Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2

Глава 6

Утром я проснулась с необыкновенным чувством. Как будто произошло что-то очень хорошее. Почти волшебное. Хотя, на колдовской усадьбе каждый день происходило что-то… необычное.

Но сегодня всё было по-другому.

В раскрытое окно тянуло свежим ветерком, и белые занавески на окнах трепетали, как крылья бабочки.

Я перевернулась на бок, глядя в голубое-голубое небо, и тихонько засмеялась, зажимая рот ладонью.

Вчера мы с Ветрувией мыли посуду после ужина и точно так же прыскали, прислушиваясь к тому, что происходило на втором этаже, куда удалились на ночь наши постояльцы.

– Думаешь, до утра они не прибьют друг друга? – спросила я у подруги. – Что-то там подозрительно тихо.

– И кровать там всего одна, – хихикнула Ветрувия. – Интересно, как они её поделят?

– Вдоль или поперёк? – предположила я, и мы ещё долго посмеивались над мужчинами, которые платят по пять золотых в сутки за комнату в деревенском доме.

– Ты такая умница, Апочка, – похвалила меня Ветрувия, когда мы уже гасили свечи в кухне. – Представляешь, что будет, если адвокат решит жениться на тебе, а не на синьорине Козиме?

Признаюсь честно – сердце у меня сладко ёкнуло.

– Идём-ка спать, – сказала я уклончиво, не желая продолжать опасную для моих чувств тему. – Завтра новый день, много работы, а у нас на двух едоков прибавилось. К тому же, холодным завтраком их не уговоришь.

– Ну, по крайней мере, на дрова они зарабатывают, – ответила Ветрувия, и мы ещё от души посмеялись.

И вот сейчас, утром, когда небо было безоблачным, у меня на душе было точно так же безоблачно – потому что Марино Марини примчался на виллу. Ко мне примчался. А спасать от инквизиции или из-за ревности – это уже не так уж важно. Главное, что он здесь.

Мне так захотелось на него посмотреть, что я выскочила из постели в ту же секунду. Набросила рубашку и, не подбирая волосы, на цыпочках выбежала в коридор, подошла к центральной комнате, прислушалась, а потом осторожно приоткрыла дверь.

Внутри всё было залито щедрым итальянским летним солнцем, и белые занавески точно так же колыхались на окнах, как лёгкое-лёгкое дыхание.

Солнечные лучи, скользя по постели, пригревали кудрявую седую голову аудитора, и сам он мирно посапывал, подсунув под голову кулак.

Я снова прыснула.

Значит, победил опыт, а не молодость. Но где же Марино?..

Приоткрыв дверь пошире, я увидела и адвоката. Он спал на полу, расстелив свой камзол, сунув руки под мышки и поджав ноги. Под головой была подушка. Интересно – отвоевал, или синьор Банья-Ковалло поделился по доброте душевной?

Во сне у Марино было усталое, немного хмурое лицо, и мне захотелось подойти к нему, погладить по голове… А лучше – принести из своей комнаты одеяло и укрыть…

Но я подавила опасные чувства, прикрыла дверь и так же на цыпочках вернулась к себе.

От Козимы ещё никто не отказался, насколько я понимаю. А значит, для меня Марино Марини – всего лишь адвокат, всего лишь постоялец.

За пять флоринов.

Сумасшедшие мужики…

Покачав головой, я оделась и спустилась на первый этаж – умываться, готовить завтрак и готовиться к предстоящему дню.

Я уже давно отчаялась затопить печь сама, поэтому просто ждала Ветрувию, успев вымыть и почистить овощи, порезать ломтиками сыр и достав из кладовой несколько сортов варенья.

Если синьор Медовый кот решил сделать мне рекламу, то пусть попробует товар и рекламирует со знанием дела. Если ещё удастся уговорить его отправить партию сладостей герцогу в Милан…

Размечтавшись, как хорошо было бы выйти с поставками ко двору герцога, я опомнилась только когда входная дверь негромко стукнула.

Выглянув в коридор, я никого не увидела, а когда вернулась в кухню и посмотрела в окно…

По лужайке, перед террасой, прогуливался синьор аудитор. Босой, в подштанниках и нижней рубашке, неподпоясанный, он ходил кругами, энергично размахивал руками и высоко поднимал колени. Ещё и головой крутил при этом.

Некоторое время я ошарашено наблюдала за ним, потом он меня заметил, широко улыбнулся и подошёл к окну.

– Доброе утро, синьора, – раскланялся он со мной, несмотря на совсем не официальный вид. – Хорошее утро, верно?

– Верно, – согласилась я. – А что вы делаете?

– Ещё великий Гиппократ советовал утром бродить по росе, – важно объяснил синьор Банья-Ковалло, – и разминать члены, дабы после ночной неподвижности поскорее обрести подвижность, вернуть силу и заставить кровь течь быстрее.

Да он зарядку делал…

Я похвалила его, сказав, что и мой дедушка всегда следовал заветам Гиппократа, и меня научил.

– А ещё Гиппократ рекомендовал закаливания, – сказала я с самым серьёзным видом, – обливание или обтирание холодной водой по утрам. И ещё велел, чтобы перед каждой едой люди мыли руки с мылом. На вилле «Мармэллата» эти законы свято соблюдаются.

– Какая вы разумная женщина! – восхитился аудитор, кладя подбородок на подоконник и глядя на меня снизу вверх.

Взгляд был плутовской, что уж говорить.

– К чему вы это затеяли? – спросила я напрямик. – Вы хотели таким образом заставить синьора Марини приехать? Но он не прятался от вас. И я более чем уверена, что к вашему избиению он не причастен…

– Отлично врёте, – говоря это, аудитор улыбнулся так доброжелательно, будто желал мне доброго утра и доброго дня в придачу. – Но я всегда возвращаю удар за удар. В долгу не остаюсь.

За моей спиной громко фыркнули, и оглянувшись, я обнаружила, что на пороге кухни стоит Марино Марини. Тоже босой, тоже в подштанниках и рубашке с распущенными вязками.

Красивый – упасть в обморок и не приходить в сознание, пока не поцелует, как Спящую красавицу.

– Доброе утро, – ухитрилась выдавить я, мысленно приказывая себе не таращиться так.

– Могло бы быть добрым, – заявил Марино высокомерно, поглядев на аудитора с презрением и… пошёл во двор.

Тоже решил сделать зарядку?

Аудитор отлип от окна и смотрел, подбоченясь, как адвокат шёл по лужайке. Я не удержалась и легла животом на подоконник, чтобы лучше было видно.

Марино подошёл к колодцу, достал ведро воды, а потом… снял с себя рубашку и потянулся, красуясь идеальным торсом.

Да, против такого торса господину аудитору нечего было поставить. Все разговоры о Гиппократе померкли.

Я закашлялась, потому что в груди сдавило.

А синьор Марини, даже не оглянувшись, поднял ведро и вылил воду себе на голову.

Вот тебе и закаливание по методу Гиппократа.

Ведро колодезной воды на голову – это был настоящий подвиг. Уж я-то знала, какой холодной была вода в нашем колодце. Как со льдом. Сама я бросила это неблагодарное дело и либо умывалась в бане, либо добавляла горячей воды в ведро с колодезной водой.

Марино Марини только крякнул, когда водопад из ведра окатил его с головы до ног.

Я восхищённо таращилась на великолепный торс античного Аполлона, по которому сбегали блестящие струйки, и как-то совершенно незаметно спустилась взглядом ниже. Подштанники на адвокате промокли насквозь и прилипли, естественно. Да так прилипли, что он вполне мог бы их снять вместе с рубашкой – вряд ли что-то изменилось бы.

Когда он поставил ведро и наклонился, чтобы поднять рубашку, я н выдержала и сдавленно ахнула.

Миланский аудитор быстро повернул голову, посмотрев на меня.

– Закройте глаза, – сказал он неодобрительно. – Такое зрелище не для женских глаз.

– Если помните, то я вдова, – ответила я, едва не огрызнувшись, потому что он вроде как решил меня упрекать в безнравственности. – Я знаю, как выглядит мужчина, и в обморок не упаду.

Но от окошка отошла, потому что смотреть на Марино Марини в одних подштанниках – это было похлеще, чем когда он разгуливал в мокрой рубашке. Гораздо похлеще.

Захотелось сделать пару глотков холодной водички, но я вовремя напомнила себе про микробов и отсутствие антибиотиков, и со вздохом приготовилась ждать Ветрувию, чтобы она разожгла печь.

– Какое занимательное представление вы устроили, – услышала я за окном насмешливый голос аудитора.

В ответ полетел язвительный смех, потом хлопнула входная дверь, и топот ног по лестнице подсказал, что Марино бегом поднялся на второй этаж.

Почти сразу в кухню зашла Ветрувия, и глаза у неё были, как два новеньких флорина.

– Кто это окатил красавчика водой? – спросила она.

– Сам окатился, – проворчала я, делая ей знак помалкивать и указав большим пальцем на окно.

Моя подруга понимающе покивала и занялась печкой.

Синьор Банья-Ковалло вскорости тоже поднялся наверх, и минут через тридцать оба постояльца спустились завтракать.

Ветрувия поставила на стол горячую яичницу с копчёным салом, я приготовила овощной салат, полив его пряной заправкой из масла, винного уксуса, добавив соли и немного растёртого в кашицу чеснока.

Ещё к столу были пресные тонкие лепёшки, которые я жарила на огромной сковороде, протирая её половинкой луковички, смоченной в оливковом масле. У меня дома эти лепёшки назвали бы блинами, но местным жителям подобное угощение не было знакомо.

Зато уплетали они его – за обе щеки.

Особенно старался Марино Марини. С утра аппетит у него был зверский. Так что пришлось печь вторую порцию блинов.

Когда я вынесла на террасу, где расположились мужчины, сложенные аккуратной стопкой блины, а к ним подала шесть разных сортов варенья, и аудитор и адвокат заметно оживились.

– Это настоящее чудо! – объявил аудитор, доедая блин с тыквенным вареньем. – Это что-то небесное! Действительно, ангельское! Герцог должен попробовать это лакомство. Оно бесподобно!

– Отправьте синьору герцогу пробники? – предложила я тут же, под мрачным взглядом Марино. – Пусть он выберет, какое ему больше понравится. Варенье из тыквы очень вкусное и необычное, но вдруг герцог больше любит вишню или груши? А ещё у нас есть отменное сухое варенье. Я приносила вам на пробу, если помните.

– Да, очень вкусно, – подтвердил аудитор, но я так и не поняла, съел он мой подарок или нет.

– Чтобы не волноваться насчёт качества, – продолжала я, стараясь не замечать, как выразительно смотрит на меня адвокат, – вы сами можете попробовать от каждого пробника, а уже потом отправим всё герцогу.

– Не волнуйтесь, у герцога целый штат слуг, которые пробуют его блюда, проверяя наличие яда, – спокойно сказал аудитор, сворачивая трубочкой ещё один блин, намазанный вареньем.

У меня запылали уши от такого намёка, а взгляд Марино явственно говорил: а ты чего ожидала, глупая женщина?!.

– Никогда в жизни никого не травила, – произнесла я сквозь зубы, – но после знакомства с вами, синьор Тиберто, начинаю об этом подумывать.

Круто развернувшись, я пошла в кухню и услышала, как за моей спиной надсадно закашлялся аудитор.

– Подавились? – услужливо поинтересовался Марино Марини. – Не ешьте так жадно и так много. В вашем возрасте это вредно.

Синьор делла Банья-Ковалло не был бы Медовым котом, если бы спустил подобное вежливое оскорбление.

– Юноша, – сказал он кротко, но в этой кротости так и сквозила насмешка, – вы ещё слишком молоды и не знаете, на что способна страстно влюблённая в вас женщина.

Я не утерпела и оглянулась.

Марино сидел бледный, стиснув губы, и смотрел на синьора Кота с великолепным бешенством. Синьор Кот, как и положено котикам, благодушно щурил глаза. И даже облизывался.

Потом достал белый платочек и аккуратно промокнул губы.

Я не стала слушать, будет ли ответ от юного светила адвокатуры, и когда гремела чашками и ложками, составляя их в таз, чтобы потом помыть, всё думала – синьор аудитор сказал так обо мне, чтобы уязвить Марино, или имел в виду синьорину Козу? И что сделает семья Барбьерри, когда узнает, что их почти зять опять поселился на моей вилле? Вряд ли я дождусь чего-то хорошего… Но запрет на продажу горшков мы благополучно обошли, дело процветает, теперь на моей стороне ещё и Занха, с которым мало кто захочет связываться… Теперь я тут, можно сказать, местная мафия. Мой адвокат – самый популярный мужчина в округе… И даже миланский аудитор поселился в моём доме, а инквизиция убралась ни с чем.

Что могут предпринять родители Козимы и она сама? Только прийти и высказать мне свои претензии. Но тогда пусть разбираются с синьором Марини. Я его сюда жить не звала. Сам напросился.

Только от подобных размышлений мне стало грустно.

Так и не понять, кто мы с Марино друг другу. И не друзья, и не любовники, и какие-то нелепые деловые партнёры. Если бы дом притащил меня сюда немного раньше… Хотя, раньше тут была война. А Марино учился в Болонье…

Повздыхав, я взяла плетёный из прутьев сундучок, приготовленный ещё до завтрака, вернулась на террасу и застала мужчин за сдержанным, но содержательным разговором.

Марино нужно было отправляться в Сан-Годенцо, у него сегодня было судебное заседание, и он считал, что синьор делла Банья-Ковалло должен всенепременно поехать вместе с ним – чтобы не заблудиться по дороге в Локарно.

– А я никуда не собираюсь, – благодушно ответил Медовый кот, потягиваясь и жмурясь совсем по-кошачьи.

– То есть как это – не собираетесь?! – Марино явно был потрясён. – У вас же дела по поручению герцога!

– Дела подождут.

– Как это – подождут?!

– Так это, – аудитор перестал сладко жмуриться и посмотрел в упор на адвоката. – Сегодня хочу провести день рядом с приятной мне женщиной. А вы можете возвращаться к делам и невесте. Вас никто не держит.

Я видела, как беднягу Марино ломало и корёжило. Он кусал губы и глядел на Медового кота таким взглядом, что им вполне можно было убить, как кирпичом по голове.

А вот аудитор был совершенно спокоен. Но в его спокойствии мне чудилось что-то угрожающее. Чего он добивается, этот приезжий из Милана? Чтобы Марино полез на него с кулаками? Не может прицепиться к драке в подворотне, провоцирует явно? А Марино тоже хорош… Уже пёрышки взъерошил. Воробушек решил повоевать с котом.

– Синьор Марини! – позвала я громко из коридора. – Можно вас на пару слов. По поводу контракта с маэстро Зино.

Марино вскинулся, встряхнул кудрями и важно прошёл мимо аудитора, который проводил его пристальным взглядом, потом посмотрел на меня и широко улыбнулся. Ну просто милаха, а не Цап Царапыч.

– Езжай уже на работу и не устраивай комедию, – сказала я негромко, когда мы с Марино вышли во двор. – Опоздаешь на заседание, судья будет недоволен.

– Как я поеду?! – бешеным шёпотом закричал он, так же бешено жестикулируя. – Зачем ты позволила ему здесь остаться? Для чего?! Что это за разговоры, что он решил на тебе жениться?

– Даже если решил, тебе-то что? – сказала я, и Марино замолчал, приоткрыв рот и хлопая ресницами.

Пользуясь тем, что он примолк, я поправила на нём шапочку, расправила кружева на воротнике и протянула сундучок, перетянутый бечёвкой.

– Здесь фаршированные блинчики, – сказала я тоном заботливой жёнушки – с черешневым вареньем и с апельсиновым. Пообедай у маэстро Зино, как обещал, а часа в четыре выпей чаю с блинчиками. Делай своё дело спокойно и ни о чём не волнуйся.

Он машинально взял сундучок, всматриваясь мне в лицо, будто что-то хотел там прочитать.

– Со мной всё будет хорошо, позаботься о себе, – я многозначительно повела глазами в сторону террасы.

– Ты же не собираешься за него замуж?..

Он снова шептал, но теперь совсем не бешено, а как-то… очень жалобно.

– Нет, не собираюсь, – сказала я твёрдо, поборов желание поинтересоваться у него про Козиму. – Но даже если бы собралась, это моё дело, а не твоё. И если хочешь знать моё мнение, ты зря здесь поселился. Лучше бы…

– Я приеду вечером, – перебил он меня уже обыкновенным голосом и недовольно. – Будь осторожна. Теперь у твоего дома есть уши.

«Даже не представляешь, как ты прав», – думала я, глядя на него, пока он седлал и выводил коня, а потом глядела вслед, пока конь и всадник не скрылись за густыми зарослями колдовского сада.

Обернувшись к дому, я увидела синьора Медового кота.

Облокотившись на перильца террасы, он наблюдал за мной.

И можно было не сомневаться, что наблюдал всё время, пока мы с Марино разговаривали.

– Если хотите провести время в компании приятной вам женщины, синьор, – сказала я ему, потуже подвязывая фартук, – то берите корзину и помогите мне собирать груши. И только попробуйте ухватить меня за ногу или ещё за что-нибудь. Не посмотрю, что вы – друг миланского герцога. Буду драться. Это ведь я вас тогда избила. В подворотне.

Благородный синьор очень неблагородно и неинтеллигентно заржал, исчез из виду, но вскоре появился в обнимку с корзиной и в соломенной шляпе, которую обычно надевала Ветрувия.

День прошёл вполне неплохо. Мы с миланским аудитором собирали груши, он болтал без умолку, рассказывая о себе, и ближе к вечеру я стала ловить себя на мысли, что рядом со мной находится не страшный и жестокий инквизитор, а вполне себе добродушный и милый мужчина. Которому я искренне нравлюсь.

Конечно, я постоянно напоминала себе, что у кота мягкие лапки, но в лапках – царапки, но чем дальше, тем хуже это действовало.

В кладовой прибавилось около тридцати горшков с вареньем, и пятьдесят мешочков с засахаренными фруктами и ягодами, и когда сгустились сумерки, мы втроём – я, Ветрувия и синьор аудитор сидели на террасе, при светильниках, ужинали зелёным салатом и варёными яйцами под острым соусом из зелени и оливок, потом ели сыр, намазывая на него варенье – из черешни, из апельсинов и лепестков фиалки, а наш постоялец рассказывал уморительные истории из миланской жизни. Да так рассказывал, что мы с Ветрувией только со смеху покатывались.

Вокруг светильников роились мотыльки, где-то в ночи робко и томно тенькала одинокая птица, и всё было так хорошо… Почти хорошо.

Но я замирала от каждого шороха, ожидая возвращения Марино.

Приедет или нет?..

Продолжит это безумство или одумается?..

– Ну, пора спать, – объявила, наконец, Ветрувия и зевнула, прикрывая рот краем фартука. – Синьору завтра можно нежиться в постели, сколько угодно, а нас ждёт работа.

– В постели понежиться не удастся, – с комичной печалью ответил аудитор. – Сегодня я сплю на полу. Мы с синьором Марини условились, что будем спать в кровати по очереди.

– Смогли договориться? Это уже достижение, – не удержалась я от сарказма.

– Мы же цивилизованные люди, – ответил синьор Банья-Ковалло, и в его тёмных глазах отразилось пламя светильников. – Мы всё решаем по закону, без кулаков.

Продолжать эту тему я не захотела, встала из-за стола и уже хотела убрать посуду, но посмотрела в коридор и вскрикнула, чуть не уронив фарфоровые чашки.

В первую секунду мне показалось, что я увидела призрака.

Но это был Марино Марини. Как он умудрился подъехать к дому, что я не услышала – не понятно. Но подъехал, зашёл, и вот – стоял здесь, передо мной.

– Вы меня напугали, – призналась я, поставив посуду и оперевшись о столешницу. – Господи! Ну нельзя же так подкрадываться!

Марино посмотрел на меня, перевёл взгляд на аудитора, опять посмотрел на меня.

– Всем доброй ночи! – быстренько подхватилась Ветрувия. – Апо, не греми посудой, я завтра всё вымою.

Она убежала наверх, а я осталась с двумя мужчинами, которые молчали, и от этого молчания не ожидалось ничего хорошего.

– Мы уже поужинали, – сказала я Марино, – но я могу быстренько сделать салат и поджарить яичницу…

– Я не голоден, – буркнул он и добавил: – Пойду спать. Приятной ночи.

И ушел.

Вот так взял и ушёл.

– По-моему, он обиделся, что вам было весело со мной, – подсказал синьор Медовый кот, глядя на меня ласково и медово. – Вам ведь было весело?

– Идите-ка спать, – сказал я ему. – Может, удастся отвоевать подушку, чтобы не спать щекой на кулаке.

Он улыбнулся мне и отбыл наверх, вслед за Марино. Я тоже пошла спать, выждав немного, чтобы ни с кем не столкнуться в коридоре.

Какое-то безумство, честное слово. И что будет дальше – совершенно непонятно.

Ночью мне снилось что-то страшное, мерзкое, и я несколько раз просыпалась, чувствуя сухость во рту.

Наверное, будет гроза.

Было душно, несмотря на открытые окна, и я перебросила волосы через подушку, чтобы было не так жарко.

Точно будет гроза…

Дверь открылась тихо, чуть скрипнув, и я вздрогнула, а сердце застучало где-то в горле.

– Кто здесь?! – пискнула я, прячась за подушку.

Вот после того случая с удушением надо было всегда класть рядом нож! Только вряд ли я смогу им воспользоваться…

– Синьора, это я, не бойтесь, – послышался голос Медового кота. – Пойдёмте со мной…

– Зачем? Вы с ума сошли?! – я ещё не оправилась от испуга и поэтому голос сорвался. – Что вам нужно?

– Много чего, – признался он из темноты, не переступая порога. – Но в данный момент синьору Марини нужна помощь. Это важнее.

– Что с ним?! – меня так и подкинуло на кровати.

Я соскочила на пол и в одной ночной рубашке помчалась на выход.

На пороге мы столкнулись с аудитором, но я попросту отодвинула его в сторону и побежала в соседнюю комнату.

Здесь на столе горела свечка, и в её свете я увидела лицо Марино с закрытыми глазами.

Он спит. Какая ему нужна помощь?..

– По-моему, у него сильный жар, – раздался негромкий и вкрадчивый голос аудитора за моей спиной. – Похоже, заветы Гиппократа пользы юноше не принесли.