Измена. Я твой новогодний кошмар

Глава 15

Музыка вдруг стала для меня очень громкой, член напротив довольно симпатичным и притягательным. Произошел незаметный, но фундаментальный сдвиг. Как будто кто-то медленно повернул регулятор реальности. Хрен что-то говорил мне. Шёпотом, сквозь грохот басов. Его губы двигались, глаза были сосредоточены на мне. Он о чём-то спрашивал, наверное, что-то важное, что-то личное или просто смешное. Но смысл слов не долетал до меня. Они разбивались о стену звука и алкогольного тумана, превращаясь в приятный, низкий гул, похожий на отдаленный шум моря.

Я машинально отвечала. Мои губы сами складывались в улыбку, я кивала, иногда что-то говорила в ответ — пустые, социальные фразы, которые в такой обстановке кажутся уместными:

«Да-да, конечно», «Ага, представляю!», «Это точно!».

Но особого интереса я не проявляла. Не потому, что член был неинтересен. Наоборот. Его слова, попытки до меня достучаться, казались сейчас ужасно далекими и неважными по сравнению с тем, что происходит внутри меня и между нами на уровне чистого, невербального притяжения.

Мне искренне, от всей души пофиг.

Пофиг на его биографию, пофиг на его машину, пофиг на то, что он думает о новой коллекции «Dior» или о политической ситуации в стране.

Пофиг даже на его имя, которое я, кажется, так и не запомнила. Всё это было для меня шелухой, наносным, лишним в новой, упрощённой до базовых инстинктов вселенной, где существовали только громкая музыка, тепло его плеча в полуметре от меня, вкус коньяка на губах и навязчивое, растущее желание прикоснуться, чтобы проверить — реально ли это притяжение, или это лишь игра света, звука и моего собственного, отчаянного желания забыться.

Я поймала взгляд Жиголо, я ему улыбнулась — не социальной, вежливой улыбкой, а медленной, томной, полной немого вопроса. В его глазах что-то вспыхнуло в ответ. Похоже, в этой новой, громкой и тёплой реальности мы понимали друг друга без слов. Слова между нами были уже не нужны…

Когда из колонок полились первые, знакомые до мурашек, латиноамериканские ритмы «On The Floor» Джей Ло, что-то внутри меня щелкнуло. Этого было достаточно. Сдерживаемая часами энергия, ярость, желание вырваться на свободу требовало выхода.

— Моя любимая песня! — выдохнула я, срываясь с бархатного дивана как пружина. Я даже не посмотрела на своего «кавалера», — я пошла танцевать!

Член ошарашенно уставился на меня, его расчетливая маска съехала, обнажив на секунду чистое недоумение. Он явно не ожидал от меня такого резкого маневра. Но мне уже было плевать, я понеслась по прохладному полу вип-зоны вниз, на главный танцпол, прямо в самый эпицентр безумия — туда, где уже сгрудилась, вздымая волны тепла и смеха, куча парней. Бабы меня категорически не интересовали. Мне нужен был противовес, энергия, отличная от моей, способная создать искру.

Я целиком и полностью отдала себя танцам, я незамедлительно выбросила хрена из головы. Мой мир сузился до пульсирующего света, до бита, бьющего в пол, до десятков восхищенных, оценивающих, голодных взглядов мужчин, которые теперь были прикованы ко мне.

Я давно забыла то самое, искрометное чувство — когда меня хотят. Не только меня, мою безудержную силу, радость, вызов, которую я излучаю. Это был чистый, животный магнетизм, моя самооценка, только что растоптанная в пыль предательством, начала взмывать вверх, как ракета — от тлеющих углей ближе к звёздам…

Именно тогда я заметила его. Мальчика-мажора. Не пошлого и накачанного, он был другим — с гитарным рифом во взгляде и чуть небрежной, но дорогой, словно с чужого плеча, курткой. Парень танцевал не для публики, скорей для себя, его движения были отточено-небрежными, наши взгляды встретились в такт очередному удару барабанов. Малыш мне подмигнул. Одно быстрое, стремительное движение века, полное понимания и вызова.

И понеслось…

Мы не разговаривали, мы просто танцевали. Сначала это была всеобщая, безумная какофония движений, где мы ловили ритм друг друга сквозь толпу. Потом музыка сменилась на зажигательное-инди, и вот мы уже выписываем сложные, почти акробатические па. Когда зазвучала медленная, томная баллада какой-то малоизвестной, но гениальной группы, мы, не сговариваясь, просто сошлись ближе. Не в обнимку, просто стояли близко, продолжая едва уловимые движения, наш разговор тел, стал красноречивее любых слов.

Я не вспоминала про шлюха, наверху.

Поебать.

Мне же потом платить за наш импровизированный банкет. Пусть хер хоть нормально пожрет нахаляву, я сегодня добрая, мне не жалко. Единственное, что требовало моего внимания — это уровень определенного вещества в крови. Мы с малышом периодически, словно по тайному сговору, поднимались наверх. Я наливала себе коньяк, мажор пил виски, мы чокались:

— За безумие! — закусывали из с тарелки Олега и снова ныряли в пучину танцпола.

Малой вдруг предложил угостить меня каким-то ярким, многослойным коктейлем в бокале-градуснике. Я лишь покачала головой, мой взгляд резко стал серьёзным:

— Нет, — сказала я твердо, без улыбки, — категорическое нет, я не пью лимонад и прочую и ей подобную хуету. Я предпочитаю исключительно тяжеловес.

Мажор удивился:

— Олесь, ты не любишь мартини?

— Ненавижу, — призналась я с искренней, почти физической брезгливостью, — лимонад, шампанское и все прочее сладкое шипучее дерьмо в духе «Буратино — почувствуй себя дровами!». Фу!

Малыш рассмеялся, его смех был таким же чистым и дерзким, как его танцы:

— Коньяк и виски. Старая школа. Уважаю.

Мы снова чокнулись, на этот раз — за «старую школу». В этот момент я поймала на себе взгляд Олега. Хрен сидел за столом с бокалом в руке, лицо — каменная маска, в его глазах бушевала буря — злости, расчёта и чего-то ещё, очень похожего на жгучую, неконтролируемую зависть. Игра, которую он начал, вышла из-под контроля. Теперь главной фигурой на доске был не он, а я. Танцующая, свободная и абсолютно неуязвимая в моем новогоднем безумии.

В какой-то момент, когда музыка на секунду схлынула мажор наклонился ко мне, его голос, теперь уже чёткий, прозвучал прямо у моего уха:

— Олеся, ты такая классная! — в восхищении малыша не было ни капли пафоса или расчёта, только искренний, почти мальчишеский восторг, — поехали ко мне, продолжим вечер!

В предложении сквозила искренняя непосредственность, я даже на мгновение растерялась. Парень не пытался быть гладким или соблазнительным. Он просто хотел больше, как вариант моей энергии, нашего безумного танца, странного, внезапного резонанса. Я ощутила дикую привлекательность, однако, трезвая, пусть и притупленная коньяком, часть моего сознания тут же включила холодный свет.

Я тут же отстранилась на полшага для того, чтобы четко видеть лицо заманчивого мальчишки. Я задала два простых, приземленных вопроса, которые тут же резанули на две части наш романтический флёр:

— Милый, сколько тебе лет?

— Восемнадцать, — ответил мажор без тени сомнения, я увидела в его глазах ту самую, ещё не потухшую искру юношеской безбашенности.

— Напомни, как тебя зовут?

— Александр.

Имя, обычное, как тысяча других.

Саня.

Парень.

Малой.

Мне вдруг стало почти неловко.

Малыш был неподдельно искренним парнем, а я…

Я на пять лет, на целую жизненную катастрофу его старше.

Я стою на пепелище моих иллюзий, малыш — на пороге новой безоблачной жизни.

Так себе себе контраст…

Нам точно с ним не по пути.

— Сань, — сказала я максимально мягко, корректно. Я не стала врать, не стала строить из себя загадочную незнакомку, с хорошим человеком надо быть честной и откровенной, — найди себе ровесницу. Сегодня ночью между нами ничего не будет, более того, у нас с тобой никогда не может быть продолжения…

Я прямо обозначила мою позицию, без язвительных намеков или какой-нибудь двусмысленности.

Откровенно говоря, я ждала от мажора разочарования, обиду, надутые губы, любую другую генитальную реакцию охреневшего малолетки.

Вот только…

Мальчишка меня знатно удивил, Санек мне широко улыбнулся, на его лице не было даже тени злобы, что уж там говорить о разочаровании, о несбывшихся эротических фантазиях.

— Да без проблем! — рассмеялся Александр, — честно говоря, я не рассчитывал с тобой на секс. Олесь, ты здорово двигаешься, держишь ритм. Оставь мне номер телефона, давай ещё раз как-нибудь встретимся, потусим.

Простота и здравомыслие мажора меня обезоружили, даже если малыш на что-то рассчитывал, он с легкостью съехал с темы, на ходу переобулся.

Мне стало немного неловко, оказывается малыш хотел не мое тело, а мою компанию, мою энергию. Оригинальный подкат, я впервые с таким сталкиваюсь. Не могу не признать, довольно интересный маневр.

Снимаю шляпу.

Мальчишка знатно меня удивил.

— Записывай, — я продиктовала заветные девять цифр. И правда, почему бы и нет? В следующий раз мне будет с кем сходить в клуб, где мне не надо будет гадать, кто разводила, а кто нет, — позвони мне завтра вечерком. Но учти, — добавила я с кривой ухмылкой, — у меня будет адское похмелье. Боги мести сегодня щедры на алкоголь.

— Давай тогда посидим в тихом ресторане, — тут же оживился Санек, — мой батя владеет сетью «Белый лебедь», у нас отличная кухня.

Я замерла. Информация ударила по сознанию с неожиданной силой. «Белый лебедь» — это не просто рестораны. Это империя высокой кухни, эталон. И владелец…

— Саш, — медленно выговорила я, глядя на него уже совершенно другими глазами, — ты сын олигарха Титова? Романа Титова?

Я была поражена от всей души. Санек был не просто мажор. Это был наследник состояния, о котором ходили легенды. И он вот так, запросто, отплясывал со мной в толпе.

Александр, казалось, не меньше, даже больше меня удивился, его брови взлетели вверх:

— Олесь, ты… ты знакома с нашей семьёй? — спросил он с неподдельным интересом, в его голосе промелькнула тень настороженности, знакомой всем детям очень известных, очень богатых родителей.

Мы стояли посреди ревущего танцпола, два островка внезапно наступившей тишины в наших личных мирах. Музыка гремела, свет мелькал, между нами натянулась незримая нить нового, неожиданного знания. Встреча, которая началась, как бегство и лёгкий флирт, внезапно обрела новый, куда более сложный, интригующий оттенок.