Измена. Я твой новогодний кошмар

Глава 29

Приземление самолета было мягким, почти незаметным, сотрудники аэропорта встретили влюбленных не в общем терминале, а на частной стоянке «Le Bourget». Холодный, влажный воздух парижского утра пахнул кофе, выпечкой и мокрым асфальтом — запах был таким же вневременным, как и сам город. У трапа, как продолжение московской сказки, Александра и Ольгу ждал не «Bentley», а длинный, темно-синий «Rolls-Royce Cullinan», водитель в ливрее молча раскрыл дверь. Дорога в город была немой кинохроникой, автомобиль проезжал мимо предместий, мимо первых открывающихся булочных, мимо серой, величавой в утренних сумерках набережной Сены. В это время Париж был не показным, настоящим — немного сонным, немного потрепанным, невероятно живым.

«Rolls-Royce Cullinan» остановился около шикарного отеля «de Crillon» — воплощении истории и безупречного вкуса. Фасад XVIII века в стиле классицизма смотрел на площадь Согласия с аристократическим спокойствием, как будто отель видел на своём веку королей и революцию. Управляющий отеля лично склонил голову в почтительном поклоне перед дорогими гостями:

— Monsieur Titov, Mademoiselle, bienvenue au Crillon, — французский мужчины был безупречен.

— Bonjour, мonsieur.

Молодых людей проводили через знаменитое фойе с хрустальными люстрами «Baccarat», мраморными полами, фресками на потолке в обитый тисненой кожей лифт, дверь в люкс открылась, за огромными от пола до потолка окнами предстал Париж во всей красе: обелиск на площади Согласия, стройные ряды деревьев Елисейских Полей ведущие взгляд к Триумфальной арке, вдалеке, на холме, белел Sacré-Cœur. Интерьер номера был шедевром сдержанной роскоши: панели из полированного орехового дерева, антикварная мебель, смешанная с ультрасовременными предметами дизайна, камин из настоящего мрамора, где уже потрескивали подготовленные заранее дрова. В воздухе витал едва уловимый аромат — смесь воска для дерева, старинных книг и белых лилий в вазе на столике у окна.

— Нравится? — Александра обнял любимую.

— Сань, ты выбрал самый крутой отель, — Ольга восторженно кивнула, — сочетание красоты, истории и комфорт сливаются в идеальную гармонию. Любимый, ты подарил мне ключ к счастью.

— А еще, я заказал для нас шампанское «Krug Clos d'Ambonnay».

— И мои любимые конфеты из знаменитой кондитерской «Dalloyau», спасибо!

— Наша неделя начинается, — малыш повернул любимую к себе, в его глазах светилось не только обещание страсти, но и тихая радость от того, что он смог её удивить, — мой первый сюрприз — этот вид из окна.

Где-то там был Париж Софи Рево.

Париж туристов.

Париж её прошлых визитов.

На этот раз, все изменилось, Париж — за стеклом люкса в «de Crillon» с любимым мажором был началом чего-то абсолютно нового, невиданного и бесконечно прекрасного.

— Олюнь, я заказал завтрак.

Ольга обернулась, официанты накрыли на стол произведение искусства на тарелках «Bernardaud»: воздушное суфле с трюфелями, многослойное творение из масляного теста напоминающее круассан таяло во рту. На десерт гарриетт, особая, алая, ароматная ягода похожая на клубнику сорванная с грядки гду-то под Ниццей по особому заказу. И насыщенное, бархатистое с нотами темного шоколада и вишни кофе.

Девушка сидела за столом у окна, закутанная в мягкий кашемировый плед, девушка смотрела то на тарелку, то на вид за окном, то на Сашу, который наливал ей свежевыжатый апельсиновый сок из маленького хрустального графина. На лице малыша играла, немного сонная, но безмерно довольная улыбка. Ольга отломила кусочек суфле, закрыла глаза от наслаждения:

— Боже… Я думала, вчерашний ужин был вершиной кулинарного блаженства… Родной, наш завтрак волшебство на языке…

— Оль, это Париж и я.

Ольга сделала глоток кофе, её взгляд снова унесся за окно, к медленно рассыпающемуся городу. Лицо девушки вдруг стало задумчивым, полным легкого изумления:

— Сань, знаешь, я не раз была в Париже, мы приезжали в гости к друзьям семьи на виллу под Фонтенбло, в пентхаус на Avenue Montaigne. Но так… классно, как с тобой… — девушка сделала паузу, подбирая слова, — мне никогда не было. Я говорю тебе не про божественный отель, не про еду, хоть она невероятна. Я про… ощущение. Чудесное. Восхитительное. Прекрасное… Я просыпаюсь, первое, что я вижу — не график встреч, не список дел, а… Эйфелеву башню в розовых лучах, тебя рядом. Я спокойно завтракаю, мне не нужно ни с кем вести светские беседы, я могу просто молчать, смотреть, как ты пускаешь кораблик из корки круассана в кофейной чашке. Я могу спокойно надеть дурацкие тапочки отеля или бегать босиком паркету… — Ольга откинулась на спинку стула, обняла себя за плечи, — со мной всегда были либо родственники, с которыми надо держать марку. Либо… тот, с кем всё уже давно стало рутиной. Сань, ты привёз меня в рай, ты мне разрешил валять дурака. Искренне. Без правил.

Саша слушал любимую, его улыбка становилась всё шире и теплее:

— Значит, мой коварный план «шокировать Ольгу Бигфут роскошью» провалился? — пошутил мажор.

— С треском, — рассмеялась девушка, — ты шокировал меня… нормальностью. Нет, не так. Свободой. Сань, ты даёшь мне то, что нельзя купить за деньги.

Малыш подошел к любимой, обнял ее сзади за плечи, прижался щекой к виску:

— Любимка, я не пытался шокировать тебя роскошью, — прошептал Александр, — я пытался создать пространство, где ты — не внучка Ивана Бигфут, а просто Оля, которая любит крепкий коньяк и ненавидит «лимонад». А я, просто Саня, обычный пацан, я не мажор Титов. Олюш, я украл тебя из снежной Москвы, я привез тебя во Францию посмотреть на утренний туман над Сеной.

— Украл… хорошее слово. Родной, я чувствую себя самой дорогой драгоценностью в мире.

— Так оно и есть, — Александр поцеловал любимую в макушку, — любимка, сегодня у нас запланировано кое-что совершенно не роскошное. Абсолютно бесплатное и от этого не менее бесценное.

— Опять сюрприз? — глаза Ольги загорелись любопытством.

— Всегда, — в глазах Александра появились весёлые, авантюрные огоньки, — для начала прогулка, обычный променад. Только мы, морозный воздух и Париж.

— Я хочу любить тебя…

Поцелуй Ольги был медленным, осознанным, утренним, Саша ощутил вкус кофе и клубники, прохладный оттенок мяты зубной пасты и что-то неуловимо новое — вкус совместно пережитого чуда, вкус «доброго утра», сказанного не в пустоту, а тому, кто провел ночь рядом.

У малыша отключились тормоза, поцелуй любимого стал катализатором, как спичка, брошенная в подготовленный хворост, вызвал мгновенную, яркую вспышку. Руки девушки через голову стянули свитер с любимого, его ладони скользнули под кашемировый плед, нашли желанные бёдра в тонких шелковых шортах, Ольга почувствовала твердое желание молодого человека… Влюбленные упали на мягкий ковер цвета слоновой шерсти, солнце заливало их теплым светом, превращая кожу в золото, тень в глубокую лазурь. Между сладкой парочкой не было спешки, губы малыша путешествовали по шее, ключице любимой, ласкали ее грудь, пальцы девушки без спешки расстегнули джинсы любимого… Малыш медленно, неотвратимо, как восход солнца вошел в возлюбленную, произошло полное, совершенное, бесконечно глубокое слияние. Ольга вскрикнула не от боли или дикого восторга, а от чистого, безоговорочного признания. Ритм родился сам собой — не бешеный, как ночью, а глубокий, волнообразный, повторяющий неторопливое дыхание спящего города за окном. Каждое движение было осознанным, каждое прикосновение — выверенным, как нота утренней симфонии. Саша смотрел Ольге в глаза, она не отводила взгляд, позволяла ему видеть всё, что она испытывает в данный момент: блаженство, уязвимость, новорожденную нежность…

Влюбленные не спешили к кульминации, растягивали каждый миг, каждый толчок, каждое совместное движение. Это была не просто физическая близость, разговор тел на языке, понятном только им двоим. Языке доверия, открытий, и, того самого, простого слова — люблю.

Наслаждение накрыло волной, медленное падение в тёплую бездну… Влюбленные замерли, сплетенные сердца бьются в унисон, постепенно замедляя бешеный ритм. Александр упал на ковер, не выпуская любимого из объятий. Голая, прекрасная сладкая парочка лежала на залитом солнцем ковре, как первые люди в райском саду, для них существовал только звук общего дыхания и тихий треск догорающих в камине поленьев.

— Вот теперь, — выдохнула Ольга, — можно прогуляться.

Александр рассмеялся, тихим, счастливым смехом:

— Любимка, у меня ещё есть несколько утренних идей.

— Родной, звучит заманчиво, впереди у нас еще не одно утро… Я в предвкушении.

— Прогулка может подождать… — солнечный луч нашел босую ступню любимой, прикосновение послужило новым, более убедительным сигналом, чем любые слова.

Ладонь Ольги легла на грудь любимого, губы коснулись маленького шрама над соском — след детской шалости, затем тёмной родинки на ребре. Девушка писала карту тела малыша, впитывая её через кожу, запоминая каждую выпуклость, каждое напряжение мускула. Александр перевернул любимую на спину, его поцелуи нашли самую сокровенную, трепетную точку, девушка выгнулась, впиваясь пальцами в ковер. Мажор медленно, тщательно, с преданностью адепта ласкал врата любви, мир Ольги снова сузился до нестерпимо острого ощущения, растущего где-то в глубине рая. Девушка задыхалась, что-то беззвучно выкрикивала, малыш снова потушил огонь, Ольга обвила его ногами, притягивая глубже, каждый толчок отзывался эхом во всём её существе.

Влюбленные снова и снова находили друг друга в танце, углублялись, ускорялись, пока ничего не осталось, кроме белого шума в ушах и всепоглощающей волны поднявший их на гребень и оставила их там, беспомощных, разбитых, на теплом ковре под парижским солнцем.

— Саш, давай сегодня никуда не пойдем, закажем обед в постель, посмотрим какой-нибудь сериал.

— И не будем одеваться.

— Как Адам и Ева?

— Ага.