Измена. Я твой новогодний кошмар

Глава 23

Дверь тяжёлого подъезда мягко закрылась, отсекая тепло холла, Ольгу встретила морозная, хрустальная тишина вечерней Москвы. Воздух был острым, чистым, пахнул снегом и далёким дымком каминов. Элитный дом, украшенный к праздникам изящными гирляндами и сияющими венками, выглядел, как иллюстрация к рождественской сказке. На фоне зимней, новогодней идиллии около подъезда стоял совершенный, как гравюра, длинный, черный, бесшумный «Bentley Bentayga», глянцевый кузов отражал мерцающие огни, как черный лед. Возле открытой задней двери прислонившись к стойке девушку ждал Александр.

Ольга на мгновение замерла. Малыш был одет почти так же, как она: в чёрные, идеально сидящие джинсы, не кричащие, но безупречно скроенные. Расстёгнутая темная куртка-бомбер открывала классический серый кашемировый пуловер. Просто, молодёжно, безумно стильно. Молодые люди не договаривались, их стилистический резонанс был абсолютным, как будто они давно были парой.

— Привет, — лицо мажора озарила неподдельно радостная улыбка. Прежде, чем Ольга что-то успела ответить, он крепко, по-мужски, с безумной нежностью обнял её. Губы мальчишки осознанно коснулись щеки девушки оставляя на ее ледяной коже пылающий, горячий след, — Олюш, ты вкусно пахнешь… — прошептал Саня, теплое дыхание с легким оттенком цитруса окончательно и бесповоротно свело его с ума.

— Ты тоже… — выдохнула Ольга, от прикосновения Александра перехватило дыхание, собственный голос показался ей чужим, тихим и немного сбитым.

Саша отстранился, посмотрел в глаза любимой, темный, полный откровенного восхищения взор загорелся желанием:

— Оль, я хочу тебя съесть прямо сейчас…

Низкие, страстные нотки в голосе малыша, особенно страстный взгляд молодого человека снова зажег пожар между ног девушки: мокро, но, и в тоже время, одновременно сладко.

— Что ты придумал? — Ольга тщетно пыталась взять себя в руки, подумать головой, а не… вратами любви.

— Поехали… — загадочно улыбнулся Александр, парень взял за руку любимую, водитель открыл перед молодыми людьми дверь, — Оль, ты удобно устроилась?

— Все хорошо, спасибо, — элементарная забота поклонника добавила еще один плюс в карму Александра.

Дверь закрылась с бесшумным, герметичным щелчком, в салоне пахло дорогой замшей, морозным воздухом и безумно вкусным парфюмом влюбленных.

— Олюшка, сегодня ты моя, — констатировал долгожданный факт мажор.

Девушка не оспаривала слова Александра, рядом с малышом ей было легко и комфортно. Более того, впервые за долгое время, она почувствовала себя не наследницей огромной бандитской империи, и даже не мстительной фурией, а просто женщиной. В кой-то веке Ольга разрешила себе не думать о последствиях, мажор проявил инициативу, Ольга с радостью отдала контроль над романтическим, полным приключений вечером в руки влюбленного молодого человека.

Машина плавно тронулась, растворилась в потоках вечернего города. Девушка смотрела в окно на мелькающие огни ночного города, «Bentley Bentayga» остановилось около довольно модного места, подъезд был закрыт от посторонних глаз высоким кованым забором и хвойными посадками. Это был не просто ресторан — царский павильон, легенда, куда невозможно попасть даже по самому большому блату, особенно в новогоднюю неделю. Место, где обслуживают не клиентов, а избранных гостей, где само наличие столика было знаком принадлежности к абсолютной элите.

Видавшая виды, Ольга не смогла сдержать эмоции, губы разомкнулись в немом, искреннем удивлении:

— Саш… Как ты?.. Это же…

— Мне никто не может отказать, — в глазах мажора светилось тихое торжество, мальчишка сумел таки удивить, поразить любимую.

Взгляду Ольги открылась картина достойная высокохудожественного полотна: заснеженный парк подсвеченный сотнями огней ведущий к историческому особняку, из окон лился тёплый, золотистый свет, в воздухе пахло хвоей и дорогим вином.

— Вау!.. — присвистнула девушка.

Мой мальчик не просто хорошо постарался, он устроил для меня королевский прием.

Мои циничные мысли, обиды, планы мести растворились в холодном зимнем воздухе, уступили место чистому, детскому восторгу и благодарности.

Я здесь.

Я рядом с Сашей.

Это самое красивое, неожиданное продолжение новогодней ночи, которая началась с разбитого сердца, и закончилась…

Пока ещё не закончилась, только по-настоящему начиналась…

Мажор вел Ольгу по расчищенной дорожке к сияющему порталу, молодых людей встретили не метрдотели, а хранители тишины в безупречных фраках. Молчаливый поклон, тяжёлые дубовые двери с витражными вставками растворились, впуская их в иной мир. Зал не был большим, он был камерным и от этого — бесконечно ценным. Высокие сводчатые потолки, расписанные фресками в стиле необарокко, терялись в полумраке, откуда мягко струился свет от позолоченных канделябров. Стены, обитые темно-бордовым шелком, поглощали звуки, создавали ощущение абсолютной приватности. В центре зала горел камин из черного мрамора, треск поленьев был единственным, помимо тихой музыки, естественным звуком.

Пару провели не к столику, а в отдельный альков, скрытый за полупрозрачной занавесью из золотой парчи, где стоял один-единственный стол, накрытый скатертью из тончайшего бельгийского льна. Фарфор с кобальтовой росписью и тончайшей позолотой по краю, хрустальные бокалы «Riedel», ловившие, преломляющие каждый лучик света, тяжелое серебро столовых приборов с фамильным гербом говорили о том, что вип-зал в царском павильоне заранее подготовили явно не для случайных гостей.

Из тени за колонной вышел служитель с длинной, узкой шкатулкой из чёрного дерева. Саша извлёк не букет, а одну-единственную розу. Но какую! Это был сорт «Джульетта», лепестки цвета спелого персика с лёгким румянцем по краям были так плотно, сложно уложены, что цветок казался драгоценной брошью, выточенной из живого шелка. Стебель был обернут шелковой лентой цвета слоновой кости.

— Для королевы, которая согласилась стать моей принцессой на этот вечер, — малыш мягко коснулся лепестками запястья любимой, нежный аромат с нотками миндаля и старого сада — коснулся кожи девушки.

В этот момент из глубины зала полились первые ноты — это была не фоновая музыка, а живая, дышащая, трепетная мелодия скрипки. Не виртуозный, оглушительный концерт, а тихий, интимный монолог. Соната Франка или что-то подобное — глубокая, эмоциональная, полная невысказанных чувств. Скрипач, пожилой мужчина с лицом мудреца, стоял в отдалении, инструмент пел только для влюбленных, наполняя пространство между Ольгой и Александром вибрирующей, тёплой материей звука.

Для парочки начался кулинарный балет, священный ритуал:

Первыми принесли фужеры с необычным золотисто-янтарным, с мельчайшей, упругой пеной шампанским «Louis Roederer Cristal 2008». Затем пошли амаус-буше, миниатюрные произведения искусства на фарфоровых ложках; икра осетра на воздушном бисквите с золотой пыльцой цветов бузины; устрица «Гиллиардо» с ледяной икрой и каплей лимонного вербена; крошечный тартар из мраморной говядины с трюфельной эссенцией в хрустальной раковине.

Основное действо было бесшумным, официанты появлялись и исчезали, сменяли друг друга, под звуки скрипки:

Первое: Консоме из фазана, прозрачный, как слеза, с клецками из копченого угря и лепестками съедобных орхидей. Подавался в чашах из выдолбленного горного хрусталя, сквозь стенки которого играл свет свечей.

Рыбное: Медленно запечённый до совершенства турбо с норвежских фьордов, под соусом из шампанского и морских ежей, с хрустящими артишоками и пеной из петрушки. Рыба таяла на языке, оставляя послевкусие холодного моря и сливочной неги.

Главная партия мраморная говядина «Wagyu A5», томленная при сверхнизкой температуре 72 часа. Её подавали не на тарелке, а на раскаленной плитке розовой гималайской соли, мясо шипело, отдавая последние капли сока. Пюре из корня сельдерея с трюфельным маслом, глазированные в бальзамике крошечные овощи с частной биодинамической фермы в Провансе.

Между блюдами — граниты из шампанского и бузины, сомелье подбирал вина с ювелирной точностью: белое «Burgundy Grand Cru» к рыбе, мощное, бархатистое «Bordeaux» к мясу. Ужин пары проходил под нескончаемую, меняющуюся вместе с настроением музыку скрипки, она звучала страстно и бурно, под стать мощному красному вину, то становилась нежной и меланхоличной, как отблеск свечи в хрустальном бокале. Когда десерт — воздушная сфера из темного шоколада, тающая при касании ложки, обнажающая сердцевину из жидкой страчателлы и хрустящего золотого хлеба — был почти окончен, скрипач сыграл последнюю, замирающую ноту, с почтительным поклоном удалился, в алькове влюбленных воцарилась новая, сладкая тишина.

Саша отодвинул бокал с остатками токайского, глаза отражавшие пламя свечей, были прикованы к Ольге.

— Нравится музыка?

— Потрясающе… — честно призналась девушка, — особенно последняя пьеса… Я нахожусь под огромным впечатлением… великолепно…

— Это аранжировка одной старой колыбельной, — улыбнулся Александр, — её играла моя бабушка на старинном, немного расстроенном пианино. Знаешь, этот особняк… — парень жестом обвел пространство вокруг, — тридцать лет назад дом принадлежал сумасшедшему старику, коллекционеру, меценату, страстному охотнику, другу моего деда Геогрию Семенычу.

Ольга с интересом наклонилась вперёд, подпирая подбородок ладонью, девушка любила живые жизненные истории.

— Дед рассказывал, — продолжил Александр, — о том, что у Георгия Семёновича была одна странность. Мужик обожал старинные, замысловатые механические игрушки. В зале, где мы сейчас с тобой сидим, раньше стоял огромный, человеческого роста, механический функциональный павлин.

— Функциональным? — переспросила Ольга.

— Да! — рассмеялся мажор, — в хвост павлина были встроены… стойки для бокалов. В клюве — миниатюрный дистиллятор для ароматических масел. Георгий Семёнович утверждал, что каждый аперитив должен сопровождаться не только правильным вкусом, но и правильным запахом, усиливающим восприятие. Перед ужином он заводил павлина ключом, птица распускала хвост с бокалами, из клюва начинал струиться лёгкий дымок с ароматом то ли дыма, то ли цитруса, в зависимости от поданного напитка.

Ольга представила занимательную картину: роскошный зал, важные гости и механическую птицу, которая исполняет ритуальный танец для коктейлей.

— И что, это работало? — рассмеялась девушка.

— Дед клялся, что после «павлиньего ритуала» даже самое обычное вино казалось нектаром богов, — с лёгкой иронией ответил Саша, — говорил, что старик понимал главное: еда и вино — это только половина пира. Вторая половина — это история, атмосфера, маленькое безумие, которое превращает ужин в воспоминание, — парень серьезно посмотрел на Ольгу, — сегодня я немножко Георгий Семёнович, вместо павлина у меня скрипач, вместо дыма из клюва… — Саша наклонился чуть ближе к девушке, голос стал тише, — вот это… — малыш легко провел пальцем по тыльной стороне ладони Ольги.

— Ты создаешь воспоминание… — по коже пробежали мурашки.

— Мы создаём, — поправил любимую Александр, — Оль, я лишь подал идею. А ты… ты наполняешь её смыслом. Без тебя это был бы просто красивый, но пустой спектакль. А так… — мажор откинулся на спинку стула, снова улыбаясь, — это наша с тобой первая, общая, немного сумасшедшая история. Про то, как наследник олигарха и внучка оружейного магната ужинали под музыку в доме чудака с механическим павлином. Звучит, как начало неплохого романа, да?

— Звучит, — согласилась Ольга, в её глазах отразилось пламя камина и что-то новое, теплое, беззащитное, — Саш, я уже сейчас знаю о том, что я буду рассказывать нашу историю про павлина, про скрипку, и про… — девушка запнулась.

— Олюш, я услышал от тебя лучшую похвалу, — Саша отлично понял, что ему хотела сказать любимая, — я хочу подарить тебе волшебство…