете делать?

— А надо что-то делать? — тяну, увлёкшись серым покрывалом. Плотное и качественное. А что ещё тут есть?

— Вас это не беспокоит?

— Пока он злится, в постель не полезет. Значит, первое время я буду в безопасности, — говорю Жансу, а сама собираюсь воспользоваться полученной отсрочкой, чтобы придумать куда сбежать. А может надо сделать так, чтобы этот генерал сам меня выгнал?

Интересно этот канделябр золотой или подделка? Если прихвачу с собой, чтобы продать, заметят? Воровать конечно, плохо, но и меня по сути украли.

— Госпожа! — чуть ли не взвизгивает от отчаяния Жансу, и я едва не роняю этот чёртов канделябр себе на ноги.

— Ты чего так пугаешь?

— А как же ваша искра? Вы ведь умрёте, если ничего не сделаете! — чуть ли не в слезах причитает Жансу.

— В смысле? Ты ведь сказала, что я умру, если возлягу. Но если нет, то и жизни моей ничего не угрожает, верно? — переспрашиваю я, ибо мне совсем не нравится взволнованность девчонки.

— Госпожа, брачная ночь только ускорит неизбежное. Но даже если её не будет, судьба ваша… — она смолкает, будто напоролось на осколок стекла, а слёз в глазах стало ещё больше.

— Жансу, не медли. Что ты хочешь мне этим сказать?

— Вы всё забыли. Совсем всё, — мотает она головой, уходя в какую-то истерику, но ловит мой взгляд и сосредотачивается на вопросе.

— Магесса, лишённая искры, точно так же, как и двуипостасный, лишенный зверя, не проживет и полугода, госпожа! — выпаливает она, а меня после этих слов даже пошатывает.

Скажите, что мне послышалась. Пожалуйста. Ну или, что у Жансу очень плохое чувство юмора.

Увы, судя по слезам, текущим по бледным щекам служанки, она не шутит.

— И что же мне делать, Жансу? — охнув, оседаю на кровать и пару секунд моргаю в растерянности, а затем хватаю мою милую служанку за руки. — Пожалуйста, скажи, что это лечится.

— Что?

— Есть ведь способ спастись? Вернуть искру или получить новую? — тараторю я, ибо не верю, что мой второй шанс может закончиться так.

Я в своей первой, земной жизни, так и не познала ни любви, ни ласки. Отец погиб в аварии, когда я была ещё маленькой, а мать пристрастилась к бутылке.

Помню, как пробиралась к ней в постель, когда она засыпала в забытье после смены. Она не чувствовала меня, а я ластилась к её рукам, как уличный котенок.

Иногда она просыпалась, целовала меня в макушку, порой плакала, прося прощения за свои слабости, но утром все это исчезло как сон.

Просыпалась она злая и если не находила того, что ей нужно, то часто кричала и не подпускала к себе. И я опять ждала ночи, чтобы забраться к ней в постель, пока бабушка не забрала меня, обузу, о которой больше некому было позаботиться, к себе. А я, глупая, мечтала вернуться к маме.

Наверное, нельзя злиться, и нужно радоваться, что без меня мамина жизнь наладилась, она даже вышла замуж, родила второго ребенка, а я, похоронив бабушку, осталась совсем одна.

И даже когда я узнала о своей болезни, ничего не изменилось.

Лёжа в палате с кучей незнакомцев, которых окружали родные, я смотрела в потолок, пока вены обжигало розовой химией, и читала про себя мантру: “Я выздоровею, смогу снова работать дизайнером, встречу хорошего человека и стану самой лучшей на свете матерью. Я буду читать сказки на ночь, буду целовать тёплые ручки своих детей, буду их любить. А они будут любить меня.”

Так я себе говорила, но умерла в двадцать три, так никого не встретив и не полюбив, так и не став матерью и не узнав, что такое быть кому-то нужной…

И вот сейчас, когда у меня появился шанс, Жансу говорит, что мне осталось полгода. Это какая-то насмешка судьбы? Чем я согрешила в прошлой жизни?

— Ну же, Жансу, не молчи! — молю я, и служанка, набрав в грудь воздух, выдаёт мне то, от чего глаза лезут на лоб…