Измена. Я твой новогодний кошмар

Глава 7

Ольга.

Мой любимый клуб «AURORA» — место, где когда-то зажигались не только неоновые огни, но и моя прежняя жизнь. До встречи с Артемом, до всей паскудной, отвратительно-сладкой сказки с горьким концом.

Я была в модном месте не просто частой гостьей.

Я была главной тусовщицей Москвы.

Я была той, чье появление на пороге клуба вызывало довольную ухмылку у фейс-контроля и нервный вздох у барменов.

Я была той, чье имя на афише означало — вечеринка удалась.

В свое время, я зажигала так, что мерцание дискотечного шара казалось жалкой свечкой рядом с моей энергией. Я знала в лицо всех, кто что-то значил в нашем городе, а они, соответственно, знали меня. Мои танцы были вызовом.

Мои шутки — остро отточенными клинками.

Моё присутствие — гарантией того, что ночь будет незабываемой.

А потом я позволила себя уговорить.

Уговорить на «тихое семейное счастье», на вечера под пледом вместо зажигательных вечеринок.

Я, как последняя дура, променяла блеск хромовых поверхностей «AURORA» на блеск в глазах Артема, который, как выяснилось, был дешевым глиттером из ближайшего магазина для рукоделия.

И вот я снова здесь.

Я стою перед знакомым мне черным фасадом, за которым бьется пульс ночного города.

Во мне нет ни капли алкоголя, только трезвая, холодная ярость и решимость вернуть себе мой трон.

Сегодня я не та Ольга, которую предали.

Сегодня я птица Феникс, блядь, восставший из пепла подлого вранья моего бывшего.

Клуб «AURORA» жил своей пульсирующей, отдельной жизнью. На подиумах, окутанных дымом и светом прожекторов, извивались танцовщицы гоу-гоу. Их тела, отточенные и сексуальные, были живым воплощением праздника и порока, но порока легального, декоративного. Они — артистки, чье искусство — соблазн. Как громко заявила мне одна из них на прошлогодней вечеринке, «не стоит путать хуй с дверной ручкой — это разные вещи». Их работа — разжигать огонь в крови, но не тушить его.

Настоящий «сухой закон» для избранных творился наверху, за неприметной дверью с тем самым же вышибалой, чья неподвижность была красноречивее любой вывески. Где в зоне абсолютной приватности, служба эскорта высшей лиги обслуживала вип-клиентов. Цены были баснословными, отбор — бескомпромиссным. Там же, за отдельную, умопомрачительную плату, можно было снять женщин и мужчин. Идеальных, ухоженных, профессиональных в искусстве услады.

Музыка внизу была физическим телом — густым, пульсирующим, музыка проходила сквозь кожу, входила в резонанс с бьющимся в такт сердцем. Но в ложе, нависающем над танцполом, царила иная акустика — приглушенный гул, больше похожий на отдаленный прибой, и четкий, как щелчок зажигалки, звук бокалов. Отсюда, как с театрального балкона, мне был виден весь спектр, цирк человеческих желаний.

Мой взгляд, скользящий и отрешенный, зацепился за движение у стеклянной лестницы. По ней поднималась пара. Немолодой мужчина, чей дорогой костюм сидел на нем не как одежда, а как доспехи успеха. В его осанке, в жесте, которым он слегка касался локтя спутницы, читалось спокойное, глубоко въевшееся в плоть ощущение, что весь этот мирок — лишь декорация для его удовольствий. Хозяин жизни. Не тот, кто ее создает, а тот, кто ее снимает, как роскошный номер в отеле.

Его «номер» на эту ночь… Девушка. Юная, с телом, отточенным, казалось, не в спортзале, а в мастерской какого-то вдохновенного античностью скульптора. Каждый шаг по прозрачным ступеням был отрепетированным жестом, бедра покачивались с естественной, почти невыносимой грацией. Но взгляд… Ее прекрасные, широко распахнутые глаза были пусты. В них не было ни волнения, ни расчета, ни даже скуки. Только красивая, отполированная до блеска пустота, словно в дорогую оправу вставили два безупречных, но слепых сапфира.

Меня вдруг, неожиданно, с ошеломляющей силой, посетила мысль.

Острая.

Циничная.

Откровенно, по-сволочному простая.

А не воспользоваться ли мне моментом?

Это был не вопрос, а вспышка, короткое замыкание в разуме, измотанном болью и отравленном ядом предательства. Ведь там, наверху, за той самой дверью с безмолвным стражем, был не только женский, но и мужской «ассортимент».

Такие же безупречные тела.

Такие же профессиональные улыбки.

Такие же пустые, ничего не требующие взгляды.

Мысль обжигала грязной прямотой.

Мне не нужны комплименты, ухаживания, идиотский танец «понравлюсь — не понравлюсь».

Мне нужно было забвение.

Конкретное, физическое, осязаемое.

Мне хотелось вывернуть наизнанку проклятое напряжение, что сжалось в тугой узел внизу живота после того, как я увидела Артема с той элитной шлюхой.

Мне захотелось стереть память его прикосновений чем-то радикально другим.

Новым.

Купленным.

Безопасным в своей абсолютной, финансовой предопределенности.

Почему бы и нет?

Я сижу в клубе, в платье, которое стоит, как годовая зарплата «греческого бога» на лестнице.

У меня есть средства заплатить за любую, даже самую изощренную иллюзию.

Никаких обязательств.

Никаких упреков на утро.

Никаких пошлых смс «ты мне снишься».

Просто чистая, циничная сделка: мои деньги — его временное, профессиональное внимание.

Его молодость, выносливость и навыки — мое сиюминутное, яростное желание забыться.

Мой взгляд снова поднялся к запретной двери.

Всего один кивок.

Один жест.

И можно было бы перестать быть Ольгой, которую предали.

Можно было бы стать просто Клиентом.

С холодным сердцем и толстым кошельком.

И, чёрт побери, в этом была своя, извращенная поэзия.

После предательства Артема у меня внутри осталась не только душевная рана, но и физическое напряжение, сжавшееся в тугой, болезненный комок у самого основания живота. Предательство любимого отняло у меня доверие, но не отбило сексуальное желание. Наоборот, оно стало навязчивым, почти животным.

Мне хочется не нежности, не романтики — мне хочется сладкого, бурного, абсолютно физиологического развлечения на всю оставшуюся ночь.

Мне хочется стереть память о прикосновениях бывшего новыми, купленными и потому абсолютно безопасными в своей временности.

Мне хочется почувствовать себя не жертвой, а клиенткой, которая платит за услугу и получает то, что хочет.

Без обязательств.

Без упреков.

Без лжи.

Мысль была опасной и до неприличия соблазнительной. Поднять глаза, встретиться взглядом с охранником у той входной двери, сделать легкий кивок…

И всё.

Молодой, прекрасный и бездушный товар будет к моим услугам.

Тяжелая дверь моего прошлого захлопнулась у меня за спиной с финальным щелчком. Шум «AURORA» встретил меня не стеной звука, а узнаваемой, густой волной — смесь басов, доносящихся из-под пола, шипения джин-тоников и приглушенного гула сотни голосов, говорящих ни о чем. Воздух пах ледяным воздухом с моей шубы, который тут же растворился в теплом cocktail-коктейли из духов, пота и дорогого табака.

Я сбросила манто в руки безмолвно возникшему гардеробщику и двинулась сквозь толпу к бару. Несколько пар глаз — натренированных, циничных, вечно голодных до новостей — тут же уловили мое движение. Волна пошла дальше, как круги по воде от брошенного камня.

Она вернулась.

Ольга Бигфут.

Ощущение было знакомым и пьянящим.

Я снова была под прицелом. Но теперь это был не взгляд зависти или обожания, а взгляд пересчета шансов, холодной оценки урона и потенциальных возможностей.

Я слышала, как шепот прорезал гул:

— «Слышала, застукала его с кем-то…»

— «Да ну, где и с кем?.. Я хочу узнать подробности…»

— «Ольга Бигфут свободна…»

Я подошла к барной стойке, облокотилась на холодный полированный камень. Бармен, старый знакомый, с лицом, видавшим виды, лишь чуть приподнял бровь:

— Ольга, я приветствую вас. Давно не виделись.

— Витя. Не было повода, — мои пальцы постучали по стойке, — теперь есть. Стопку коньяка, как всегда. И сок. Апельсиновый.

Парнишка кивнул, поворачиваясь к полкам. Я добавила, почти про себя, но так, чтобы он услышал:

— Опережаю события. Надо же с чего-то начинать «веселый» пиздец.

В глазах бармена мелькнуло понимание.

Он знал.

Все здесь знали.

В моем мире не было тайн, только сплетни, которые твердели, как факты.

Бармен кивнул с уважением, которое заслуживаю лишь свои. Заказ появился передо мной с магической скоростью. Молодой человек поставил передо мной две стопки из толстого стекла, рядом — высокий стакан с ярким, кислотным соком. Коньяк был темным, как мои мысли, пахнул дубом, дымом и дорогим грехом.

Я пьяная, а значит буду смелая, — пронеслось в голове само разрушительной формулой. Алкоголь был не топливом для веселья, а кислотой, чтобы растворить последние ошметки стыда и приличий.

Разрушителем дамб.

Освободителем того самого циничного голоса, который шептал про мужчин-проститутов наверху.

Я взяла стопку, поднесла к свету, наблюдая, как в золотистой жидкости играют отблески неонового ада. Тосты «за новых хуев» и «чтоб все бывшие сгорели в аду самозабвенного онанизма» уже вертелись на моем языке.

— За… новую эру, — хмыкнула я, чокнувшись стопкой сама с собой.

Я залпом опрокинула коньяк, огонь прошел вниз, сжигая по дороге все, кроме решимости. Сок, выпитый следом, был лишь сладкой маскировкой, детским сиропом на горькой пилюле взрослого решения.

Первый шаг к разврату и забвению был сделан. Мне оставалось только лишь решить, куда идти дальше: танцевать до изнеможения или подняться по той самой стеклянной лестнице, где продавалось все, кроме любви.

А любовь, сука, мне была уже не нужна.

Пока Артем где-то там лижет раны и подсчитывает убытки, его бывшая Королева вернулась.

И черт возьми, кажется, вечеринка только начинается.

Как говорится, лучшая месть — это бешеная успешность.

А я всегда была чрезвычайно мстительной натурой.