Измена. Любовь, которой не было

Глава 15

Его дрожь всё ещё отдаётся во мне, когда мы, наконец, закрываем за собой тяжёлую деревянную дверь. Дождь остаётся снаружи — глухой, настойчивый, будто пытается пробиться следом. Мы стоим мокрые до нитки, вода стекает с нас на старые половицы и собирается в тёмные лужицы. Мои волосы прилипли к щекам, куртка тяжёлая, как свинец, но я не чувствую холода. Только его руки — они всё ещё обхватывают меня за талию, большие, горячие даже сквозь мокрую ткань. — Ты здесь, — повторяет низко, почти шёпотом, будто боится, что слова спугнут реальность. — Ты, правда, здесь.

Киваю, прижимаясь лбом к его груди. Сердце у него бьётся тяжело, быстро, каждый удар отдаётся мне в скулу. Я чувствую, как его пальцы слегка дрожат на моей спине, как будто он до сих пор не верит, что не исчезну.

— Я здесь, — глажу по лопаткам, давая понять, что никуда не денусь. — Я не смогла остаться там. Не смогла.

Мы медленно раздеваемся у печи. Он помогает мне снять мокрую куртку, его пальцы осторожно, почти благоговейно касаются моих плеч. Ткань падает на пол с тяжёлым шлепком. Я стягиваю с него куртку, и под ней — мокрая футболка, облепившая мышцы. Кожа у него горячая, несмотря на дождь. Я провожу ладонью по его груди, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, как бьётся сердце.

Тепло от огня ползёт по ногам, по рукам, разгоняя озноб. Пламя пляшет оранжево-красным, отбрасывая длинные тени на бревенчатые стены. Запах дыма, мокрого дерева и его кожи обволакивает меня, как одеяло.

Лёша долго молчит. Потом проводит рукой по моим мокрым волосам и начинает говорить — низко, хрипло, будто каждое слово вытаскивает из себя с болью.

— Вера… Она была со мной до последнего задания. Ждала. Писала каждый день. А когда я вернулся… она не выдержала. Ночные кошмары. Молчание. Я мог часами сидеть и смотреть в одну точку, потому что в голове всё ещё взрывались гранаты. Я говорил ей: «Я не смогу быть нормальным». Она улыбалась, кивала, а потом молча ушла. Оставила только записку на столе. «Прости, я не могу так жить». Даже не попрощалась. Просто собрала вещи и уехала, пока я был в лесу.

Его голос дрожит на последних словах. Я чувствую, как его тело напрягается под моей ладонью. Сердце бьётся быстро, испуганно, будто он снова проживает тот момент. Я прижимаюсь к нему сильнее, кладу ладонь ему на грудь, прямо над сердцем.

— Я не она, — шепчу. — Я не уйду.

Он кивает, но в глазах все еще плещется сомнение. Мы сидим так долго, пока огонь в печи не начинает успокаиваться. Тепло разливается по комнате, сушит волосы, но внутри меня всё ещё холодно от его боли.

Ночь опускается незаметно. Мы ложимся в его широкую кровать, под тяжёлым шерстяным одеялом. Я прижимаюсь к нему спиной, его рука лежит на моей талии. Дыхание его ровное, но я чувствую, как он не спит. Я тоже не могу сомкнуть глаз. Слишком много всего внутри.

Но как только Леша засыпает… Сначала — резкий вдох. Его тело дергается, как от удара. Потом — крик. Низкий, хриплый, полный ужаса. Он вырывается из его груди, будто рвёт горло. Руки его сжимаются в кулаки, мышцы каменеют. Он бьётся в кошмаре, весь в поту, хотя в комнате тепло. Я поворачиваюсь к нему мгновенно, обхватываю его руками, прижимаюсь всем телом.

— Лёша… Лёша, я здесь… — шепчу я, целуя шрам на его виске. Губы касаются горячей, влажной кожи. — Это сон. Просто сон. Я здесь.

Он дрожит. Крупная, неконтролируемая дрожь проходит по всему его огромному телу. Я глажу его по волосам, по спине, по плечам — медленно, успокаивающе. Его дыхание прерывистое, горячее, обжигает мою шею.

— Не уходи… — бормочет он во сне, голос сломанный, детский. — Не уходи, как она…

Я целую его в висок, в щёку, в уголок губ. Слёзы текут по моим щекам, но я не вытираю их.

— Я не уйду. Я здесь.

Он постепенно затихает. Дрожь уходит. Дыхание выравнивается. Я продолжаю гладить его по волосам, пока он не открывает глаза — мутные, растерянные.

Мы лежим лицом к лицу. Я вижу каждую морщинку, каждый шрам, каждую каплю пота на его лбу.

— Прости… — шепчет он хрипло. — Я не хотел, чтобы ты это видела.

Я качаю головой, прижимаюсь ближе. Мои пальцы касаются его щеки.

— Я хочу видеть всё. Хорошее и плохое. Я хочу быть здесь, когда тебе страшно.

Он молчит долго. Потом его ладонь находит мою, пальцы переплетаются.

— Я люблю тебя, — говорит он вдруг, тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучит как клятва. — Я так люблю тебя. Не уходи. Пожалуйста.

Эти слова обжигают сильнее любого поцелуя. Они проникают под кожу, под рёбра, прямо в сердце. Я чувствую, как слёзы снова жгут глаза, но теперь это слёзы счастья — тёплые, светлые.