Клятва дьявола

ГЛАВА 16

ИЛЬЯ

На моём ноутбуке открыта камера наблюдения в галерее — единственное, за чем я наблюдаю, сидя на диване и потягивая водку в ожидании, когда она уйдёт и вернётся домой. Я слежу за ней с тех пор, как мы поссорились четыре дня назад, и не могу остановиться, хотя знаю, что должен дать ей время прийти в себя и принять то, что происходит между нами.

Она каждый вечер допоздна задерживается в галерее, избегает своей квартиры и с головой уходит в работу. Я понимаю её желание — она пытается сохранить контроль хоть над чем-то, когда весь её мир перевернулся с ног на голову.

Сегодня она в подсобке, занимается каталогизацией. Я смотрю, как она фотографирует бронзовую скульптуру, сосредоточенно глядя на неё. Даже через зернистую камеру видно, что она измотана, её плечи напряжены.

Я должен дать ей спокойно поработать, выключить камеру и оставить её в покое, хотя бы создать иллюзию этого.

Но я не могу. Потребность наблюдать за ней непреодолима.

Срабатывает датчик входной двери, и я вижу, как кто-то входит в главную галерею на другой камере. Моё тело мгновенно напрягается, все инстинкты кричат об опасности.

Это крупный мужчина, двигающийся с узнаваемой брутальной сосредоточенностью. Он из тех людей, у которых есть одна цель в жизни: причинять боль другим по приказу того, кому не хочется делать это самому.

И у меня такое чувство, такой внутренний инстинкт, отточенный годами распознавания опасности, что я знаю, кто его послал.

Меня охватывает ужас, холодный и острый.

Я знал, что Сергей может решиться на что-то подобное. Но думал, что у меня больше времени. Думал, он сначала попытается договориться со мной, проверить мои границы, прежде чем нападать на неё.

Я ошибался.

Мужчина идёт по галерее в сторону подсобки. К Маре.

Я вскакиваю с дивана раньше, чем он успевает пересечь галерею, хватаю куртку и пистолет и бегу к двери. Спускаясь по лестнице, я хватаю телефон и пишу Казимиру, что мне, скорее всего, понадобится команда уборщиков в галерее Мары.

Если я успею вовремя. Если я смогу остановить его до того, как он причинит ей вред.

Он не уйдёт оттуда живым, если я хоть что-то буду иметь против.

У меня такое чувство, что Сергей подослал этого человека, чтобы схватить её и использовать как рычаг давления, чтобы выманить меня из Нью-Йорка или заставить прекратить то, что, по его мнению, я здесь делаю. Самое смешное, что мои причины находиться здесь никак с ним не связаны... до сих пор.

Если он причинит ей вред, я скорее начну войну, чем спущу это с рук.

От мысли о том, что с ней может случиться, у меня кровь стынет в жилах, пока я еду в галерею. Я никогда не испытывал такого страха. В меня стреляли, наносили удары ножом, избивали, мне угрожали люди, которые действительно могли меня убить, но такого животного ужаса я никогда не испытывал.

Но мысль о том, что Мара ранена, что я опоздал, что я найду её... я не могу закончить эту мысль.

Пробки на Манхэттене — это кошмар, но мне всё равно. Я лавирую между машинами, проезжаю на красный свет, держу руку на клаксоне, а ногу — на педали газа. Другие водители сигналят и виляют, но я не обращаю на них внимания, сосредоточившись только на том, чтобы добраться до неё. В голове всплывают образы, которые я не хочу видеть. Мара ранена. Мара истекает кровью. Тело Мары лежит на полу галереи, а над ней стоит этот жестокий человек и ждёт, когда я приеду, чтобы передать послание Сергея.

Я убивал людей и за меньшее, чем то, что он пытается сделать сейчас. Я уничтожал целые организации из-за куда меньших оскорблений. Но всё это не имеет значения, если я опоздаю.

Страх непривычен и всепоглощающ. Всю свою сознательную жизнь я держал всё под контролем, воздвигая стены вокруг всего, что могло быть использовано против меня. Но Мара разрушила всё это. Она стала тем, от чего я не могу себя защитить, той самой слабостью, которую я не могу устранить.

И теперь она расплачивается за мою одержимость.

Я проезжаю на красный свет, едва не врезавшись в такси. Водитель сигналит и кричит что-то, но я не слышу. Звонит мой телефон. Казимир.

— Я буду там через пять минут, — говорю я, прежде чем он успевает что-то сказать.

— Илья, тебе нужно подумать. Если ты поедешь туда один...

— Я не оставлю её с ним.

— Это опасно. Тебе нужно дождаться подкрепления.

— Нет. — Слово звучит жёстко и категорично. — Если с ней что-то случится из-за того, что я ждал...

Я не заканчиваю предложение. Мне и не нужно. Казимир знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, о чём я умалчиваю: если Мара умрёт из-за того, что я так долго ждал и не забрал с собой в ту ночь, когда я ей явился, я себе этого никогда не прощу.

— Будь осторожен, — наконец говорит Казимир и кладёт трубку. — Я иду за тобой.

Впереди появляется галерея, в окнах которой темно, не считая охранного освещения. Я подъезжаю к обочине, не утруждая себя тем, чтобы припарковаться как следует, и выхожу из машины ещё до того, как двигатель заглушается. Пистолет уже в руке.

Входная дверь не заперта. Я бесшумно проскальзываю внутрь, годы тренировок берут верх над паникой, которая заставляет меня торопиться.

В галерее тихо. Слишком тихо. Кровь стынет в жилах от страха, от предчувствия, что я увижу её окровавленной на полу в задней комнате... или что её вообще не будет в живых, или её заберёт человек, которого я раньше не считал врагом, а теперь считаю.

Я иду по главному помещению, держа пистолет наготове, все мои чувства обострены до предела. Впереди, в задней комнате, виден свет, льющийся из дверного проёма. Я ничего не слышу — ни голосов, ни звуков борьбы, ни криков.

Тишина хуже любого шума.

Я подхожу к двери и замираю, переводя дыхание и готовясь к тому, что меня ждёт. Затем я вхожу внутрь.

То, что я вижу, шокирует меня сильнее, чем я мог себе представить.

Мара стоит ко мне лицом, наклонившись, чтобы поднять с пола скульптуру, испачканную кровью. Она вся в крови, волосы прилипли к лицу, одежда забрызгана кровью. Мужчина, которого я видел на камере, лежит на полу перед ней, его череп проломлен, под головой натекла лужа крови. Я перевожу взгляд со скульптуры на его голову и обратно на Мару.

Она застыла, глядя на меня, её лицо обескровлено. Она явно в шоковом состоянии, но стоит на ногах.

Она дышит. Она жива.

Облегчение, которое я испытываю, почти болезненно. У меня едва не подгибаются колени, и мне приходится напрячь их, чтобы удержаться на ногах. Она жива. Она ранила нападавшего, а не наоборот. Она выжила.

Моя великолепная, свирепая Мара выжила.

Я убираю пистолет в кобуру и иду к ней, не сводя с неё глаз, хотя облегчение вот-вот захлестнёт меня с головой. Кровь — её ли это кровь? Есть ли раны, которых я не вижу? Ранена ли она под всей этой кровавой массой?

— Мара, — мой голос звучит грубее, чем я хотел, настойчиво и требовательно. — Ты ранена?

Она не отвечает. Её взгляд прикован ко мне, дыхание поверхностное и учащённое.

Как только я подхожу к ней, мои руки сразу же оказываются на ней, я провожу по её рукам, плечам, проверяя, нет ли ран под слоем крови.

— Где у тебя болит? Скажи мне, где у тебя болит.

Она вздрагивает от моего прикосновения, но не отстраняется.

Она по-прежнему молчит.

Я обхватываю её лицо обеими руками и приподнимаю её подбородок. Её кожа холодная и влажная.

— Мара. Посмотри на меня. Тебе больно?

Её взгляд наконец фокусируется на мне.

— Александр, — шепчет она глухим голосом, и от звука фальшивого имени, которое я ей дал, у меня что-то сжимается в груди.

— Илья. — Я протягиваю руку и убираю с её лица прядь пропитанных кровью волос. — Илья Соколов.

— И.С., — Её голос по-прежнему остаётся глухим шёпотом, и я с трудом сглатываю.

— Тебе больно? — Я спрашиваю снова, на этот раз мягче, но не менее настойчиво. — Он сделал тебе больно?

Она слегка качает головой, движение лёгкое и неуверенное.

Я не верю этому. Мне нужно проверить самому. Я провожу руками по её шее, проверяя, нет ли синяков или порезов, затем спускаюсь к плечам и рукам, ищу раны, следы борьбы, всё, что может указывать на то, что она ранена.

— Мне нужно посмотреть, — говорю я, когда она отстраняется. Кровь повсюду, и трудно понять, где её, а где кровь мертвеца.

— Это не моя, — дрожащим голосом говорит она. — Кровь. Это не моя кровь.

Я замираю, положив руки ей на рёбра, и смотрю ей в лицо. Она всё ещё бледная, её всё ещё трясёт, но в глазах появилась ясность.

— Ты уверена?

Она кивает.

— Уверена.

Я всё равно проверяю, ещё раз провожу по ней руками, чтобы убедиться в её словах. Никаких ран. Никаких повреждений. Эта кровь — чужая.

Я испытываю физическое облегчение, сбрасываю напряжение, о котором даже не подозревал. Я не дышал с тех пор, как увидел, что мужчина входит в галерею, и теперь наконец выдыхаю, на мгновение прижимаясь лбом к её лбу.

Она жива. Она невредима. Она практически в моих объятиях, и я не собираюсь её отпускать.

Я отстраняюсь, чтобы как следует её рассмотреть. Она вся в чужой крови, одежда порвана, волосы растрёпаны и спутаны. Но она стоит, дышит, её сердце бьётся под моей ладонью, которая всё ещё лежит на её рёбрах.

Она сопротивлялась. Она выжила. Она убила человека, который хотел причинить ей вред.

Гордость смешивается с облегчением, тёмным и собственническим. Это моя Мара — не хрупкая девушка, нуждающаяся в постоянной защите, а женщина, которая может быть свирепой и опасной, когда загнана в угол. Женщина, которая может выжить в моём мире.

— Ты великолепна, — бормочу я, и слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить.

Её выражение лица меняется, шок сменяется чем-то другим. Гневом.

Она толкает меня в грудь, и я отступаю на шаг.

— Это ты во всём виноват. — Её голос дрожит от обвинения. — Он приехал сюда из-за тебя.

Я не могу этого отрицать и не стану её оскорблять.

— Да.

— Кто-то пытался убить меня из-за тебя. — Она стискивает зубы, страх сменяется яростью. — Потому что ты преследовал меня, потому что не мог оставить меня в покое, потому что решил, что я твоя...

— Ты моя.

—...и теперь в моей галерее труп! — Её голос срывается на последнем слове, и я вижу, как она начинает терять самообладание, шок и адреналин отступают, и реальность обрушивается на неё.

— Ты права, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Это случилось из-за меня. Из-за того, что меня видели с тобой, из-за того, что я дал понять, что ты для меня важна. Из-за этого ты стала мишенью.

— Мишенью для кого? Кем он был? — Она указывает на тело мужчины, её рука дрожит.

— Я не знаю, кто он такой. Но могу предположить, на кого он работает, — на человека по имени Сергей Кима. — Я смотрю на её лицо и вижу растерянность. Она не знает этих имён и не понимает, что они означают. — Сергей — мой конкурент. Он контролирует большую часть операций «Братвы» в Нью-Йорке.

— Братвы. — Она повторяет это слово, словно пробуя его на вкус. — Русская мафия.

— Да.

Её глаза сужаются.

— Ты в этом замешан?

— Да. — Я пока не раскрываю ей всю информацию: кто я на самом деле и насколько глубоко укоренился в этой структуре. Но я не стану ей лгать, особенно сейчас. — Он амбициозен. Безжалостен. Он искал способы расширить свою территорию, устранить соперников, которые могли бы бросить ему вызов.

Губы Мары дрожат.

— Какое отношение это имеет ко мне?

— Я проводил время в Нью-Йорке. На его территории. Это вызвало у него подозрения — не замышляет ли что-то Соколов? Не предпринимает ли он какие-то шаги, о которых мне следует знать? — Я смотрю на тело убитого. — А потом он заметил тебя... то, что я отвлёкся, сосредоточился на женщине, а не на работе. Это сделало тебя мишенью.

Она качает головой, отступая от меня.

— Нет. Нет, это безумие. Я не... я просто...

— Ты — женщина, которой одержим Илья Соколов. Это делает тебя ценной для любого, кто хочет причинить мне боль. — Слова жестокие, но она должна понять. — Сергей мог использовать тебя против меня. Наверное, он хотел с твоей помощью заставить меня уехать.

— Ты знал? — Её голос становится резким, высоким. — Ты знал, что так будет?

Чувство вины возникает внезапно и остро — незнакомое ощущение, которое мне не нравится. Я не привык чувствовать себя виноватым из-за косвенного ущерба, из-за последствий своих действий для других. Но это Мара, и мысль о том, что ей может быть больно из-за меня, невыносима.

— Я подозревал, что Сергей может что-то предпринять, — признаюсь я. — Но думал, что у меня есть время. Думал, что он сначала обратится ко мне напрямую, проверит мои границы, прежде чем лезть к тебе, и ты будешь со мной в безопасности, прежде чем он что-то предпримет.

— Ты подозревал. — Она смеётся, но в её смехе нет ничего весёлого. — Ты подозревал, что кто-то может попытаться меня убить, и не предупредил меня? Не сказал, что мне грозит опасность?

— Я был неправ. — Я стискиваю зубы. — Я недооценил, насколько быстро он начнёт действовать и насколько дерзким будет. Мне следовало переправить тебя в безопасное место. Мне следовало забрать тебя, как только я себя выдал. В ту ночь мне следовало…

— Ты не можешь меня никуда «забрать». — Её голос снова повышается, гнев явно берет верх над страхом. — Ты не имеешь права решать за меня, что делать с моей жизнью, с моей безопасностью. Это моя жизнь, и ты... ты её разрушил.

Она смотрит на меня, слова повисают в воздухе между нами.

— Мне нужно позвонить в полицию, — говорит она, делая шаг в сторону, чтобы пройти мимо меня. — Там тело. Я его убила. Мне нужно...

— Нет. — Я протягиваю руку и сжимаю её запястье, и она замирает. — Ты не будешь звонить в полицию.

— Отпусти меня...

— Полиция не защитит тебя от «Братвы». — Я не отпускаю её запястье, мой голос звучит жёстко. — Только я смогу.

— Ты? — Она смотрит на меня как на сумасшедшего. — Это из-за тебя мне вообще нужна защита!

— Да. И только я могу обеспечить твою безопасность. — Я притягиваю её к себе, не обращая внимания на её протесты. — Ты не понимаешь, во что ввязалась, Мара. В какой мир ты попала.

— Но там же тело...

— С ним я разберусь. Он исчезнет, как будто ничего и не было. — Я вижу ужас на её лице, но не смягчаю правду. — В противном случае тебя допросят, возможно, предъявят обвинение в непредумышленном убийстве или убийстве, и ты точно окажешься в центре скандала. Твоё имя будет в газетах, твоё лицо — в новостях. Все мои враги будут точно знать, кто ты и где тебя искать. И что тогда будет с твоей карьерой, котёнок?

Слова звучат жёстко, но ей нужно знать, что происходит. Она должна понять, что её единственная надежда на защиту и будущее — это я.

— Этого не может быть. — Она трясёт головой и снова пятится от меня. На этот раз я её отпускаю, уверенный, что смогу схватить её, если она попытается сбежать. — Это безумие. Я не могу...

— Ты уже сделала это. — Я указываю на тело. — Ты убила бойца Братвы. Теперь ты в этом замешана, хочешь ты того или нет.

Мой телефон вибрирует. Это Казимир сообщает, что они будут на месте через две минуты.

— Мои люди уже почти здесь, — сухо говорю я ей. — Они всё уберут и заметут следы. Но ты не можешь оставаться здесь и не можешь вернуться в свою квартиру. Сергей наверняка знает, где ты живёшь, где работаешь, все подробности твоей жизни. Ты в опасности каждый миг, когда не находишься под защитой.

— Под твоей защитой. — В её голосе звучит недоверие.

— Да.

— Человека, который преследовал меня. Который отрезал руку из-за меня. Который избил мужчину до крови за то, что тот меня поцеловал. — Она смеётся, и в её смехе слышится истерика. — Ты хочешь, чтобы я доверилась тебе в своей защите?

— Мне всё равно, доверяешь ты мне или нет. Мне важно, чтобы ты была жива. — Я делаю шаг в её сторону, и на этот раз она не отступает. — Я отведу тебя в безопасное место. Можешь пойти сама, или я понесу тебя на руках, но в любом случае ты пойдёшь со мной.

— Ты не можешь просто...

— Могу и сделаю. — Теперь я достаточно близко, чтобы видеть, как её зрачки всё ещё расширены от шока. Её лицо и одежда испачканы кровью и чем-то ещё. Ей нужен душ и безопасное место для ночлега. — Теперь ты в моём мире, Мара. В мире, где действуют другие правила. И первое правило — я защищаю то, что принадлежит мне.

Она вздёргивает подбородок, и сквозь шок проступает дерзкий взгляд.

— Я не твоя.

— Моя. С тех пор, как я увидел тебя в Бостоне. Ты просто ещё не знала об этом. — Я протягиваю руку и нежно касаюсь её лица, проводя большим пальцем по скуле. — И теперь пути назад нет.

Я вижу, как до неё доходит весь ужас произошедшего. Её взгляд скользит с моего лица на тело и кровь на её руках, галерею, которая была её безопасным убежищем, а теперь осквернена насилием и смертью.

— Что со мной будет? — Шепчет она.

— Я буду защищать тебя. Вот что будет. — Я слышу, как снаружи подъезжают машины — мои люди прибывают, чтобы навести порядок. — Я защищу тебя от Сергея и от любого другого, кто может попытаться использовать тебя против меня. Я дам тебе всё, что тебе нужно, всё, что ты хочешь. А взамен...

— Взамен я иду с тобой. — В её голосе снова слышится пустота, а лицо такое бескровное, что я боюсь, как бы она не потеряла сознание.

Дверь открывается, и входит Казимир с тремя другими мужчинами. Они осматривают место происшествия с профессиональным спокойствием, на их лицах нет ни шока, ни удивления. Они видели и похуже.

Казимир подходит ближе, переводя взгляд с тела на Мару.

— Она ранена?

— Нет. Это не её кровь. — Я вижу, как она смотрит на него, её тело напряжено, но она не произносит ни слова и не двигается.

— Хорошо. — Он быстро переключается на русский. — Мы займёмся уборкой. Сотрём записи с камер наблюдения, избавимся от тела. Это займёт несколько часов.

— Сделайте всё быстро. И тщательно. Я не хочу, чтобы остались какие-то следы. — Я оборачиваюсь к Маре, которая с нарастающим ужасом наблюдает за нашей беседой. — Нам нужно идти.

Я снимаю куртку и накидываю ей на плечи, закрывая окровавленную одежду. Она не сопротивляется, просто стоит в оцепенении, пока я веду её к двери.

— Мои вещи, — слабым голосом произносит она. — Мой телефон, моя сумка...

— Казимир принесёт их. — Я придерживаю её за спину, ведя через галерею к выходу. — Всё остальное можно заменить.

Снаружи у обочины стоит моя машина с открытой дверью и заведённым двигателем. Я помогаю ей сесть на пассажирское сиденье, и она двигается механически, как кукла. Шок уже полностью овладел ею, её тело словно отключилось.

Я сажусь за руль и отъезжаю от тротуара, оставляя Казимира и остальных разбираться с последствиями. В зеркало заднего вида я вижу, как Мара оглядывается на галерею, которая исчезает из виду. Её лицо бледное и невыразительное, но в глазах я вижу понимание. Осознание того, что всё изменилось, что грань между её миром и моим полностью стёрлась.

Она убила человека, мои враги пометили её как мою, и она шагнула в мир, где обычные правила не действуют. Ей не вернуться в свою квартиру, к привычной рутине, к безопасной и предсказуемой жизни. Теперь она в моём мире. Полностью.

И я защищу её от всех — даже от последствий собственной одержимости.