Измена. Любовь, которой не было

Глава 16

Лисёнок лижет мою ладонь в последний раз — языком шершавым, тёплым, чуть влажным, — и в этот момент весь мир замирает, оставляя только стук моего сердца и тихий шелест ветра в кронах вишен.

Мы стоим на краю леса, там, где сад переходит в густые заросли. Месяц прошёл с того дождливого вечера на станции, но каждый день этого месяца был пропитан им — Лёшей, его руками, его молчаливой заботой, его взглядом, который теперь смотрит на меня так, будто я единственное, что удерживает его на земле.

Лисёнок уже не тот слабый комочек шерсти, которого мы нашли у старого пня. Шерстка его блестит рыжим золотом, лапа зажила, только тонкий розовый шрам остался на месте швов. Он стоит на своих четырёх лапах, смотрит на меня умными жёлтыми глазами и лижет мою ладонь — медленно, благодарно, прощаясь.

— Иди, малыш, — шепчу в тишине леса. — Теперь ты свободен.

Лёша стоит рядом, его большая ладонь лежит на моей талии. Я чувствую тепло его пальцев сквозь тонкую ткань платья. Он не говорит ни слова, только кивает, когда лисёнок делает первый неуверенный шаг в траву. Потом второй. Третий. И вот он уже исчезает между деревьями — рыжая вспышка в зелени, мелькнувшая и пропавшая. Я стою и не могу отвести глаз от того места, где он скрылся. В груди — щемящая, светлая грусть, смешанная с радостью. Мы спасли его. Мы отпустили его. И теперь он часть этого леса, как и мы.

Лёша притягивает меня к себе, целует в висок.

— Он выжил благодаря тебе, — его дыхание касается моей кожи.

— Благодаря нам, — поправляю я и улыбаюсь сквозь слёзы.

Сегодня наш день. Деревенская свадьба в самом разгаре.

Сад у моего дома — теперь уже нашего — превратился в сказку.

Столы накрыты под цветущими яблонями, белые скатерти колышутся от лёгкого ветра, на них пироги Анны Семёновны, солёными грибами, свежим мёдом и копчёным салом.

Воздух густой от запахов: тёплого хлеба, яблочного сидра, дымка от самовара и сладкого аромата цветущих деревьев. Лепестки метелью медленно кружат в воздухе, падают на плечи гостей, на мои волосы, на плечи Лёши. Музыка играет где-то у крыльца, весёлая, с протяжными переливами.

Тётя Клава уже притопывает ногой, Анна Семёновна смеётся, разливая всем в кружки свои зелья.

Я в простом белом платье с вышивкой. На голове у меня венок из живых вишен и ландышей. Мы не стали устраивать помпезность — только своих, только тех, кто принял меня здесь по-настоящему.

И вдруг среди смеха и музыки я замечаю его.

Дима.

Он стоит у калитки — один, без камер, без операторов, без телевизионной мишуры. В руках — огромный букет роз. Одет просто, в светлую рубашку и джинсы. Лицо усталое, но спокойное.

Сердце делает тяжёлый толчок. Я чувствую, как Лёша рядом напрягается, его рука крепче обхватывает мою талию. Но я кладу ладонь ему на грудь.

— Всё хорошо, — шепчу. — Он пришёл не воевать.

Мы подходим к нему вместе. Лепестки вишни продолжают кружить, музыка играет.

Дима смотрит сначала на меня, потом на Лёшу. Потом протягивает букет.

— Оль… — голос его тихий, без привычной телевизионной уверенности. — Я пришёл не для того, чтобы всё испортить. Я пришёл извиниться. За всё. За то, что не смог быть тем, кем ты заслуживала. Я был эгоистом. Я думал только о себе. Прости меня.

Я беру букет. Пальцы касаются его — холодные, чуть дрожащие. Запах полевых цветов — свежий, зелёный, с лёгкой сладостью — смешивается с ароматом сада.

— Я прощаю тебя, — говорю я искренне, и слова выходят легко, без тяжести. — Правда, прощаю. Но я уже не та, кем была.

Он кивает, смотрит на Лёшу.

— Ты сделал её счастливой. Я вижу это. Поздравляю вас обоих. Искренне. Желаю вам того, чего не смог дать я. Ольга никогда не была моей. Я просто не понимал этого раньше.

Лёша долго молчит. Потом протягивает руку. Они пожимают друг другу руки — крепко, по-мужски.

— Спасибо, что пришёл, — говорит Лёша низко. — Проходи за стол. У нас всегда рады гостям.

Дима улыбается — грустно, но спокойно.

Он уходит так же тихо, как появился — один, с пустыми руками, но с лёгкостью на лице. Мы смотрим ему вслед, пока он не скрывается за калиткой.

А потом Лёша поворачивает меня к себе. Музыка становится громче, гармошка выводит весёлую мелодию. Он берёт меня за руку, другую кладёт мне на талию.

— Потанцуем, жена? — спрашивает он, и в его разноцветных глазах — такое счастье, такое тёплое, живое счастье, что у меня перехватывает дыхание.

— Потанцуем, муж, — отвечаю, улыбаясь сквозь слёзы.

Мы выходим в центр сада. Трава под ногами мягкая, чуть влажная от недавнего дождя. Его рука лежит на моей талии уверенно, крепко. Мы кружимся медленно, потом быстрее, под весёлые переливы гармошки. Лепестки вишни сыплются на нас, как конфетти. Я чувствую тепло его тела, запах его кожи, смешанный с дымом от печи и цветами. Его сердце бьётся рядом с моим — ровно, сильно, счастливо.

— Я люблю тебя, — шепчет он мне на ухо, когда музыка становится тише.

— Я люблю тебя, — отвечаю, прижимаясь ближе.

Вокруг — смех гостей, запах пирогов, цветущих деревьев и нового начала. А внутри меня — маленькая жизнь, о которой пока знаю только я. Только мы.

Только этот момент, который я буду помнить всю жизнь.