Измена. Любовь, которой не было

Глава 14

Дождь обрушивается на меня стеной, как только я спускаюсь по мокрым, скользким ступенькам вагона, — ледяные иглы впиваются в лицо, в волосы, в тонкую ткань куртки, и за несколько секунд я промокаю до нитки, будто кто-то вылил на меня целое ведро ледяной воды.

Станция встречает меня гулким, тяжёлым эхом дождя по железной крыше. Под ногами хлюпает вода, смешанная с гравием и размытыми розовыми лепестками вишни, которые теперь похожи на мокрые, разорванные клочки бумаги. Фонарь над перроном мигает жёлтым, неровным светом, отбрасывая длинные дрожащие тени на блестящие рельсы и пустые скамейки. Вокруг — ни души, только шум дождя, только ветер, который треплет вывеску станции и заставляет её скрипеть, как старые кости.

Стою, тяжело дыша, сумка намокла и оттягивает плечо, холодная вода стекает по спине тонкими ручейками, а сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди и убежать вперёд меня. Я приехала сюда, потому что не смогла остаться в Москве ни минуты дольше.

И тогда я вижу его.

Лёша стоит в самом конце перрона — огромный, широкоплечий, совершенно мокрый. Куртка облепила плечи, волосы прилипли ко лбу, вода стекает по лицу ручьями, по шраму на виске, по скулам. Глаза красные, воспалённые от бессонницы, разноцветные радужки кажутся почти чёрными в тусклом свете фонаря. Он смотрит на меня так, будто не верит, что я действительно здесь. Будто ждал и одновременно боялся, что я никогда не вернусь. Его поза напряжённая, плечи ссутулены, руки засунуты глубоко в карманы куртки, словно он пытается удержать себя от того, чтобы броситься ко мне первым.

Я бросаю сумку прямо в лужу и бегу к нему. Кеды чавкают по воде, брызги летят на джинсы, дождь хлещет по лицу, но я не чувствую холода. Только одно — его. Только его. Ноги скользят по мокрому гравию, сердце колотится в горле, в ушах стоит только шум дождя и мой собственный прерывистый вздох.

Он делает шаг мне навстречу, и в следующую секунду его руки обхватывают меня так сильно, что кости трещат. Грудь у него твёрдая, горячая даже сквозь мокрую куртку. Я вжимаюсь лицом в его шею, вдыхаю запах мокрой шерсти, дыма, леса и его собственной кожи — солоноватой, живой, такой родной. Его ладони прижимают меня к себе — одна на пояснице, вторая на затылке, пальцы запутываются в мокрых прядях волос. Я чувствую, как он дрожит. Не от холода. От чего-то гораздо глубже. Его тело напряжено, мышцы под курткой каменные, но дрожь проходит по нему волнами, и каждая волна отдаётся во мне острой, сладкой болью.

— Ты вернулась… — выдыхает мне в волосы, голос низкий, хриплый, надломленный, будто каждое слово даётся ему с трудом. — Ты вернулась…

Киваю, не в силах говорить. Слёзы смешиваются с дождём на моих щеках, горло сжимается так, что дышать больно. Его тело дрожит под моей ладонью, мышцы напряжены, как будто он держит не меня, а весь мир, который вот-вот рухнет.

— Я думал, что ты не вернёшься, — произносит почти шёпотом, но дождь не заглушает слова. — Как она когда-то… Как Вера… Ты тоже уедешь, да? Скажи мне сейчас. Скажи, чтобы я не надеялся.

В его голосе такая боль, такая голая, неприкрытая боль, что у меня внутри всё разрывается. Любовь и страх, нежность и вина — всё смешивается в одну острую, жгучую волну. Я отстраняюсь чуть-чуть, чтобы посмотреть ему в глаза. Капли дождя стекают по его ресницам. Голубая половина радужки почти прозрачная, медовая — тёмная, как мокрый янтарь.

— Лёша… Я здесь. Я вернулась. Я не уеду. Не уеду, слышишь?

Он молчит секунду, потом прижимает меня ещё сильнее. Его грудь поднимается и опускается часто-часто, будто он только что пробежал через весь лес. Я чувствую каждый его вдох, каждый удар сердца. Мои руки обхватывают его за талию, пальцы впиваются в мокрую ткань куртки, словно я боюсь, что он сейчас растворится в этом дожде.

— Я не она, — говорю я ему в грудь, голос срывается. — Я не Вера. Я не уеду. Я видела, как ты смотрел на меня, когда я уходила. Я видела эту тень в твоих глазах. И я не смогла остаться в Москве. Не смогла.

Он выдыхает мне в волосы — горячо, прерывисто. Его ладонь скользит по моей спине вверх-вниз, будто он проверяет, что я действительно здесь, настоящая, живая.

— Я думал… — начинает он и замолкает. Голос ломается. — Я думал, что ты выберешь город. Выберешь то, что было раньше. А я… я снова останусь один. Как тогда.

Я поднимаю лицо, ловлю его взгляд. Дождь хлещет по нашим лицам, но мы не замечаем. Я встаю на цыпочки, прижимаюсь лбом к его лбу. Его кожа горячая, мокрая, пахнет дождём и лесом.

— Я выбрала тебя, — шепчу я. — Я выбрала это. Нас. Здесь. Я выбрала тебя, Лёша.

Он закрывает глаза. Его ресницы дрожат. Потом он наклоняется и целует меня — жадно, отчаянно, почти грубо. Губы мокрые, солёные от дождя и моих слёз. Я отвечаю ему так же — всем телом, всем дыханием, всеми эмоциями, которые накопились за эти дни в Москве. Его руки скользят по моей спине, прижимают меня ближе, будто он хочет вобрать меня в себя. Я чувствую, как дрожь в его теле постепенно стихает, как его сердце начинает биться ровнее, в такт с моим.

Мы стоим под проливным дождём посреди пустого перрона, два мокрых, дрожащих человека, и весь мир сужается до его губ, до его рук, до стука капель по крыше и до того, как его пальцы осторожно, почти благоговейно гладят мои мокрые волосы.

— Не уходи больше, — шепчет он мне в губы, не отрываясь. — Пожалуйста. Не уходи.

— Не уйду, — отвечаю я, и это слово выходит как клятва. — Никогда.

Дождь продолжает лить, но мне уже не холодно. Только тепло. Только его. Только нас. Его ладонь лежит на моей щеке, большой палец проводит по скуле, стирая дождь и слёзы. Я чувствую, как его тело, наконец, расслабляется, как напряжение уходит из плеч, и он просто держит меня — крепко, надёжно, будто я единственное, что у него осталось в этом мире.

Мы стоим так долго, пока дождь не начинает стихать. Только тогда он отстраняется чуть-чуть, смотрит мне в глаза и произносит тихо, почти шёпотом:

— Пошли домой. Ты вся дрожишь.

Я киваю, не в силах отпустить его руку. Мы идём по перрону, его ладонь крепко держит мою, пальцы переплетены. Сумка забыта в луже, но мне всё равно. Главное — он рядом. Главное — я вернулась.