Хозяйка вражеского сердца. В дар по требованию (СИ)

Глава 30. Алый снег

После разговора с Диеном входить в спальню Хагана ещё сложнее. Ноги будто чугунные, едва двигаются, но я не позволяю себе отступить. Тяну позолоченную дверную ручку вниз, и после характерного щелчка, толкаю самую высокую, тёмную дверь.

Она открывается бесшумно. Так же бесшумно я делаю первые шаги внутрь комнаты, опасаясь увидеть, в каком состоянии находится Хаган. Кидаю взгляд, отчасти застланные пеленой слёз, к белоснежной постели и тут же застываю на месте, будто поражённая молнией.

Хагана в постели нет.

— Я должно быть умер, — раздается спасительный голос, и я тут же оборачиваюсь к окну.

Сердце, которое только что едва не оборвалось, вновь начинает биться. Да так быстро, будто из груди вот-вот выскочит.

Живой! Ещё и на ногах своих стоит, прислонившись спиною к окну, за которым вовсю светят звезды и луна.

— Точно умер, — улыбается Хаган, но как-то горько.

А я всё изучаю черты его лица. Осунулось ещё сильнее. Не серое, но бледное. На правой брови зажившая рана с коричневой корочкой. Нижняя губа тоже лопнула, в момент того боя. От этого сердце рвётся, а вот лёгкая щетина Хагану очень к лицу, как и белая рубашка, распахнутая на груди, рельеф мышц которой всё ещё помнят кончики моих пальцев.

— Плохая шутка, — вспомнив, что нужно хоть что-то сказать, отвечаю я.

— Это не шутка, — весьма серьёзно отвечает Хаган. — Не думаю, что в реальной жизни ты будешь настолько рада моему выздоровлению, что даже глаза заблестят от слёз.

Тут же смаргиваю, ибо глаза действительно щиплет.

— Я не бессердечная. Разумеется, переживала, — признаюсь Хагану, а он в ответ лишь едва заметно улыбается мне.

— Не бессердечная, но возможно, безрассудная. Скажи, что ты случайно отступила тогда под вспышку, а не пыталась взять тот удар на себя, — хочет надеяться Хаган.

— А если и пыталась, то что? Это плохо? На мне хотя бы был твой защитный камзол, на тебе не было ничего. И тебе не стоило закрывать меня собой. Больше так не делай. — хочу попросить, но голос выходит чересчур строго. Наверное, это я от разговора с Диеном все ещё не могу отойти, потому и злюсь и нервничаю.

— Такого я не могу тебе пообещать, Лира. Защищать тебя я буду всегда, — хлыстом по сердцу бьёт ровный, спокойный ответ Хагана.

А взгляд его тёмно-карих, будто бы вишнёвых в этом полумраке, глаз, выворачивает душу наизнанку до боли.

— Зачем? Мы ведь расставили все точки! — отрезаю холодно и тут же делаю глубокий вдох, чтобы не зареветь.

— Со мной-то всё понятно, Лира. Но вот зачем ты так пыталась спасти жизнь того, от кого бежишь, как от огня? — спрашивает Хаган и смотрит в душу так, что глаза снова щиплет, а в ушах всё ещё звенят слова Диена.

“Госпожа Шиен, я знаю генерала намного дольше, чем вы. Потому позволю себе некоторую наглость и попрошу вас определиться перед тем, как увидеть Его Высочество”, — так он сказал, отведя меня в сторону от комнаты Хагана.

— Определиться с чем? — нахмурилась я.

— С решением, госпожа Шиен, — тихо вздохнув, кивнул наставник. — Если вы сейчас зайдёте туда и на горячую голову примете одно решение, а после решите уйти… куда-нибудь в более безопасное для вас место, это будет нехорошо.

— О каком безопасном месте вы говорите? — тут же напрягаюсь я.

Диен ведь не может знать, что я попаданка. Не может знать, что после наступления девятнадцатого марта я смогу вернуться в свой мир. Или может?

— Кто ж его знает, госпожа. Я не провидец, как вы, — вздыхает Диен. — Да и ваша магия пока ещё не восстановилась, но восстановится, непременно. Я не могу знать, какие у вас планы или намерения, но вижу, как нелегко дается вам выживание рядом с Его Высочеством, потому не удивлюсь, если вы воспользуетесь шансом на спокойную жизнь в безопасности. Только вот кем вы с генералом будете друг другу, когда такой шанс выпадет? Друзьями, врагами, возлюбленными? Боль какой потери испытают ваши сердца в тот миг?

Чем больше говорил Диен, тем больше подозрений и страхов копилось во мне. Он будто знал про то проклятое девятнадцатое марта, или же просто предчувствовал, – неважно. Важно, что к моему великому сожалению, он говорил правильные вещи.

Испугавшись за жизнь Хагана, я позабыла обо всем, включая шанс на возвращение, который дала мне богиня. Поддалась эмоциям, потеряла голову. Всё, о чём я думала, это Хаган.

Тот самый Хаган, который мог умереть, спасая меня. И сейчас он говорит, что намерен сделать это вновь.

“Вы стали первой и единственной слабостью того, у кого не было слабостей с восьми лет”. Так сказал Диен. И в этом он тоже прав. Я – слабость непобедимого генерала, которая принесла ему много горя, а может принести и саму смерть.

— Я учту ваши слова, спасибо, — так я тогда ответила Диену, не желая понимать сказанное им до конца, но сейчас, видя рассечённую бровь и губы, вкус которых ещё жив в моей памяти, все видится иначе.

Нужно решить сейчас, уйду ли я девятнадцатого марта, или останусь? Здравый смысл велит уходить. Тут слишком опасно. Тут я долго не протяну. Да что там, я уже чуть не умерла, когда шагнула под ту вспышку. Хаган спас.

А я не хочу, чтобы он подставлялся за меня вновь и вновь. Но в этом мире покоя никогда не будет. Вчера наёмники, завтра может оказать темница, или ещё какой-нибудь яд или замороженный лёд, руками той, кому доверял.

Головой я это понимаю, но сердцем…

— Хаган, — его имя само срывается с губ, а я ступаю на шаг вперёд. К нему рвётся тело, к нему тянется душа и люто ноет. Знаю, что это может быть самой большой ошибкой, но…

— Что это? — застываю, сбившись с мысли, когда замечаю в тёмном окне какой-то огонек далеко в небе. Один. Второй. Третий.

Хаган же не спешит оборачиваться, будто знает, или, может быть, слышит, что там происходит, а там….

— Императорские драконы, — спокойно говорит он, а меня пробирает дрожь, когда эти чудища подлетают к замку настолько близко, что в свете луны я могу разглядеть их огромные крылья и шипастые головы.

Драконы. Настоящие огромные драконы! Императорская личная стража, которая никогда не является по пустякам.

— Хозяин! Хозяин! — раздается вопль Мело где-то в коридоре. Затем растрёпанный испуганный блондин влетает в комнату, едва не снеся с петель дверь.

Вместе с ним и бледная, как простыня, Жансу с круглыми глазами от шока. Кажется, в них блестят слезы. Что происходит? Почему именно сейчас? Почему так не вовремя?

— Впусти их, — как-то слишком спокойно отвечает Хаган, с трудом оторвав взгляд от меня и взглянув на помощника.

— Они уже… взломали печати. Стоят у портальной арки, в большом зале. Требуют вас, — шепчет Мело.

Что?

— С тобой ничего не случится, — заверяет меня Хаган, а затем вновь кидает взгляд на помощника. — Мело, пока меня нет, Лира – хозяйка Драконьего Пика и всего остального.

С этими словами он выходит из комнаты в коридор под взгляды онемевших и даже окаменевших друзей. Проходит возле меня. Так близко, что рука сама тянется к нему, чтобы остановить. Не знаю зачем. Сердце велит, но не успеваю его коснуться. Лишь робко ловлю пустоту. Застываю, а затем обернувшись, смотрю Хагану в спину.

Чувство, будто вижу его в последний раз, бьёт в голове паникой. Ещё и лица Жансу и Мело. Все будто на похоронах. Но с чего Хаган такой спокойный? Или… с чем-то смирившийся?

Нет!

Тут же вылетаю из комнаты следом за Хаганом, а здесь посреди большого зала и камина стоят… незваные гости. Четверо здоровенных мужчин в чёрных плащах, так напоминающих драконьи крылья. Это и есть императорские драконы в первой ипостаси. А за окнами кружится ещё дюжина тех, кто в обличии опасных зверей, плюющихся пламенем.

Если память Лиры мне не изменяет, то эти господа не здороваются. Они являются только когда дело очень-очень плохо. Хватают свою жертву и забирают с собой силой. Но перед Хаганом склоняют голову.

Это вселяет в сердце надежду, что я ошиблась с выводами, и они тут не по душу Хагана. Но почему же он тогда сказал, что в его отсутствие – хозяйка я? Будто попрощался.

Нет. Бред! Я что-то поняла не так. Хаган не мог натворить что-то столь ужасное, чтобы эти убийцы явились за ним. Но императрица смогла бы подстроить…

— Ваше Высочество, — начинает высокий дракон со светлыми, почти белыми волосами и такой же светлой бородой. По лицу ему лет пятьдесят, но от тела исходит мощь, которую ощущаешь кожей. Однако пугает не это, а сводящее с ума ожидание ответов.

Зачем они явились? Чего хотят от Хагана?

— Мы вынуждены сообщить, что Его Величество приказал немедленно доставить вас во дворец! Император знает, что это вы, Ваше Высочество, убили императрицу, — стрелами в сердце попадают слова дракона.

Что?

Комната погружается в гнетущую тишину. Она давит на уши, на голову. Воздух начинает обжигать, а тело становится каменным. Одно лишь сердце неистово бьётся в груди, пока я пристально смотрю на Хагана.

Жду его ответа. Он нужен мне, как воздух. А Хаган молчит.

Меня он не видит, смотрит на прибывших императорских драконов, а затем молча передает Мело тот самый защитный камзол, который прихватил с собой из комнаты.

— Господин, — дрожащим голосом зовет его Мело, берёт этот камзол, но во взгляде ярый протест. Мольба не сдаваться так просто.

— Отдай это Лире. Позаботься о людях, пока меня не будет, — говорит в ответ Хаган спокойно, ровно. Будто ничего и не произошло.

Не оправдывается, не называет это заявление абсурдным. Молча ступает к драконам, которые всё ещё склоняют перед ним голову. Видно, что им противно делать то, что они должны по долгу службы.

— Путы… — суетится самый молодой из драконов, снимая с пояса верёвку.

— Убери! — гаркает на подчинённого главный дракон, а затем смотрит на Хагана. — Простите. Новенький. Пойдёмте, Ваше Высочество.

В звенящей тишине доносится его хриплый голос, и Хаган ступает к арке. Шаг, ещё один, третий, и я не выдерживаю.

Хочу кинуться за ним, как он оборачивается. В самый последний момент. Смотрит мне в глаза. Ровно, спокойно.

Наверное, ждет моего осуждения или хочет знать, верю ли я тому, что сказали эти господа, но единственное, что я сейчас испытываю – это шок.

Мне нужна лишь секунда, чтобы разобраться в себе, но её нет. Хаган и драконы исчезают раньше, оставив после себя лишь вихрь ветра, ледяными иглами впившегося в кожу.

Ушёл...

Исчез...

— Что же теперь будет? — даже Мело, привыкший в отсутствие Хагана брать на себя ответственность и решать, предается панике.

— Неужели хозяин в самом деле убил... — подхватывает Жансу.

— Нет, — отрезаю я.

Подруга тут же кидает на меня взгляд. Ждёт объяснений моей бурной реакции. А их нет.

— У вас было видение? — предполагает она.

— Не было, — отвечаю честно.

Ещё и Диен сказал, что их долгое время не будет. Но как же они сейчас нужны.

— Тогда откуда вы знаете? — задаёт резонный вопрос Жансу.

— Даже если и убил, на то была причина, — отвечаю я, сама пугаясь жесткости в своем голосе. Даже Мело сейчас недоумевает.

Однако быстро справляется с одним шоком и впадает в другой.

— Мне нужно идти. Если на заставе узнают, что генерала арестовали, воины могут пойти на дворец, чтобы его освободить! — выдаёт он и кидает взгляд в окно.

Боги, я даже заметить за этими нервами не успела, как ночь перешла в рассвет. Бледный, пугающий.

— Но тогда же будет резня! — охает Жансу, будучи уже морально измученной под утро. — Они не станут...

— Станут, — тихо отвечаю я, а голос хрипит от усталости. Но разум работает чётко. — Я сотни раз слышала и своими глазами видела, насколько преданы солдаты генералу. Если они поднимутся, то это все усугубит. Император осознаёт угрозу своей власти из-за воинов, преданных вовсе не ему и не кронпринцу, и тогда… он может лишить Хагана жизни.

Последние слова хрустят в горле, а после вновь наступает давящая тишина.

— Значит, нужно как-то убедить их не действовать, пока ситуация не станет понятной. Но если император решит казнить генерала раньше? — разрывается Мело.

— У нас есть люди в столице, преданные генералу?

— Что? — охает Мело

— По твоим глазам вижу, что есть. Вели им быть наготове, но не заниматься самоуправством. Я иду во дворец, — велю Мело, а он вместо того, чтобы ответить, смотрит на меня так, будто у меня глаза вместо рта заговорили.

— Зачем вам во дворец? — наконец-то выдавливает он из себя. — Там опасно. Хозяин велел вас защищать. Я отвезу вас на в тайное логово или на заставу. Вы будете в безопасности.

— Отведи меня во дворец, или я сама найду путь, — стою на своём. Чувствую, что должна поступить именно так.

— Но там опасно, а вы женщина!

— Я жена генерала!

— Разве одной ногой не в разводе? — раздаётся голос в коридоре.

Наставник Диен. Вернулся, наконец-то? И где только был, когда тут мир вверх ногами переворачивался? А сейчас стоит, наблюдает за всем с такими же больными огоньками в глазах, какие были у богини.

— Это сейчас имеет значение? — только и говорю ему.

Не знаю, что у него на уме, да и разбираться некогда. Тороплю Мело, и тот обещает сделать всё, как я сказала. Однако, когда я возвращаюсь, будучи одетой для визита во дворец, сообщает, что портальный проход прямо до дворца заблокирован из-за волнений в столице.

— Где ближайший?

— Окраина столицы.

— Там найдём карету? — выстраиваю план в голове, чтобы не отвлекаться на эмоции, но предчувствие чего-то страшного накатывает все сильнее.

— Да. Пойдёмте, — торопит меня Мело, Жансу порывается с нами, но я прошу её остаться с Диеном и предупредить в случае опасности с помощью артефактов.

— Удачи вам, госпожа Шэр, — кидает нам вслед Диен, а затем бормочет что-то невнятное, в духе "Не люблю проигрывать в спорах, но этот случай, кажется будет исключением".

Он настораживает меня всё больше, но едва мы оказываемся на окраине столице, думать приходится о другом. Будь я не на взводе, то разглядывала бы причудливые дома с резными деревянными наличниками и яркими черепичными крышами, над которыми гордо вздымаются дымоходы, выпуская в серое небо витиеватые дымные узоры.

Но сейчас думаю только о том, что конкретно буду делать во дворце и как туда попаду. Пустят ли меня вообще?

Да, знаю. Там я тоже могу погибнуть, но оставаться в стороне не буду.

Мы с Мело тратим почти полчаса, чтобы найти свободную карету. Потрёпанная повозка с облезлой краской и уставшей лошадью наконец-то соглашается доставить нас к дворцу.

Она, пошатываясь, едет по каменным дорожкам. Снаружи как-то слишком тихо. Чувство какой-то беды нарастает всё сильнее. Прошу извозчика поторопиться.

Дворы за окном сменяются большими домами в два и три этажа. Люд шумит и почему-то стягивается к площади перед дворцом. Один, второй, третий... поднимают голову к небу. И эта картина кажется мне до боли знакомой.

— Дальше не проехать, — сообщает извозчик, а затем шипит себе ругательство под нос, после которого звучат самые страшные слова. — Алый снег?

Чёрт!

Вырываюсь наружу, Мело за мной, хоть и не понимает, что происходит. А вот я знаю, я это уже видела!

Кидаю взгляд на дворец и застываю... Белый флаг над тремя башнями и высокой каменной стеной.. Всё в точности как и в моем видении.

— Император мертв! — с ужасом шепчет Мело, а с пасмурного неба срываются хлопья снега.

Красные хлопья. И их всё больше и больше...

И теперь их замечаю не только я, но и все вокруг.

— Алый снег! Знамение! Проклятие! Сын убил короля! Отцеубийца! — орут люди, толпясь на площади.

— Генерал Смерть! Это он! Он сегодня был здесь! А вчера он убил императрицу!

— Не говори, коль не знаешь! Наш генерал единственный, кто поистине достоин трона! — ругаются в толпе.

Сердце застывает. Я смотрю на нарастающее безумие, на ворота, которые скоро откроются, и там будет Хаган в крови, если верить видению. Нет...

Хаган не стал бы!

— А это не она? Жена генерала Смерть? — орёт кто-то из господ в дорогих одеждах, и десятки колючих взглядов впиваются в меня.

Страх бьёт под коленям.

Лапы разъярённой толпы тянутся ко мне. Я вижу лютую ярость во взглядах незнакомцев, их оскаленные лица, и безумие, порождённое страхом. И все они говорят о каком-то проклятии. Тяжело дышать. Сердце рвётся из груди.

— Я не должен был вас слушать! Я прикрою, уезжайте! — Мело хватает меня, дёргает назад, но я вырываю руку.

Должно быть, я в край обезумела, но злость пробирает так, что я взбираюсь на борт повозки. Подошвы туфель скользят, но я не сдаюсь. Рывок.. и леди Лира Шиен оказывается на самой крыше этой кареты.

Под ногами скользко от алого снега, но я поднимаюсь смело и гордо. Кидаю злой взгляд на толпу, явно не ожидавшую от леди такой выходки. Да что там. Я и сама не ожидала.

Но меня трясёт от этого моря злобных лиц. Трясёт от холода. От страха. От ярости!

— Не смейте обвинять генерала Хагана Шэра в смерти императора! — разрывает мой голос гул толпы. — Если бы вас не ослепил страх, вы бы сами это увидели! Вспомните, кто защищал вас от врагов?! Вспомните, как ваши дети, служившие у него на заставе, отзывались о нём! Сравните порядки дворца и застав! Сравнили? Вспомнили?! А теперь скажите, как вы смеете обвинять такого человека в отцеубийстве?! — с гневом рычу на толпу.

Она затихает, а мне всё мало. Накипело, блин!

— Дворец обошелся с принцем Хаганом не по справедливости! Он имел право возненавидеть эту жизнь и всех людей, но защищал вас! И это ваша благодарность?! Хотите крови – пролейте мою! Я знаю своего мужа и ставлю голову на отсечение, что он не трогал отца-императора! А если бы и тронул, то для того, чтобы защитить вас! — выкрикиваю свою последнюю боль, и толпа застывает.

Тишина. Острая. Колючая. Давящая. Взгляды буравят меня. Оценивают. Люди переглядываются. Кто-то кивает. Сомнения расползаются по толпе.

Женщина рядом с каретой опускает голову. Старик трет лоб. Юноша сжимает губы в тонкую линию. Стыд расходится кругами.

Шёпот. Перешёптывания. Одобрительные кивки. Кто-то поднимает руку. Поддерживает.

Скрип. Громкий. Резкий. Все головы поворачиваются. Мое сердце замирает. Двери дворца. Открываются.

— Генерал Смерть! Там генерал Смерть! — прокатывается по толпе.

Толпа затихает. Задерживает дыхание. Кто-то падает на колени заранее. Кто-то отступает назад. Вся площадь затихает, ведь там в тени дворцового проема, стоит фигура, знакомая до боли в сердце.

И это сердце замирает, а после пропускает удар, когда Хаган делает шаг вперёд, выходя на свет.

Все как в том проклятом видении… Строгое выражение лица. Кровавые разводы на его белой рубашке. Снег окрашивает его темные волосы алыми крапинками. И пальцы в крови…

Но это не он! Я знаю! И магия мне не нужна!

А вот люди не знают…

Смотрят на него со страхом. С благоговением. С почтением. Кто-то опускает голову, признавая власть. Кто-то пятится назад, будто увидев демона. Женщины прикрывают рты руками. Мужчины напрягаются, готовые кто бежать, кто сражаться.

И Хаган видит всё это. Его взгляд внимательно скользит по толпе, а затем, найдя меня, останавливается. Глаза прищуриваются, брови изгибаются.

Ещё бы… Лира Шиен стоит на карете. Уверена, он слышал, что я кричала. Должен был слышать. А теперь путь видит. “Я верю тебе”, — говорю ему взглядом.

Между нами натягивается невидимая нить. Крепкая. Прочная. Словно серебряная цепь. Секунда растягивается в вечность. Мир вокруг замирает. Есть только его глаза и мои. Только эта связь. Только это понимание.

А потом Хаган отводит взгляд. Расправляет плечи. Становится выше. Величественнее. Он больше не просто генерал. Он – власть. Он – сила. Он – решение.

Хаган разворачивается к толпе. Поднимает окровавленные руки. Голос его разносится над площадью – глубокий, властный, непреклонный.

— Император мёртв. Его убил собственный сын и навлек проклятие пятнадцати зим, — громовой голос разносится по площади.

Стражники выталкивают человека вперед. Кьяр. Чёрные руки. Красные глаза. Дрожь пробегает по телу.

В толпе проносятся вздохи, крики, проклятия. Люди отшатываются. Матери прижимают детей. Мужчины сжимают кулаки.

— Это проклятие бьет не только по народу, но и по отцеубийце. Метку черных рук, вы видите сами. Оттого и понимаете, кто лишил империю правителя. Кьяр Шэр совершил непростительный грех и будет наказан по всей строгости закона. А вам я обещаю, что найду способ снять проклятие пятнадцати зим, — обещает Хаган, и его голос заполняет площадь. Проникает в сердца.

Один за другим люди склоняют головы. Падают пред ним на колени.

— Славься, новый император! — кричат они, и гул голосов заполняет все вокруг.

Они кланяются и кланяются, а я же, не моргая, смотрю на Хагана, стоя на карете. На императора Хагана, чей взгляд тоже прикован ко мне.