Измена. Его вторая семья (СИ)

35

«Я у Вали» — пишу ответ.

Не уверена, что хочу сейчас снова погружаться с головой в чужие семейные интриги. Мне за эти несколько дней хватило их на всю оставшуюся жизнь.

Но им меня, видимо, не хватило.

Будут преследовать и дальше.

«Заеду завтра.» — отвечает муж, и я расслабленно выдыхаю. Пусть хотя бы так.

Хоть небольшая передышка от всего этого хаоса и нервов.

Мне это очень нужно. Иначе не знаю, как надолго меня еще хватит.

Кажется, что нервов уже просто не осталось. Все они истрачены на Ната и его беспринципную родню.

Закипает чайник. Через полчаса нам привозят заказанную пиццу.

Жуем горячее тесто, сидя за накрытым старенькой клеенкой столом. Каждая думает о своем.

Я о том, как жить дальше. Будущее пока максимально туманно.

Как бы ни хотелось мне самостоятельности и свободы — я всегда буду зависеть от мужа. Потому что у него есть всё. Образование, деньги, связи и бизнес. Он твердо стоит на ногах.

А я? И образование, и будущее я сложила на алтарь семейной жизни.

И проиграла. Эта ставка оказалась неудачной.

Разве что у меня есть мое маленькое чудо. Теперь у меня не было ни малейших сомнений, что этот малыш обязательно родится, и всё у нас с ним будет хорошо.

Только вот будет ли в его жизни отец?

Из груди вырывается тяжкий вздох. Как же всё невероятно сложно…

Что Нат будет делать с Викиными детьми? Оставит их с няней, отдаст отцу, или определит в какой-нибудь интернат?

Но даже мне при мысли об этих неприкаянных крохах становится не по себе.

Дети не виноваты ни в чем. Они не просили их рожать и уж тем более никак не вписываются во взрослые интриги. Дети это просто дети.

Но они усложняют всё еще больше.

И зачем мне вообще о них думать? У меня теперь будет своя жизнь и свой ребенок.

Я не хочу иметь с Натом ничего общего. Ни с ним, ни с его семьей…

А если он все же решит остаться с Викой?

От этой мысли холодеет все внутри. Сердце словно покрывается коркой льда.

Нет, я все-таки его люблю. Это мой мужчина до мозга костей, и вытравить его из моей души все равно что оторвать от себя ее кусок. И как потом жить с половиной?

Как, как… через силу. Но время ведь лечит всё, верно?

Если Нат хочет быть с Викой… ради детей ли, или по собственному желанию, как это было раньше, я ему не указ.

Слишком много оставалось в этой истории темных пятен. И объяснять их Игнат не спешил. И я догадываюсь, почему.

Ведь, если рассказать все, ему придется признаться в измене. А он этого не хочет, надеясь выйти чистым из этой грязной ситуации.

Надеясь, что я поверю и приму его любым безо всяких объяснений.

Но он в этом сильно ошибается. Даже у такой нищей и недообразованной без роду и племени, как я, есть чувство собственной гордости.

А если простишь раз, то обманы будут повторяться снова и снова. Тогда я уже сама буду виновата в том, что позволила вытирать об себя ноги.

Этому не бывать.

Остаток дня проходит почти идеально. Валя разгребается с заданиями по учебе и отзванивается работодателю. Я достаю свой ноут и закрываю рабочие дедлайны.

Подработка у меня не бог весть, но какая-то копейка падает. Правда скоро придется либо наращивать темп, либо искать другую работу.

Брать деньги у мужа мне совесть не позволит. Пусть даже это будут алименты.

Отбрасываю от себя дурацкие мысли и погружаюсь в работу с головой. Но вскоре какое-то движение за окном привлекает мое внимание.

На парковке что-то происходит. Машин здесь практически нет, только ржавая старая иномарка и серый грузовик. Потому тонированный черный внедорожник сразу бросается в глаза.

Он останавливается напротив входа в общежитие, и мое сердце неприятно екает, а интуиция знакомо настораживается.

Неужели опять?

Затем телефон пиликает сообщением. От звука невольно вздрагиваю и тянусь посмотреть, что там.

«Прислал к тебе людей на всякий случай. Не пугайся.» — пишет Нат.

Кусаю губы. Выходит, опасность все-таки есть? То есть мне теперь действительно не выйти из дома без охраны?

Ну что за бред… снова возвращается тревожность. Ненадолго же она меня покидала.

Нат приехал, как и обещал, на следующий день утром.

Валя давно убежала на учебу.

Я опасливо шагаю к двери на негромкий стук, чтобы проверить глазок. Но в подъезде темно, хоть глаз выколи.

Благо, муж подал голос, чтобы не пугать меня лишний раз:

— Это я, Машунь, открой.

Распахиваю дверь, и он заходит в комнату.

Выглядит Нат плохо, будто не спал всю ночь — на щеках темная щетина, под потухшими глазами синие тени.

От его вида мне становится не по себе. В груди раскаленной иглой колет непрошенная жалость.

— Ты как? — вырывается у меня помимо воли.

Он коротко кивает, доставая из кармана смятый листок бумаги и протягивая его мне.

Беру, не глядя, совсем позабыв, с какой целью муж вообще пришел. Настолько выбита из колеи его видом.

Мое несчастное сердце требует пожалеть. Обнять, погладить по волосам, прижать к груди и не отпускать, чтобы мужчина почувствовал мою поддержку, разделил свою боль. Я вижу, что ему очень больно.

Но… не могу. Никак. Между нами словно выросла огромная стеклянная стена, через которую нам не прикоснуться, не докричаться.

И он сам выстроил эту стену. Собственными руками.

Ему и ломать.

Но муж просто протянул мне чертову бумажку.

Опускаю взгляд и разворачиваю последнее послание свекрови.

Черные буквы, написанные остро заточенным карандашом на альбомном листе, прыгают вразнобой. Будто у нее сильно дрожали руки.

Я не сразу разобрала корявые строчки, хотя написанного довольно мало. Свекровь явно торопилась, боясь не успеть.

«Маша… я много лет пыталась спасти эту семью, а потом пыталась спастись из нее сама. Но у меня ничего не вышло, я проиграла. Здесь всё замешано на ненависти и боли.

Мы с Валентином не смогли иметь детей, поэтому пытались завести их на стороне. И у обоих получилось, только у меня гораздо раньше. Игнат не его сын, он сын его брата. И Валентин мстил мне за эту измену всю мою жизнь. И мстил не только мне. Это он передавал тебе те чаи. Передавал через Игната, говоря, что от меня… прости, Маша, я узнала слишком поздно.»