Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2

Глава 10

Дни перед кулинарным соревнованием получились по-настоящему сумасшедшими. Первым делом мы затестили блюда. Мясо, выдержанное сутки в особом маринаде маэстро Зино таяло во рту. Соус благоухал травами и был бархатистый, терпкий, в меру острый, солёный и немножко сладкий. Целая гамма вкусов и ароматов. Мороженое тоже получилось неплохим, особенно с лимонным курдом и засахаренными кусочками фруктов.

Готовить мороженое и курд мы решили накануне состязания, мясо класть в маринад в субботу утром – так оно должно было дойти до нужной кондиции как раз к утру воскресенья.

Маэстро Зино пропадал от рассвета до заката, договариваясь о поставках свежайших яиц, свежего молока и самого лучшего мяса.

Вечером он и Пьетро репетировали готовку, заперев остерию и закрыв окна ставнями, чтобы никто не подсмотрел.

Смотреть разрешалось только мне, я же и была главным дегустатором.

Опасаясь подлостей со стороны конкурентов, мы с маэстро Зино решили, что охрана остерии по ночам не помешает. Мы сбросились поровну и наняли двух охранников из числа завсегдатаев «Чучолино э Дольчеццы». Маэстро заверил меня, что ребята надёжные, проверенные, и не позволят никому помешать нашей работе. За флорин надёжные ребята обещали не спать всю ночь и смотреть в оба. И всё равно я несколько раз за ночь вскакивала, настороженно прислушиваясь.

Но всё было тихо и спокойно. Проворный Фолько, гонявший по городу, рассказывал, что в «Манджони» тоже полным ходом идёт подготовка к соревнованию. Что готовят, разумеется, он не вызнал, но говорили, что синьор Фу сделал большой заказ парной телятины.

– Наверное, будет жарить на углях, – сказал мне маэстро Зино. – На большее у него воображения не хватит.

Вечером в пятницу мы с ним проверили наши сокровища – десять корзин с яйцами, три чана с замаринованным мясом. Молоко должно было подъехать завтра к восьми часам, от утреннего надоя.

– Завтра всё подготовим, – сказал маэстро Зино, в предвкушении потирая руки, – и в воскресенье покончим с этими ворюгами раз и навсегда!

Я промолчала, вспомнив слова Марино, что «Манджони» в случае проигрыша всё равно не закроются. Но даже пусть так. Репутацию они потеряют, да и всем будет известно, где готовят лучшую в округе еду.

Два наших охранника были особо предупреждены и заверили, что всю ночь глаз не сомкнут. Чтобы не клонило в сон, они уселись играть в кости. Пьетро пристроился к ним, пообещав, что долго играть не будет – бросит пару раз и пойдёт спать.

– Ты мне завтра нужен бодрый и со свежей головой, – предостерёг его маэстро Зино.

– Хорошо, хорошо, – ответил помощник, азартно тряся кубики в деревянном рожке, чтобы сделать очередной ход.

Что касается меня, я натаскала в комнату горячей воды, вымыла голову и вымылась сама – в тазу, как уж получилось. Мечталось о баньке на вилле «Мармэллата», но баньку придётся отложить на потом.

Завтра от меня требовалось сварить курд и быть на подхвате, если поварам что-то понадобится. Засыпая, я уже представляла, как буду варить первый в мире яичный лимонный крем. Сан-Годенцо ахнет… И «Манджони» ахнет… И ещё захочет сотрудничать, но мы обманщиков в долю не берём…

Я планировала проснуться пораньше, чтобы сразу начать помогать маэстро Зино, но проснулась, совсем рано – ещё до рассвета, даже петухи в Сан-Годенцо ещё не кричали.

Сев в постели, я спросонья пыталась понять, что меня разбудило.

Пока я соображала, снизу, с первого этажа вдруг донёсся истошный вопль хозяина остерии. Он орал так, словно его по живому резали.

Пулей вылетев из постели, я бросилась по лестнице вниз, даже не подумав, что если напали люди Барбьерри, то помощи от меня мало. Метлой я точно не отобьюсь.

Было полутемно, потому что не горел ни один светильник, а закрытые ставни пропускали совсем немного серого цвета.

Спустившись, я огляделась. Маэстро нигде не было. Зато на столе храпели оба наших охранника.

Вопль повторился, но теперь он был уже не душераздирающим, а тоскливым. Больше похожим на волчье завывание. И доносился он из кладовой.

Распахнув дверь, я увидела маэстро Зино, который, подвывая, дёргал себя за редкие волосы.

– Что случилось?! – спросила я заплетающимся языком.

Коленки дрожали, сердце прыгало, но маэстро жив-здоров, а значит, ничего страшного не случилось.

Он обернулся ко мне, и лицо у него было такое… такое…

– Что случилось? – спросила я уже шёпотом.

– Всё погибло, – ответил хозяин остерии трагично и снова взвыл. – Всё-ё погибло-о-о!..

Я успела передумать с десяток причин, почему «всё погибло», но тут маэстро Зино взял светильник, стоявший на полке, и поднял его повыше.

Вот тогда я поняла, что произошло.

В корзинах, где полагалось лежать хорошеньким беленьким куриным яичкам, была сплошная яичница – пополам с раздавленной скорлупой.

А в лотках, где мариновалось мясо, виднелись горы рассыпанной соли.

– Всё уничтожено… Всё!.. – повторил маэстро.

– Хм… – только и сказала я, подойдя поближе.

Да, неизвестный злоумышленник постарался основательно, уничтожив основные ингредиенты нашего меню. Без яиц не сделаешь курд, да и мороженое не получится, а уж из пересоленного мяса не выйдет умопомрачительного основного блюда.

Но не так уж чтобы всё погибло. Ох уж та итальянская склонность драматизировать.

– М-да, – я пошевелила одну из корзин, но там не было ни одного целого яйца. – Конкуренты бдят. И охранники не помогли. Что там с ними, кстати? Живы?

– Что им сделается?! – почти прорычал маэстро Зино. – Выпили всё моё вино и дрыхнут!

– Негодяи, – поцокала я языком, а потом подытожила: – Ну что ж. Хорошо, что накануне напакостили, а не в день поединка. У нас есть время всё исправить.

– Что исправить?! – заорал ещё громче повар. – Мы погбли! Моя остерия погибла!

– Да не отчаивайтесь вы так, – утешила я его. – Молоко, надеюсь, привезут, яйца и мясо купим. Мясо подержим не сутки, а поменьше. На такой жаре оно мигом промаринуется. Только и делов.

– Только и делов?! – снова возопил хозяин. – Вы, верно, ещё не совсем проснулись, дорогая синьора! Где я вам сейчас куплю столько яиц?! Десятка четыре соберу, если обегаю весь пригород! Я все яйца скупил! Или вы знаете рецепт, чтобы куры неслись так же быстро, как Фолько бегает? А мясо?! Вы, наверное, думаете, что там, за углом, стоят десять молочных бычков, только и ждущих, чтобы их забили? А разделать туши? А выдержать мясо?.. Всё погибло, – застонал он, – прощай, моя остерия!..

– Так, орать прекратите, – посоветовала я ему и села на ларь с сырами, обдумывая ситуацию.

Ну да, тут тебе не время супермаркетов и доставки продуктов на дом. И куры тут не несутся по команде.

Что-то я об этом подзабыла спросонья.

Маэстро тем временем прекратил орать и уставился на меня с надеждой.

– Думаю, прежде всего надо позвать моего адвоката, – выдала я суперумную мысль. – Пусть синьор Марини посмотрит и зафиксирует всё, что произошло.

– Да, точно… точно… Синьор Марини поможет… – забормотал маэстро и умчался вон, а вскоре я услышала, как хлопнула входная дверь.

Оставшись одна, я задумчиво смотрела на последствия диверсии и думала, думала, думала…

Марино появился гораздо быстрее, чем я ожидала.

– Вот, посмотрите, синьор, что они натворили! – причитал маэстро Зино, забегая то справа, то слева и заискивающ заглядывая адвокату в лицо. – Всё уничтожили! Мерзавцы! Подлецы! Трусы, воры и обманщики!

Мельком скользнув по мне взглядом, Марино с минуту разглядывал испорченное мясо и яйца всмятку.

– А где ваш помощник, синьор? – спросил он вдруг. – Где Пьетро?

– А в самом деле… – я спрыгнула с ларя. – Он же вчера с охранниками в кости сел играть.

– Его не было в зале, – ответил маэстро Зино растерянно.

– Если ушёл спать, то почему не примчался, когда вы так орали? – с подозрением спросила я.

Обследование комнаты Пьетро окончательно разъяснило, что произошло. Разумеется, этого труса в остерии и духу не было, а вместе с ним пропали и его вещи.

– Сбежал, – произнёс сквозь зубы маэстро Зино, в сердцах ударяя кулаком по дверному косяку.

– Не просто сбежал, а ещё и нагадил напоследок, – сказала я точно так же. – Уверена, «Манджони» ему хорошо заплатили. Вернее, не «Манджони», а Барбьерри.

– Не надо обвинять без доказательств, – заметил Марино.

– Какие ещё нужны доказательства? – огрызнулась я. – Папочка и мамочка твоей невесты предлагали мне кучу денег, чтобы я уехала отсюда куда подальше!

– Сейчас это неважно, – ответил он. – Сейчас вам надо сосредоточиться на состязании.

– На каком состязании?! – с новыми силами взвыл маэстро. – Всё погибло!

– Полагаю, синьора Фиоре что-нибудь придумает, – спокойно произнёс Марино Марини и на этот раз взглянул на меня прямо.

И взгляд у него был… почти весёлый. По-крайней мере, задорный. И в тёмных глазах так и плясали искорки.

– А что ты так обрадовался? – поинтересовалась я. – Считаешь, это такой пустяк? Или можешь помочь нам раздобыть пять сотен яиц в ближайшие два часа.

– Нет, столько яиц у меня точно нет, – заявил он с ухмылочкой. – Но ведь можно приготовить что-то другое. Из того, что есть. Или что удастся достать. Вы бросили вызов «Манджони», и они его приняли. Теперь они бросили вызов вам. Так принимайте его.

– Но мы неделю придумывали меню… – со стоном начал жаловаться маэстро Зино.

– Помолчите, – оборвала я его, и он послушно замолчал.

– То есть ты считаешь, – обратилась я к Марино, – что мы такие волшебники, что сможем вот так, сходу, придумать что-то умопомрачительное?

– Я считаю, – спокойно сказал он, – что ты сможешь всё. А я помогу тем, чем смогу. Правда, готовить совсем не умею…

– Тогда лучше держись в стороне, – велела я ему и обернулась к примолкшему хозяину остерии. – Маэстро, какие продукты у нас остались? Быстренько делаем ревизию! Быстро! Быстро!

После обследования кладовых и ледника выяснилось, что осталось лишь то, что шло в меню каждый день. Варёное мясо, которое планировалось отправить в сегодняшнее рагу, крепкий рыбный бульон из плавников, костей и голов.

Я понюхала бульон – он был ещё без соли и пряностей. И застыл в желе, между прочим.

В это время подъехали подводы с молоком, и маэстро Зино умчался забирать товар. Когда он вернулся, я уже составила новое меню с учётом того, что у нас имелось.

– Делаем пробник, – скомандовала я, закатывая рукава, – а потом начинаем готовиться к завтрашнему дню. Я буду помогать вам вместо этого тенероне, чтоб ему пусто было.

– Но что будем готовить-то?! – переполошился маэстро Зино.

– Пельмени, молочное желе и грушевую сгущёнку, – сказала я по-русски.

– Это вы сейчас что сказали? – осторожно поинтересовался повар.

Марино лишь выразительно посмотрел на меня.

– Это я молюсь на окситанском, – пояснила я, глазом не моргнув, и чувствуя, как меня захватывает боевой задор.

До дыма из ушей. До чёртиков в глазах.

Всё верно говорит Марино – нам брошен вызов. И мы его примем. Примем и обязательно выиграем.

Первым делом мы сложили пьяных охранников возле стеночки, у входа. Они, кстати, даже не проснулись, так и похрапывали. Потом повесили снаружи над входом ветку кипариса, что означало, что сегодня остерия не работает – а это горе для всех пьянчужек.

Потом маэстро Зино быстренько сообразил для нас троих завтрак, а ещё отлил в крынку свежего молока и выдавил туда пару лимонов. На мой вопрос – зачем? – он таинственно хмыкнул и повёл глазами в сторону спящих охранников.

– Лучшее средство, когда голова наутро раскалывается от чрезмерно выпитого вечером, – пояснил он.

Я припомнила, что мои знакомые мужчины расхваливали с похмелья армянский суп хаш, который, как по мне, был горячим русским холодцом. Но состояние незадачливых сторожей – это было последнее, что меня сейчас интересовало. Поэтому мы позавтракали, и я принялась за дело, чтобы показать маэстро Зино, какими блюдами из подручных продуктов мы можем поразить конкурентов.

Марино отправился на работу, но перед этим отозвал меня в сторону и спросил, чем он может нам помочь. Мне помочь. Да, он сказал: чем тебе помочь? Конечно, подразумевал меня и маэстро, но всё равно было приятно…

– Отправь кого-нибудь на виллу «Мармэллата», – попросила я. – Пусть Ветрувия передаст для меня пару самых красивых кружевных косынок и самый чистый фартук. Если я буду помогать маэстро готовить, то придётся выглядеть презентабельно. И пусть сегодня забросят всю работу и соберут лимоны и груши. Все-все-все груши. Даже если немного недозрелые – пусть все собирают. Сделаешь?

– Съезжу сам, – сказал он. – Сейчас только поручу Пеппино дела, и сразу поеду.

– Ты очень поможешь, – сказала я с искренней благодарностью, и даже не вспомнила, что у него скоро свадьба с Козой.

Правильно говорят: лучшее средство от разбитого сердца – это дело. Я уже столько раз испытала на себе это волшебное средство. Хотя… дела делами, а что-то сердечные раны не залечивались. Так, боль утихала немного, но это всё равно не то…

Марино ушёл, а я в компании маэстро Зино принялась творить.

Сначала я поручила хозяину замесить крутое пресное тесто из воды, чуточки молока, муки и соли. Сама я достала свинину, которую полагалось подавать сегодня в остерии в виде блюда боллито мисто, и мелко порубила её для начинки. В начинку пошли обжаренные в масле лук и чеснок, немного капусты и овощей, пряности – перец, розмарин, мускатный орех. Я мигом слепила с десяток пельмешек и бросила их в кипящую воду.

Маэстро Зино следил за мной, будто я варила не пельмени, а колдовское зелье.

Первая партия была опробована, и маэстро пришёл в гастрономический экстаз, восторгаясь, как всё просто и сытно – завернуть кусочки мяса в тонкие лепёшечки. Да ещё и дёшево!..

Но я осталась недовольна.

– Начинка получается суховатой, да и тесто тоже, – сказала я, задумчиво пережёвывая. – Обычно мы делали такие… э-э… лепёшки с сырым мясом, тесто пропитывалось не только водой, но и мясным соком…

– Если добавить в начинку немного сыра, то получится нужная вязкость! – осенило хозяина.

Вторая партия – с сыром – получилась гораздо вкуснее.

Маэстро Зино воодушевился и мигом сварганил соус, смешав молоко, тёртый сыр, кусочек сливочного масла, подогрев всё на плите и бросив целиком зубчик чеснока – для аромата, а не для вкуса.

Даже я, избалованная итальянской пастой, оценила и пельмешки с варёным мясом и овощами, и соус, сделанный, практически, из ничего.

Далее мы приступили к десерту. Так как яйца бесславно почили, курд для поливки отменялся, но я решила варить грушевую сгущёнку. Её научила готовить мою бабушку соседка-молдаванка. Говорила, что у них только так груши и варят, потому что «обычного грушевого варенья столько, что в рот не лезет».

Но грушевая сгущёнка – это полбеды. Ею надо было что-то поливать. И я решила попробовать сварить молочное желе. Благо, рыбный бульон стоял в кладовой.

Варить желе без желатина – это был, признаюсь честно, тот ещё квест.

Сначала маэстро не понимал, чего я добиваюсь, нервничал и после третьей неудачной попытки чуть не закатил истерику, но четвёртая порция удалась. Я осторожно выложила на тарелку из чашки белую, тонко подрагивающую полусферу, матовую, нежную даже на вид, и маэстро потерял дар речи. С сахаром это получилось даже вкусно. Особенно если подварить молоко посильнее, добавить цедру лимонов и стручок ванили.

– Это невероятно… – прошептал маэстро, легонько шлёпая желе ложечкой и любуясь, как оно подрагивает. – Это блюдо, достойное короля!

– Ещё нет, – сказала я строго, но была очень довольна результатом. – А вот когда мы польём желе грушевой сгущёнкой, то будет по-королевски. Сделаем сгущёнку послаще, а в желе сахара добавим поменьше. Так будет чувствоваться разница во вкусе. И каждый найдёт для себя нужный баланс между десертом и соусом.

– Желе… десерт… соус… – потрясённо повторял за мной маэстро Зино, и не утерпел: – Да откуда вы столько окситанских слов знаете?!

– Много путешествовала, – уклончиво ответила я.

После полудня вернулся Марино. Он привёз нам не только полную тележку груш и лимонов, но и тридцать штук свежих яиц и Ветрувию в придачу.

– Я сама приехала, как только узнала, что случилось! – затараторила моя подруга, бросаясь мне на шею и сочувственно расцеловывая меня в обе щеки. – Привезла тебе все косынки, все фартуки! Всё, что хочешь! А ты представляешь, Ческу тяпнула гадюка! Прямо в пятку! Судя по ране, там была змеища с мою руку!

– Да что ты! – ужаснулась я. – Она живая?!

– Гадюка? – переспросила Ветрувия рассеянно, оглядываясь на сладко спящих охранников, лежавших прямо на полу. – Не знаю. Не знаю, сдохла, наверное. В Ческе яда побольше, чем у десятка гадюк.

– Да при чём тут змея? Я про синьору Ческу…

– Да что ей сделается? – отмахнулась Ветрувия. – Примчалась ко мне, как полоумная, орёт «помогите»! А сама скачет, как коза. Вызвали ей врача, она всё вопила, что умирает, но врач сказал, что ей грозит только небольшая лихорадка. А вот змеи в саду – это непорядок. Представь, если на меня такое чудище выползет?! Ты уж скажи саду…

Тут я зажала ей рот ладонью. Но хозяин остерии ничего не услышал, потому что был занят усовершенствованием молочного желе, Марино к тому времени ушёл, а охранники не подавали признаков вменяемости.

– Потише, – велела я шёпотом Ветрувии, и она покаянно закивала, сообразив, что чуть не проболталась. – Разберёмся со змеями, – сказала я так же, шёпотом. – Скорее всего, змея была подарочком для Чески от нашего сада. Не любит он их семейку.

– Красавчик рассказал, что этот подлец Пьетро всё вам испортил! – продолжала возмущаться Ветрувия. – Это надо же быть таким гадом! Ещё почище гадюки!

– Справимся, – сказала я, деловито. – Помоги мне вымыть лимоны и груши. А потом с лимонов надо будет снять кожуру – тонко-тонко, а груши почистить и порезать на кусочки.

Для сгущёнки я, по привычке, взяла пропорции один к оному. Обычно с таким раскладом ингредиентов всё получалось. Одна часть груш, одна молока, одна сахара. Перед тем, как варить, я засыпала груши толчёным содовым камнем, который маэстро Зино добавлял в тесто, когда готовил пресные лепёшки без закваски.

Сгущёнку полагалось варить часа три-четыре, но мы опробовали её на желе уже через полтора часа. И после этого маэстро Зино сплясал тарантеллу прямо вокруг столов, размахивая половником и так стуча каблуками, что охранники, наконец-то, проснулись.

Подняться на ноги они не смогли, так что просто уселись у стеночки, глядя мутными глазами и умоляя дать холодной водички.

Сначала маэстро Зино высказал им всё, что о них думал, а потом быстро нарубил огурцов и белой редьки, пряной зелени и хороший ломоть мягкого сыра, разложил по мискам и залил скисшим с лимонами молоком, взбив его предварительно с водой и солью.

К моему удивлению, сторожа слопали эту странную окрошку, восторженно мыча, попросили добавки, и через полчаса смогли встать и вполне связно поведать, как вчера играли в кости с Пьетро, и как он угощал их вином. Всё что было после и кто выиграл – почило во мраке.

Мы с Ветрувией хоть и не страдали от похмелья, но тоже не отказались поесть этого чудесного супчика. Особенно хорош он был, если бросить в чашку кусочек льда.

Жара сразу перестала ощущаться мучительной, в голове прояснилось, а сил явно прибавилось.

Но, может, сил прибавилось ещё и потому, что в остерию заглянул Марино Марини и принёс мне тончайшую шёлковую косынку – белоснежную, как молоко, с кружевными отворотами, похожими на крылья бабочки, и ещё – фартук из тонкого полотна с кружевными оборками.

– В таком фартуке надо подавать напитки к столу герцога Миланского, – глубокомысленно изрекла Ветрувия.

– Завтра у нас день поважнее, чем встреча герцога, – ответила я, примеряя фартук.

Он оказался мне большеват, но Ветрувия тут же раздобыла нитки и иголку, и заложила на фартуке несколько складок.

– Ты сама похожа на молочную сладость – хихикнула она, с удовольствием оглядывая меня в новом наряде. – Смотри, чтобы мужчины не перепутали тебя с вареными сливками и не съели, полив грушевым вареньем.

В ночь перед состязанием в остерии спать никто не собирался. Надежды на охранников со стороны не было, и все мы понимали, что бессонная ночь перед состязанием – это не лучший способ выиграть.

Дежурить по три часа по очереди?

Марино тоже высказал пожелание охранять остерию часть ночи, но я не была на это согласна.

– Завтра тебе от рассвета до заката надо будет стоять возле палатки «Манджони», – возразила я. – И совсем не нужно, чтобы ты уснул, пока они опять задумают какое-нибудь жульство.

– Я гораздо крепче, чем ты думаешь, – усмехнулся Марино.

В дверь постучали, и прежде чем открыть маэстро Зино вооружился половником, а за пояс заткнул нож.

В остерию вошёл миланский аудитор, и мы невольно поднялись с лавок и стульев.

– Пришёл по вашей просьбе, синьор Марини, – любезно кивнул адвокату синьор Медовый Кот. – Говорите, имела место нечестная конкуренция.

– Имело место преступление! Нарушение всех мыслимых законов земли и небес! – возмутился маэстро Зино и принялся с жаром рассказывать, что устроил Пьетро.

Боюсь, он слишком сильно приукрасил масштабы бедствия, и очень эмоционально и без особых доказательств обвинял «Манджони», но аудитор выслушал его внимательно и очень благосклонно.

– Что ж, – сказал он и посмотрел на меня со своей обычной мягкой, снисходительной улыбкой, – во избежание новых преступлений я предлагаю вам свою охрану. Полагаю, все захотят выспаться? Мои люди позаботятся, чтобы никто не помешал вашему спокойному сну.

– Какие это ваши люди? – настороженно спросила я.

– Вы с ними знакомы, – аудитор сделал полупоклон в мою сторону.

Его людьми оказались два доминиканца, что шпионили на моей вилле. Не сказать, чтобы меня такая охрана слишком обрадовала. Маэстро Зино тоже воспринял такую помощь без энтузиазма. В конце концов договорились, что монахи буду охранять остерию снаружи. Усядутся на улице возле костерка и не подпустят никого постороннего. С полуночи до четырёх часов, в самое глухое время, охранять кухню вызвалась Ветрувия.

– Всё равно завтра высплюсь, – заверила она нас жизнерадостно. – Проснусь – а вы уже победили!

– Вот и хорошо, что всё решилось, – заметил синьор дела Банья-Ковалло. – Полагаю, теперь мы можем отправиться отдыхать. Синьор Марини, я могу проводить вас до дома. Всё равно мне в ту сторону. Я временно остановился в доме судьи…

Мне сразу стало ясно, что аудитор просто пытается увести Марино. Действует по собственному желанию? Или защищает интересы семьи Барбьерри? А если он что-то сделает с Марино? И кто тогда завтра будет следить за честностью поваров из «Манджони»?

– Прошу меня извинить, синьор, – сказала я как можно вежливее, – но синьор Марини важен для нас не менее продуктов, которые мы охраняем круглосуточно. Поэтому буду настаивать, чтобы в эту ночь синьор Марини остался при нас.

– Да, действительно! – поддержал меня маэстро Зино. – Состязание начнётся на рассвете! Нельзя опоздать ни на мгновение!

– Полностью согласен, – сказал Марино очень серьёзно.

Аудитор некоторое время пристально смотрел на меня, потом перевёл взгляд на адвоката, потом улыбнулся.

– Доводы разумные, и я их принимаю, – сказал он. – Спокойной ночи и сил вам в завтрашнем поединке. Все мы ждём этого великолепного зрелища с нетерпением.

– А уж мы как ждём, – пробормотала я себе под нос.

Хозяин захлопотал, устраивая нас всех с максимальными удобствами, мы поужинали и разошлись кто куда – маэстро к себе в спальню, я в комнату наверху, Марино остался в общем зале, Ветрувия расположилась на лавке возле кладовой.

И хотя надо было поскорее засыпать, чтобы утром быть свежей и полной сил, я долго не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок.

Потому что очень трудно спокойно спать, зная, что там, внизу, находится самый красивый мужчин. Самый красивый и самый лучший мужчина. Во всём мире. Во все времена.

Но ещё я знала, что нельзя сейчас спускаться. Потому что завтра предстоит трудный и ответственный день, и мне, как и самому лучшему в мире мужчине, нужны будут силы, чтобы его пережить, преодолеть и победить.