Измена. Любовь, которой не было

Глава 12

Его ладонь лежит на моей пояснице. Он будто даже во сне боится, что я исчезну в предрассветной мгле. От нежности грубого медведя внутри меня вдруг лопается тонкая, прозрачная плёнка счастья, и наружу вырывается… Губы горят от поцелуев, а тело помнит каждую секунду близости. Как его пальцы запутались в моих мокрых волосах, как его дыхание обжигало мою щёку, как я сама вцепилась в мокрую футболку на его спине, словно утопающая. Сейчас он спит рядом. Я лежу неподвижно, боясь пошевелиться, и чувствую, как его тепло проникает сквозь тонкую ткань его же футболки, которую я накинула на себя ночью. Кожа в том месте, где лежит его ладонь, горит. Сердце колотится медленно, тяжело, каждый удар отдаётся в висках. Первые минуты — чистая, почти болезненная нежность. Шрам на виске блестит в слабом свете, пробивающемся сквозь занавеску, разноцветные глаза закрыты, ресницы тёмные. Внутри разливается тёплая, тянущая волна. Смесь любви и желания, такая сильная, что перехватывает дыхание.

Можно было бы сказать, что это просто попытка забыть мужа, но…

Я влюбилась.

Уже.

Сильно.

Без возврата.

И от этой мысли по телу пробегает сладкая дрожь, заканчиваясь где-то внизу живота.

Страх приходит резко, как холодный сквозняк из приоткрытого окна.

Он врывается в грудь, сжимает рёбра ледяными пальцами. Что я делаю? Что мы делаем? Я только вчера кричала Диме в камеру, что свободна, а сегодня уже лежу в постели другого мужчины.

А если я опять ошибаюсь? Если это просто бегство от боли, а не настоящее чувство?

Дыхание сбивается. Осторожно, чтобы не разбудить Лешу, высвобождаюсь из-под ладони. Кожа в том месте, где он касался, сразу остывает, и от этого холода по спине пробегает озноб.

Иду на кухню, стараясь ступать тихо. На столе мой телефон. Экран мигает уведомлением сообщения от мамы.

«Мне звонил Дима. Рассказал про твои деревенские выходки. Доченька, семья — это святое. Вернись, пока не поздно. Ты же знаешь, как это бывает. Не разрушай то, что строилось долгие годы».

— Мама… — прошептала я в пустоту кухни. — Даже ты не понимаешь. Или не хочешь…

Убираю телефон и стараюсь не думать, но мысли уже кружат, как осы над разлитым мёдом. Семья — это святое... А где была эта святость, когда Дима держал за волосы ту ассистентку?

Чтобы не стоять на месте, я решаю приготовить завтрак. Открываю шкафчик над раковиной в поисках провианта. Забираю с полки пакет муки, чтобы сделать тесто на блины, и на меня из шкафа вываливается фотография. Старая, с загнутыми уголками.

На снимке Лёша. Моложе, без шрама на виске, глаза яркие, почти мальчишеские. Он обнимает женщину. Безумно красивую, с длинными тёмными волосами, которые падают ей на плечи густыми волнами. Она улыбается ему в лицо, ладонь лежит на его груди.

На обратной стороне надпись аккуратным женским почерком: «Любимый, жду тебя с задания. Вера».

Сердце сжимается так резко, что становится трудно дышать. Воздух в лёгких вдруг становится густым, тяжёлым.

У него есть… Женщина?

Слёзы жгут глаза. Почему он ничего не рассказал? Почему я ничего не спросила? Я приехала сюда бежать от предательства, а в итоге снова стою с чужим прошлым в руках.

Страх возвращается. Теперь он смешан с ревностью, с горечью, с пониманием, что я для него, возможно, просто очередная городская, которая скоро уедет.

Я кладу фотографию обратно, точно на то же место, пальцы дрожат. Закрываю шкафчик тихо, чтобы не скрипнул.

Небо бледно-серое, с розоватым оттенком, капли дождя ещё блестят на стёклах.

Долго стою у окна, глядя на мокрый сад. Лепестки вишни прилипли к стёклам. В груди смешалось всё: нежность к Лёше, которая только что была, и острая, тягучая ревность, и страх, что я для него — просто очередная попытка забыть прошлое.

Я не могу так. Не могу просто остаться и делать вид, что прошлого нет. Ни у меня, ни у него.

— Ты сегодня какая-то тихая, — басит Леша за завтраком, не глядя на меня. — Что-то случилось?

Заставляю себя улыбнуться. Хотя стоило бы вместо того, чтобы закрыться и отмалчиваться, задать один-единственный вопрос, ответ на который решит все проблемы.

Но, кажется, я боюсь правды...

— Просто… много всего в голове. Вчерашний вечер, Дима, мама… Всё сразу.

Он кивнул, но я увидела, как его скулы напряглись.

— Если нужно поговорить — я здесь.

— Знаю, — ответила, коснувшись его руки. — Знаю.

Вечером, когда солнце уже окрасило небо в густой оранжево-фиолетовый цвет, я сбежала к себе и собрала небольшую сумку. Лёша стоял в дверях кухни — огромный, широкоплечий, в своей потёртой куртке. Я подошла ближе.

— Лёша… — начала, и голос предательски дрогнул. — Мне нужно несколько дней в городе. Чтобы окончательно закрыть прошлое. Разобраться с мамой, с Димой, с самой собой.

Он долго молчал. Потом протянул руку и провёл большим пальцем по моей скуле.

— Езжай, — сказал он хрипло. — Только возвращайся.

Я прижалась лицом к его ладони. Кожа была горячая, шершавая.

— Хочу вернуться. Правда, хочу. Но мне нужно понять… что я чувствую на самом деле. Без страха, без прошлого.

— Я подожду, — произнёс он тихо. — Сколько нужно. Только… не исчезай совсем. Хорошо?

— Не исчезну, — прошептала я. — Обещаю.

Я встала на цыпочки и поцеловала его — коротко, но так, чтобы он почувствовал всё, что я не могу сказать словами. Его губы ответили — жадно, почти отчаянно. Он отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза.

Кажется, я так и не научилась врать…