Клятва дьявола

ГЛАВА 29

ИЛЬЯ

Мужчина плачет, кровь и слёзы смешиваются на его лице, капая на бетонный пол подвала. Он был нашим источником, а теперь он мертвец, который, к счастью, всё ещё дышит.

Это он виноват в том, что Мара у Сергея. И этого я не прощу, даже если он попытается искупить свою вину, предоставив мне нужную информацию.

Прямо сейчас он — выход для моего насилия, и, чёрт возьми, мне это нужно.

Я бью его снова, костяшки пальцев разбиваются о его зубы. Боль отрезвляет меня, не даёт окончательно сойти с ума. Если я позволю себе осознать весь ужас произошедшего, то потеряю остатки рассудка.

Чувство прокатывается по моему телу, вызывая дрожь удовлетворения. Я хочу, чтобы этот человек умер. Я хочу, чтобы Мара была здесь. Я хочу прижаться к ней, испачканной кровью, чтобы почувствовать её тепло и знать, что она жива, что она всё ещё моя.

— Пожалуйста, — задыхается мужчина, сплёвывая кровь. — Пожалуйста, я ничего не знаю...

— Ты лжёшь. — Мой голос спокоен, почти безразличен. Казимир стоит в углу и наблюдает, готовый помочь, если понадобится. Но мы оба знаем, что я не остановлюсь, пока не получу то, что мне нужно. — Ты знаешь, куда её увёз Сергей. Ты знаешь, где он её держит.

— Клянусь, я не...

Я хватаю плоскогубцы со стола рядом с собой. Глаза мужчины расширяются, он начинает вырываться из пут, но его держит на месте Алексей, заменивший Дмитрия.

— У тебя десять пальцев, — говорю я, рассматривая плоскогубцы. — Начнём с них. Потом пальцы на ногах. А потом я придумаю что-нибудь ещё. — Я встречаюсь с ним взглядом и позволяю ему увидеть всё, что читается в моём взгляде: ярость и отчаяние, абсолютную уверенность в том, что я сделаю всё, что потребуется. — Как думаешь, сколько у тебя останется пальцев, прежде чем ты скажешь мне то, что я хочу знать?

— Пожалуйста…

Я хватаю мужчину за левую руку, разгибаю его пальцы и приставляю плоскогубцы к мизинцу.

— Стой! — Кричит он. — Стой, стой, пожалуйста...

— Где она?

— На складе! На старом складе в Челси! — Слова слетают с его губ в спешке, в отчаянии. — Сергей использует его как перевалочный пункт. Они у него там, обе, он собирается...

— Что собирается? — Я сжимаю плоскогубцы, но не сильно, чтобы он почувствовал.

— Заставит тебя выбирать! Он заставит тебя выбирать, кто из них выживет, покажет всем, что ты слабак... — Мужчина рыдает, от былой преданности не осталось и следа. — Пожалуйста, это всё, что я знаю, клянусь могилой матери...

Замешательство пробивается сквозь мой гнев.

— Выбирать между кем? — Рычу я, и он смотрит на меня испуганными глазами.

— Твоей... твоей невестой. И другой.

Светлана, понимаю я и громко ругаюсь на русском. Сергей, должно быть, не знал, что помолвка не состоялась и договор расторгнут. Они у него обе, и хотя для меня это ничего не меняет — я бы сделал что угодно и пожертвовал кем угодно, чтобы спасти Мару, ситуация становится ещё более запутанной.

Я отпускаю его палец и отступаю на шаг, уже просчитывая возможные варианты. Я знаю это место — оно изолированное, и его легко оборонять. Сергей сделал хороший выбор.

Но недостаточно хороший.

— Казимир, — говорю я, не сводя глаз с плачущего мужчины передо мной. — Собери всех. Полная экипировка, тяжёлое вооружение. Мне нужны наши лучшие люди, все, кому мы можем полностью доверять.

— Уже сделано. Они ждут наверху.

Конечно, ждут. Казимир знает меня достаточно хорошо, чтобы предвидеть, что мне нужно, прежде чем я попрошу об этом.

Я изучаю разбитое лицо плачущего мужчины. Он сказал мне всё, что мне нужно было знать, но ярость во мне не утихла. Во всяком случае, она разрослась, подпитываемая образом Мары на том складе, напуганной, раненой и ждущей, что я её спасу.

Ждущей, что я подведу её, как подвёл Катю.

— Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал? — Спрашивает Алексей.

Я не утруждаю себя ответом. Я просто достаю охотничий нож из кобуры и наклоняюсь вперёд, проводя лезвием по его горлу, пока он умоляет меня остановиться, пока его крики не сменяются предсмертным хрипом.

Я убью любого, кто встанет между мной и ней. Любого, кто меня предаст. Любого, кто меня подведёт.

Я верну её, чего бы мне это ни стоило.

Даже если потом мне снова придётся её отпустить.

Дорога до склада занимает сорок пять минут, но кажется, что мы едем несколько часов. Я еду в первой машине вместе с Казимиром, за нами следуют ещё четыре внедорожника, в каждом из которых сидят вооружённые люди, уже не раз доказавшие свою преданность.

Мы ещё раз проговариваем план, хотя каждый знает свою роль. Мы займём точки входа — главный вход, погрузочную платформу и боковую дверь, которая, скорее всего, охраняется не так тщательно. Казимир возьмёт на себя погрузочную платформу, Алексей — боковой вход. Я иду в авангарде с четырьмя бойцами, отвлекая внимание, пока остальные обходят с фланга.

— Сергей будет нас ждать, — говорит Казимир, проверяя оружие. — Он расставил людей, и они ждут.

— Я знаю.

— Скорее всего, он будет ждать нас вместе с женщинами. Он сделает всё, чтобы мы не смогли добраться до них, не причинив вреда.

— Я знаю. — Я стискиваю зубы. — Вот почему мы уничтожим его людей и доберёмся до него, где бы он там ни прятался. Мы подберёмся поближе, мы сокрушим их численностью и скоростью. Без колебаний, без пощады.

— А если он уже причинил им вред?

От этого вопроса у меня на мгновение всё перед глазами затуманивается. Я заставляю себя дышать, думать тактически, а не эмоционально.

— Это не имеет значения. Он так или иначе умрёт. От того, в каком состоянии Мара, зависит, насколько медленно мы будем действовать.

Казимир кивает, довольный ответом.

Когда мы приезжаем, в заброшенной части района темно и безлюдно, как я и ожидал. Мы паркуемся в нескольких кварталах и идём пешком, стараясь не шуметь. Впереди виднеется склад — массивное здание из гофрированного металла с выбитыми окнами, окружённое сетчатым забором, в котором больше ржавчины, чем стали.

Я вижу, что вокруг него кто-то ходит. Сергей даже не пытается прятаться. Он хочет, чтобы я пришёл. Он на это рассчитывает.

Отлично. В любом случае, это закончится одинаково. Я собираюсь убить его и забрать всё, что принадлежит ему, после того, как верну то, что принадлежит мне.

Мы разделяемся у забора, и каждая команда направляется к назначенной точке входа. Я наблюдаю, как Казимир исчезает за восточной стороной, Алексей направляется на запад, а затем сосредотачиваюсь на главном входе впереди.

Его охраняют четверо. Двое моих людей пробираются внутрь и встают за ними, перерезая глотки тем, кто стоит сбоку, пока мы расправляемся с теми, кто впереди, выстрелами с глушителем. Когда мы подходим к стальной двери, она оказывается запертой и укреплённой, как я и предполагал. Но мы подготовились. Один из моих людей, специалист по подрывному делу, устанавливает заряды, а остальные занимают позиции по обе стороны двери.

— Тридцать секунд, — шепчет он в рацию.

Я в последний раз проверяю оружие. Оно полностью заряжено, у меня есть два запасных магазина, а ещё один пистолет с дополнительными патронами. К бедру пристегнут охотничий нож.

— Двадцать секунд.

Я думаю о Маре. О том, как она смотрела на меня перед отъездом, с каким разочарованием в глазах. О том, как я оттолкнул её, когда она попросила довериться ей, впустить её в свою жизнь.

Возможно, у меня никогда не будет шанса попросить у неё прощения. Сказать, что я готов попробовать, если это поможет мне быть с ней, и сказать, что она — единственная женщина, которую я когда-либо любил.

— Десять секунд. Все готовы?

— Восток готов, — раздаётся в рации голос Казимира.

— Запад готов, — подтверждает Алексей.

— По моей команде, — говорю я. — Три... два... один...

Раздаётся оглушительный взрыв, стальная дверь разлетается на куски, осыпая нас искрами и искорёженным металлом. Мы врываемся внутрь, не дожидаясь, пока рассеется дым, с оружием наперевес, и прочёсываем помещение.

Сергей поджидает нас с людьми, но, когда мы прорываемся сквозь их ряды, у меня возникает ощущение, что они всегда были для него пушечным мясом — просто пушечным мясом, чтобы мы чувствовали, что чего-то добиваемся, пока не доберёмся до главного события, которое он для нас приготовил. Внутри склада почти никого нет, когда мы проходим мимо первой шеренги приближающихся к нам людей. Обыскивая здание, мы в конце концов оказываемся в большом помещении в центре.

Впереди я вижу фигуры — людей Сергея, по меньшей мере дюжину, они стоят вокруг расчищенного участка.

На этом участке, привязанные к стульям, сидят Мара и Светлана.

У меня замирает сердце.

Мара жива. Она ранена — я вижу кровь на её запястьях, синяки на лице и яростное выражение на нём, но она жива и в сознании. Когда мы врываемся в комнату, она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Она в ярости, я вижу это, и мне интересно, что произошло до нашего прихода.

Сергей стоит позади них с пистолетом в руке и улыбается, как будто уже победил.

— Илья Соколов! — Кричит он, и его голос эхом разносится по огромному пространству. — На самом деле ты немного опоздал. Я уже начал думать, что тебе всё равно.

Я медленно продвигаюсь вперёд, держа его на прицеле, а мои люди рассредоточиваются позади меня. Я полностью сосредоточен на происходящем. Мара не сводит с меня глаз, её руки сжимаются и разжимаются в кулаки. Светлана выглядит напуганной, но не сдаётся. Из рассечённой нижней губы сочится кровь, лицо пепельное. А Сергей стоит позади них и явно думает, что устроил идеальную ловушку.

— Отпусти их, — рычу я, и мой голос разносится по всему помещению. — Это между тобой и мной.

— О, вот тут ты ошибаешься. — Сергей прижимает пистолет к голове Мары, и я чувствую, как что-то ломается у меня в груди. — Дело не только в территории или власти. Дело в том, чтобы показать всем, что великий Илья Соколов — всего лишь человек. Человек со слабостями. Человек, которого можно сломить.

Я стискиваю зубы.

— Ты доказал свою правоту. Теперь отпусти их.

— Не сейчас. — Сергей широко улыбается. — Сначала ты сделаешь выбор. Ты можешь спасти одну из них — только одну. Твою невесту, женщину, на которой ты обещал жениться? Или твою нынешнюю одержимость, ту, из-за которой ты забыл о своих обязанностях?

На складе стало тихо, слышны только отдалённые звуки боя у других входов. Люди Сергея направили на нас оружие, а мы направили оружие на них. Противостояние, балансирующее на грани насилия.

— Выбирай, Илья, — говорит Сергей. — Покажи всем, что для тебя действительно важно. Покажи им свою слабость. Другая будет умирать медленно, доказывая, что нет никого непобедимого, особенно если он не уважает тех, кто лучше его.

Я смотрю на Мару, а она смотрит на меня в ответ. Её взгляд спокоен и ясен, несмотря на боль и страх, которые она, должно быть, испытывает.

А потом она говорит — её голос поразительно спокоен, несмотря на пистолет, приставленный к её голове.

— Лучше найди способ спасти нас обеих, — говорит она — не Сергею, а мне. — Со Светланой было непросто, но я не собираюсь выходить из этой ситуации ценой жизни другой женщины.

Я в шоке смотрю на неё. Не потому, что она отказывается следовать плану Сергея, а потому, что в этот момент, когда смерть и ещё большая боль совсем близко, она думает о ком-то другом. Я бы позволил любому на этой земле умереть, чтобы спасти её, но она намного лучше меня.

Она из тех женщин, ради которых хочется становиться лучше.

— Мара… — начинаю я, но она меня перебивает.

— Мы обе, Илья. Или никто из нас. Это единственный выбор, с которым я смогу смириться.

Сергей смеётся, но в его смехе слышится напряжение.

— Как трогательно. Но вы не имеете права выдвигать требования, мисс Уинслоу. Вы здесь не властны.

— Как и ты, — рычу я, чувствуя, как во мне закипает ярость, когда я смотрю на сцену передо мной, на человека, который посмел угрожать не только мне, но и женщине, которую я люблю.

А затем я свищу — одна резкая нота эхом разносится по складу.

Хаос наступает мгновенно.

Казимир и его команда врываются в погрузочный док с оружием наперевес. В тот же момент команда Алексея врывается через боковую дверь. Мы всё спланировали, рассчитали до секунды. Скоординированный удар с трёх сторон, подавляющая сила, не знающая колебаний.

Люди Сергея пытаются дать отпор, но попадают под перекрёстный огонь, их меньше, и они не могут маневрировать. На складе начинается бойня: стрельба, крики, запах дыма и крови.

Я двигаюсь быстрее, чем Сергей успевает среагировать, и за считаные секунды сокращаю расстояние между нами. Он пытается направить на меня пистолет, но я быстрее, выбиваю его из рук и впечатываюсь плечом ему в грудь. Мы падаем вместе, и я слышу, как Мара выкрикивает моё имя.

Один из моих людей уже освобождает её, разрезая стяжку ножом. Другой делает то же самое со Светланой. Я мельком вижу, как Казимир с жестокой эффективностью расправляется с двумя людьми Сергея, а затем полностью сосредотачиваюсь на противнике подо мной.

Сергей силен и хорошо обучен, он дерётся так, будто ему нечего терять. Мы катаемся по бетону, обмениваясь ударами, каждый пытается взять верх. Он обхватывает моё горло руками и сжимает его, и на мгновение у меня темнеет в глазах.

Затем я вспомнил, что почувствовал, когда обнаружил пентхаус пустым. Я вспомнил тела своих людей, убитых из-за того, что меня не было рядом, чтобы защитить их. Я помню каждое мгновение последних нескольких часов, ужас, ярость и отчаянную потребность вернуть Мару. Я думаю о том, что оставлю её здесь, и некому будет её защитить... и я снова подведу женщину, которую люблю.

Я вырываюсь из его хватки с силой, которая удивляет даже меня, переворачиваю его на живот, заламываю ему руку за спину, пока не слышу, как что-то щелкает. Он кричит, и я, воспользовавшись моментом, хватаю свой нож и прижимаю его к его горлу.

— Илья! — Голос Мары теперь ближе. — Илья, остановись!

Я поднимаю глаза и вижу, что она стоит в нескольких футах от меня, освобождённая от пут, на запястьях у неё кровь, а глаза сверкают от ярости. Она смотрит прямо на меня.

Бой вокруг нас стихает. Люди Сергея либо мертвы, либо сдаются, а мои люди зачищают склад. Казимир добивает лежащего на полу человека, истекающего кровью из нескольких ран, а Светлана, прижавшись спиной к опорной балке, в ужасе оглядывается по сторонам, сидя на корточках и стараясь не попасть под обстрел.

Но всё это отходит на второй план, когда я смотрю на Мару, женщину, которая для меня — всё.

— Тебе больно? — Спрашиваю я хриплым голосом.

— Со мной всё будет в порядке. — Она подходит на шаг ближе. — А тебе? — Я вижу проблеск беспокойства в её глазах, и у меня что-то сжимается в груди. Значит, она не ненавидит меня до конца.

— Я в порядке. — Это ложь, я чувствую, как кровь стекает по щеке, рёбра, наверное, сломаны, а колено ноет так, будто я вывихнул его, сбивая Сергея с ног, но всё это не имеет значения. Я смотрю на неё, с трудом сглотнув.

— Если бы мне пришлось выбирать, — говорю я, не успев себя остановить, — я бы всегда выбирал тебя. Несмотря ни на что. Всегда тебя.

Её губы приоткрываются, словно она вот-вот что-то скажет, словно хочет возразить, но в конце концов она просто кивает. Как будто она наконец смирилась с тем, что мы друг для друга — с этой тёмной и сложной связью, которую сложно описать простыми словами.

— Я знаю, — тихо говорит она.

Сергей стонет подо мной, пытаясь пошевелиться, и я сильнее прижимаю нож к его горлу.

— Не надо.

— Илья. — Казимир появляется рядом со мной, всё ещё держа оружие наготове. — Нам нужно уходить. Выстрелы наверняка вызвали переполох. Нам придётся платить копам и столкнуться с ещё большими осложнениями, если мы не выберемся отсюда.

— Скоро. — Я всё ещё смотрю на Мару и краем глаза замечаю, как Казимир направляется к Светлане.

— Стой, — рявкаю я, приподнимаясь, всё ещё прижатая Сергеем. Казимир останавливается, но я вижу противоречие в его взгляде.

— Убирайся отсюда. — Я отрываю взгляд от Мары и смотрю на Светлану. — Ты выжила благодаря доброму сердцу женщины, которой ты пыталась навредить. Убирайся к чёртовой матери, и я больше не хочу слышать твоё имя или видеть твоё лицо. Вернёшься в мою жизнь — пожалеешь.

Её лицо бледнеет, но она кивает, на секунду смотрит на Мару, отталкивается от балки, вскакивает на ноги и бежит к двери.

Мара снова выглядит так, будто хочет что-то сказать, её взгляд прикован к удаляющейся Светлане, но Сергей снова начинает сопротивляться, и всё наше внимание переключается на него.

— А он? — Казимир кивает на Сергея.

Я должен убить его прямо сейчас. Быстро и чисто, пуля в голову — правосудие за то, что он сделал. Я — пахан на своей территории. Но я смотрю на Мару и вспоминаю, что она сказала о том, что я не должен держать её в неведении.

О том, что она моя, а я — её.

О том, что на какой-то краткий миг я почувствовал, будто хочу, чтобы рядом со мной была женщина, которая могла бы стать мне равной во всём. Тьма и свет сливаются воедино. Женщина, которая может быть как жестокой, так и нежной, которая может встретить меня в самом ужасном месте и вывести нас обоих с другой стороны.

— Мара, — тихо говорю я. — Иди сюда.

Она колеблется всего мгновение, а затем идёт ко мне, переступая через обломки и стреляные гильзы. Когда она подходит ближе, я могу лучше разглядеть синяки на её лице, засохшую кровь на запястьях, усталость в её глазах.

Но она не сломалась. Она выстояла.

Она самый сильный человек из всех, кого я знаю.

— Однажды ты спросила меня, чем я занимаюсь, — говорю я. — Ты хотела узнать о моём мире, о тьме, в которой я живу. Ты хотела узнать меня.

— Илья...

— Вот оно. — Я указываю на склад, на тела, на Сергея, истекающего кровью под моим ножом. — Вот кто я. Вот как выглядит моя жизнь.

Мара прикусывает губу.

— Я знаю.

— Думаешь знаешь? — Я крепче сжимаю нож, и Сергей стонет от боли. — Потому что я собираюсь показать тебе то, что ты не сможешь забыть. То, что изменит тебя. И ты можешь стать частью этого, если захочешь. Стать частью моего мира. Стать той, кому я доверяю.

Мара переводит взгляд с моего лица на нож, на Сергея и обратно, и я вижу, как она обдумывает моё предложение. Мою просьбу.

— Ты убила человека в своей галерее. Одного из его людей. Ты сделала это в целях самообороны. Но это совсем другое. Здесь нужен умысел. — Я протягиваю нож рукояткой вперёд. — Этот человек схватил тебя. Причинил тебе вред. Убил моих людей. Он собирался заставить меня выбирать, кто из вас умрёт, и наслаждался каждой секундой. Он бы пытал тебя и получал от этого огромное удовольствие.

Мара смотрит на нож, и я вижу, как на её лице отражается внутренняя борьба. С одной стороны, она в ужасе от того, что я предлагаю, ведь её всегда учили, что это неправильно.

С другой стороны, она злится и хочет отомстить, чтобы доказать, что она не жертва.

— Если ты это сделаешь, — тихо говорю я, — пути назад не будет. Ты станешь частью этого мира, а не просто наблюдателем. На твоих руках будет кровь, в прямом и переносном смысле. Ты станешь моей так, что это уже нельзя будет исправить.

Она с трудом сглатывает.

— А если нет?

— Тогда я сделаю это сам. Я всегда буду защищать тебя, Мара. Но ты сама сказала, что хочешь быть рядом со мной, а не запертой за моей спиной. Вот что значит быть равной в моём мире.

Она медленно вздыхает.

— Ты не подумаешь обо мне плохо, если я не стану этого делать?

Я качаю головой.

— Я всегда буду защищать тебя, котёнок. Я убью любого, кого придётся, чтобы ты была в безопасности. Я не дам тебе запачкать руки, если ты этого хочешь. Ты спрашивала, какой у тебя выбор. Я предлагаю тебе один из вариантов.

Мара медленно подходит к Сергею и встаёт перед ним. Она приседает, затем опускается на колени перед его лицом, её взгляд встречается с моим. И она протягивает руку, накрывая мою ладонь на рукояти ножа.

— Это требует больше усилий, чем ты думаешь, — тихо говорю я. — Когда ты будешь готова.

Как будто Сергей уже мёртв. Как будто этот момент касается только её и меня, и ничего больше. Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу страх, гнев и... облегчение. Как будто она ждала разрешения стать той, кем всегда хотела быть.

Моя рука сжимает нож под её рукой, а её рука сжимает мою.

Сергей сопротивляется, понимая, что сейчас произойдёт, но я упираюсь коленом ему в спину, и он не может пошевелиться.

— Вот так, — шепчу я Маре на ухо, наклоняюсь к ней, и прижимаю нож к его шее. — Быстро и глубоко. Не медли.

— Илья, пожалуйста... — задыхается Сергей, но я нажимаю сильнее, обрывая его слова.

— Он не может умолять, — говорю я Маре. — Он не позволил тебе умолять. Он не позволил моим людям умолять. Он не получит пощады.

Дыхание Мары участилось, её тело прижалось к моему. Я чувствую, как бьётся её сердце, быстро и сильно, и знаю, что она напугана. Но она не отстраняется.

— Вместе, — говорю я. — Сейчас.

— Да пошёл ты! — Рычит Сергей, и мы двигаемся вместе, держась за нож, и лезвие скользит по его горлу. Брызжет горячая тёмная кровь, Сергей хрипит, а я наклоняюсь вперёд и прижимаюсь губами к губам Мары, пока жизнь вытекает из его тела.

Мара ахает, и я притягиваю её к себе, сплетаясь с ней языками, вдыхая её запах, а потом отстраняюсь, прижимаюсь лбом к её лбу, и всё моё тело пульсирует от внезапной, неистовой потребности.

— Останься, — шепчу я. — Останься со мной. Доведи до конца.

И она остаётся. Она прижимается ко мне, наши руки всё ещё на ноже, всё ещё в горле Сергея, пока его движения не замедляются, а потом и вовсе не прекращаются. Пока свет не меркнет в его глазах и он не превращается в кусок мяса под нами, в тело, в котором когда-то была искра жизни.

Только тогда я отпускаю её руки.

Она отстраняется, смотрит на меня, а потом на свои ладони, на кровь, которая на них. Кровь Сергея. В каком-то смысле нашу кровь — кровь, которую мы пролили вместе, жизнь, которую мы отняли вместе. Она тяжело дышит, её глаза широко распахнуты, и на мгновение мне кажется, что она вот-вот сломается, и я зашёл слишком далеко, попросил слишком многого, разрушил все наши шансы.

Но потом она поднимает на меня взгляд, и я вижу на её лице не ужас и не сожаление.

А ту же неистовую потребность, которую я чувствую в себе прямо сейчас.

— Казимир, — рявкаю я низким голосом. — Уведи людей. Когда мы с Марой уйдём, вернись и приберись тут. Придумай что-нибудь. Сделай вид, что вломился кто-то другой, оставь следы, будто это был территориальный конфликт, да что угодно. Мне всё равно. Но не возвращайся, пока мы с ней не уйдём отсюда.

Казимир понимающе кивает. Я тянусь к Маре, не дожидаясь, пока стихнут последние шаги, и прижимаюсь к её губам. Моё дыхание учащается, когда я прикусываю её нижнюю губу.

— Моя, — выдыхаю я. — И я твой.