Измена. Любовь, которой не было

Эпилог 3

Эпилог 3

Солнце лежит на плечах как тёплая ладонь. Я прищуриваюсь, потому что оно бьёт прямо в глаза, и поэтому сначала вижу только силуэт.

Зеленый фургон стоит у наших ворот. Очень надеюсь, что это просто заехали спросить дорогу. Может, ошиблись адресом. В нашей деревне часто путают улицы — тут всё называется одинаково: Садовая, Луговая, Лесная, — и навигатор регулярно заводит людей не туда.

Я делаю ещё несколько шагов.

Дверь фургона открывается.

И у меня перехватывает дыхание — не метафорически, а буквально: воздух застревает где-то на полпути, между горлом и лёгкими, и я стою, как будто кто-то нажал на паузу.

Дима.

Это Дима.

Я моргаю — один раз, второй — потому что мозг отказывается принимать информацию. Дима здесь. У моих ворот.

Он выбирается медленно — не с той лёгкостью, которую я помню. Похудел, что ли. Или постарел. Или просто выражение лица у него такое — тяжёлое, закрытое, как у человека, который всю дорогу готовил какой-то разговор и теперь не уверен, что готов его начать.

Тёмная футболка, джинсы, кроссовки — всё это я замечаю каким-то боковым зрением, пока главная часть меня просто смотрит ему в лицо и не может сдвинуться с места.

Последний раз я видела его на нашей с Лёшей свадьбе.

Почти пять лет назад.

Я весь вечер краем глаза следила, чтобы всё осталось мирно.

Осталось.

Разошлись без скандала.

Дима уехал первым, ещё до торта.

И я думала — всё, глава закрыта.

Но теперь...

— Что ты здесь делаешь? — нападаю первой.

Голос выходит ровнее, чем я ожидаю. Это удивляет меня саму.

Дима смотрит на меня. В его взгляде нет злости — и это почему-то не успокаивает, а наоборот. Злость я бы поняла. Злость — это знакомо. А то, что в его глазах сейчас, я не могу сразу опознать. Что-то измотанное. Что-то, что похоже на человека, которому пришлось принять решение, которого он не хотел принимать.

— Нам нужно поговорить, — говорит он.

— О чем?

Он качает головой — не в ответ мне, а как-то сам себе, будто внутренний диалог не прекращается ни на секунду.

— Оль... — Что — Оль?

Он смотрит куда-то мимо меня — и я оборачиваюсь раньше, чем успеваю подумать.

Лёша идёт от дома.

Идёт быстро. Это не агрессия. Предупреждение, которое читается в каждом шаге.

Лёша умеет не кричать, когда злится. Это, наверное, страшнее крика — такое тихое, концентрированное, ледяное. Я несколько раз видела это, и каждый раз у меня по спине бежит что-то холодное.

Сейчас — бежит.

Он подходит и встаёт рядом со мной — плечо к плечу, почти касаясь, — и смотрит на Диму так, как смотрят на что-то, что давно решили не пускать в свою жизнь.

— Дима, — говорит он. Одно слово. Без интонации.

— Алексей. Кузнечики в траве у забора стрекочут так громко, что это почти неприлично. Где-то за домом — ворона, методично и равнодушно. Солнце печёт в макушку.

— Ты зачем приехал? — повторяет мой же вопрос Лёша.

— Приехал за своим сыном.

Я не понимаю.

Я честно не понимаю.

Смотрю на него и пытаюсь найти в этих словах какой-то смысл, какую-то логику, вытащить из них хоть что-нибудь, за что можно зацепиться. Какой сын? Чей сын? При чём здесь мы?

— Что? — говорю я.

— Ты слышала. — Дима, — я слышу, что голос у меня стал другим — не острым уже, а осторожным, как будто я иду по льду и не знаю, насколько он толстый, — я не понимаю, о чём ты. Какой сын? Здесь нет твоего сына. Мой есть. Твоего точно быть не может.

Лёша рядом со мной не двигается. Но я чувствую, как он весь напрягся — как натянутая струна, которую ещё не тронули, но вот-вот. Я знаю этот момент. Я знаю, что сейчас будет, если разговор пойдёт не туда.

— Лёш, — говорю я тихо, не поворачивая головы.

Он не отвечает.

— На вашей свадьбе, — говорит Дима, и голос у него теперь другой — ровный, почти усталый, как у человека, который повторял эту фразу много раз и вслух, и про себя, — я познакомился с девушкой. Помните рыжую? Сидела за моим столом, вы ещё её со мной посадили, потому что она была одна.

Я помню рыжую.

Высокая, серёжки-кольца. Улыбалась Диме через стол.

— Отношения у нас не сложились, — продолжает он. — Мы расстались через два месяца. Я не знал... — Он делает паузу. Смотрит куда-то в сторону, на забор, на гравий, на собственные кроссовки. — Я не знал, что она была беременна. Она мне не сказала. Я узнал случайно — недавно совсем. Неделю назад.

Тишина.

Настоящая тишина — та, в которой даже кузнечики замолкают на секунду.

— У неё родился сын, — говорит Дима. — Мой сын.

Я не знаю, что сказать.

Лёша за моей спиной точно так же ошарашенно молчит.

Солнце стоит прямо над нами, и тени почти нет — только маленький пятачок под фургоном, куда не достаёт свет.

— Но при чём здесь мы? — говорю я наконец. — Дима, я не понимаю. Ты нашёл сына, это... это хорошо. Это правильно, что ты поехал. Но зачем ты здесь?

Он смотрит на меня.

Потом — на Лёшу.

Потом снова на меня.

— Мне нужна помощь, — говорит он. Тихо. Почти неслышно — так, что кузнечики перекрывают, и я скорее читаю это по губам, чем слышу. — Я не знаю как ее найти. В деревне она больше не живет.

— Заходи, — говорю я.

Лёша резко смотрит на меня.

— Оля.

— Лёш. — Я смотрю на него — прямо, спокойно, насколько могу быть спокойной прямо сейчас. — Там ребёнок. Дима, конечно, не ангел. Но всем нужен отец.

Долгая пауза. Лёша достаёт руки из карманов.

— Чай будешь? — говорит он Диме.

Не тепло. Не приветливо. Но — говорит.

Разворачивается и молча идет к дому. Самое радушное приглашение, на которое способен мой любимый муж.

Я смотрю на Диму. Он смотрит на меня. Что-то в его лице — не расслабляется, нет — но как будто один из слоёв напряжения уходит. Самый верхний.

— Спасибо, — говорит он.

— Не благодари, — отвечаю я. — Пойдём. И — Дима. — Я жду, пока он посмотрит на меня. — Ты правда ничего не знал? — Правда. Ну пойдем разбираться...

Каких только сюжетных поворотов не организовывает судьба...

Конец.