Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2

Глава 20

– Поля! Я надеюсь, вы хорошо кушаете и много гуляете!

– Да, мы кушаем и гуляем, мама, – ответила я, испытывая огромное желание сбросить звонок сразу. – Вот именно сейчас мы гуляем, и ты меня отвлекаешь.

– Сегодня у вас жарко! Не забудьте надеть панамочку!

– Мы уже в панамочке, не волнуйся, – успокоила я её. – Всё, пока-пока. Потом созвонимся.

Сбросив звонок, я с облегчением выдохнула и повернула коляску к дому. В коляске сидело самое красивое в мире существо – год и три месяца от роду, черноглазое, чернокудрое, со смуглой мордашкой и бархатистыми щёчками.

Существо продемонстрировало мне забинтованный крохотный пальчик, и посмотрело так серьёзно, что я остановила коляску и присела рядом на корточки.

– А вот не надо было хватать пчёлку, – сказала я, поправив на дочке панамку. – Пчёлка красивая, но злая.

Телефон опять зазвонил, и это опять была мама.

– Мам, ну мы же только что разговаривали, – я снова зашагала по улице, толкая коляску.

– Слушай, может мне приехать? – спросила мама деловитым тоном.

– Зачем?! – искренне удивилась я.

– Не знаю, – даже по телефону было слышно, как она вздохнула. – Помогу тебе с ребёнком…

– Мне совсем не трудно, – заверила я её. – Спим мы хорошо, ведём себя – почти хорошо. Если что-то надо – ко мне Алька подбежит. Но мы теперь и в магазин прекрасно ходим, так что не волнуйся. Не грудничок уже, всё гораздо проще.

– С детьми никогда не проще! Вот ты уже взрослая, а такое устроила!

– Ма-а-ам, ну не начинай, – взмолилась я.

– Полинка! Я до сих пор в себя прийти не могу! Как ты умудрилась залететь не понятно от кого?! О чём только думала?

– Мы с тобой сто раз об этом говорили. Моя дочь родилась от самого красивого, умного, самого лучшего мужчины в мире.

– Если он самый лучший, то почему тебя бросил?!

– Он не бросал, ты же знаешь.

– А, ну да! Он же умер! – сегодня моя мама решила окончательно меня достать. – Глупые отговорки! Не понимаю, почему ты выгораживаешь этого… Который бросил вас с малышкой и исчез бесследно!.. Он просто свинья и гадина!..

– Всё, не желаю больше слушать, – отрезала я и сбросила звонок.

Два года прошло, а мама никак не могла успокоиться.

И я тоже не могла успокоиться.

Конечно же, моя жизнь не закончилась после возвращения из той поездки в Швейцарию. Она только началась. Потому что вскоре выяснилось, что я беременна, и через восемь месяцев родилась моя доченька. Наша с Марино доченька. Наша с Марино. Такая же черноглазая, как он. И теперь у неё были такие же чёрные кудряшки, как у её отца.

Я сморгнула подкатившие слёзы и решительно вытерла глаза тыльной стороной ладони. Нет, Марино не исчез бесследно. Вот она – его доченька. Наша доченька. И она так похожа на отца.

Когда-нибудь я расскажу ей о нём. Какой он был красивый, смелый, благородный… Как он любил апельсиновое варенье… И как шла ему его чёрная щёгольская шапочка и красные чулки… И как он мечтал, что у него родятся десять мальчишек… Он мечтал о сыновьях, но я была уверена, что дочке он обрадовался бы не меньше.

Когда-нибудь я всё расскажу. И если дочь мне не поверит, мы поедем в Швейцарию, и там, возле Муральто, я покажу ей клад, что спрятал Марино. Если дочь захочет, то возьмёт золото. Потому что ей оно принадлежит по праву.

Телефон зазвонил опять. И снова мама.

– Да, – ответила я.

– Что у тебя за голос? – сразу переполошилась она. – Ты плакала? Поля, ответь мне честно!

– Мам…

Поля, ответь мне честно!

– Мам…

Но она моего ответа не ждала.

– Я приеду завтра же! – объявила она. – Посижу с малышкой, а ты съездишь в Москву. У Масика переговоры, приедут немцы, поможешь ему.

– Снежана опять заболела?

– С этой лохудрой всё в порядке. Но некий господин Йенс про тебя спрашивал. Он о тебе постоянно, кстати, спрашивает. Ты произвела на него впечатление в Швейцарии…

– Мама!!

На меня оглянулись прохожие, и я сбавила тон.

– Если ты ещё раз попробуешь меня с кем-нибудь свести, – сказала я, сжимая ручку коляски так, словно это она была во всём виновата, – то мы поссоримся. Навсегда. Запомни: я никуда не поеду. Никаких Йенсов, Хансов и прочих. Я – честная вдова! И меня интересует только забота о моём ребёнке. Всё. Привет Масику.

На этот раз телефон я отключила. Сунула его в карман джинсов, а потом быстро вытерла глаза рукавом кофты.

Как мама умеет проехаться по самому больному… И какая злая шутка жизни, что столько раз я повторяла «я – честная вдова! честная вдова!», а теперь стала настоящей вдовой.

– Твой поцелуй грехи смыл с губ моих,

Теперь я чист, как праведник небесный…

– раздалось вдруг совсем рядом.

Сказано это было с таким ужасным акцентом, что в ушах начинало звенеть.

Но у меня зазвенело в голове, в душе, в сердце, и мне показалось, что я схожу с ума.

Резко обернувшись, я увидела Марино Марини.

Самого лучшего, самого красивого, самого смелого и благородного и… совершенно живого.

Он стоял шагах в десяти от меня, на террасе летнего открытого кафе, в старомодном костюме-тройке, который ужасно ему шёл.

Бог знает, сколько раз мне снилась эта встреча.

Вот что-то случилось – и Марино перенёсся в наш мир. Нашёл меня.

Мы на улице, кругом люди, но мы никого не замечаем. Целуемся, смеёмся.

Я видела эту встречу не только во сне. Мне и наяву чудился мой муж. Стоило заметить в толпе высокого черноволосого и кудрявого мужчину, как сердце у меня взрывалось бешеным стуком. Но всякий раз это была ошибка.

А теперь…

Может, я снова ошибаюсь? Или немного сошла с ума?..

Но я не могла ошибиться. Это был мой муж. Пышные чёрные кудри, чёрные глаза… Солнце заливало его ярким светом, а он улыбался. И смотрел на меня.

А я смотрела на него.

Смотрела, как он идёт ко мне, улыбаясь.

Ближе… ближе…

– Опять вы обманули меня, синьора, – сказал Марино тем самым голосом, который сотню раз слышался мне наяву и тысячу раз во сне. – Никакая это не молитва. Это стихи! А я попался, как младенец!

Как во сне, я развернула коляску и пошла навстречу – медленно, еле переставляя ноги, будто меня в одну секунду оставили все силы.

Марино перестал улыбаться.

Теперь он смотрел не на меня, а на маленькую синьорину, которая сидела в коляске гордо, как на троне.

Мы встретились, остановились, и Марино опустился перед коляской на колени, вглядываясь в лицо моей дочери.

Я сделала шаг вперёд, встав сбоку, и мне прекрасно было видно, как два смуглых, чернокудрых человека – большой человек и маленький человечек – смотрят друг на друга внимательно и серьёзно.

Моя дочь показала забинтованный пальчик и глубокомысленно произнесла:

– Чела!

– Да, ты красива, как ангелочек… – прошептал Марино по-итальянски. – Челита…

– Чела – это «пчела». Её пчела укусила, – объяснила я, понимая, что говорю совсем не то, что надо сейчас сказать.

А что надо говорить в таком случае? И надо ли что-то говорить?

– Я подумал, она назвала мне своё имя…

– Её зовут Марина. Вот, вместо сына родила тебе дочку.

Он посмотрел на меня, и я увидела, что глаза у него полны слёз.

Наверное, он сам этого застеснялся, потому что сразу наклонил голову, осторожно взял дочку за пухлую ручку и так же осторожно поцеловал забинтованный пальчик.

– Можно… – он прокашлялся. – Можно мне её подержать?

– Конечно, – я взяла Марину из коляски. – Только встань. У нас не принято стоять на коленях на улице.

Он поднялся, позабыв отряхнуть брюки, и протянул ко мне ладони. Руки у него дрожали. Я передала ему дочку, и он прижал её к себе с неловкой нежностью.

– Марина Марини, – произнёс он негромко. – Самое чудесное имя.

– Вообще-то, её фамилия Михайлова, как и моя, – сказала я. – Но если хочешь, можем поменять. Пусть будет Марина Марини. Звучит.

Мы помолчали. Я смотрела на него, а он смотрел на дочь, держа её так, словно Маринка была хрустальной.

И я с отчётливой ясностью осознала – чудо свершилось. Каким-то непонятным образом, но оно произошло.

Здесь. Сейчас.

– Хочешь чаю? – спросила я.

И не выдержала, коснулась его первой.

Коснулась его щеки.

Настоящий. Живой. Рядом со мной.

– Чай с вареньем? – спросил он, перехватывая мою руку и целуя меня в ладонь.

– С любовью, – ответила я.

Спустя час мы с Марино лежали в постели в моей маленькой квартирке на улице Мира. В другой комнате сладко посапывала наша дочь, и просто удивительно, как мы не разбудили её.

– Я мечтал о таком чае, – сказал Марино, гладя меня по голове и тихонько целуя в макушку, пока я отдыхала у него на плече.

– А я даже не надеялась, – призналась я, чувствуя себя абсолютно, бессовестно счастливой, но тут же с беспокойством приподнялась на локте: – Только как ты здесь оказался?! Как ты смог?.. Оттуда… сюда… Когда?..

– Полагаю, сразу за тобой, – сказал Марино, притягивая меня к себе.

После чая с любовью вид у моего мужа был как у сытого довольного кота. И глаза были такие… мечтательные. Он явно надеялся на продолжение чаепития.

– Говори толком, – велела я. – Иначе больше никакого чая!

Марино рассмеялся, показывая, как он мне поверил. То есть совсем не поверил. Но рассказал о том, что произошло с ним после нападения Джулии.

– Когда пришёл в себя, – он прижал меня покрепче, будто боялся, что я куда-то исчезну, – то услышал ваши голоса на берегу. Побежал спасать тебя от Джулии – я же не успел рассказать, что в завещании Аполлинарии Фиоре стояло одно-единственное имя – Ветрувии Фиоре… Летел из Милана, чтобы спасти тебя от этой злодейки, и не успел. И там, на берегу, тоже не успел. Когда вы упали в озеро, прыгнул за вами следом. Очнулся на берегу. Меня вынесло ниже Сан-Годенцо. Побежал в город. Разумеется, его не нашёл.

Глаза у него стали грустные.

Два года прошло. Но разве можно за два года позабыть родину, которую потерял так быстро и так трагично?

– Мне жаль, – сказала я.

Он кивнул, помолчал, а потом сказал:

– Зато я впервые увидел автомобиль!

Тут он засмеялся и покачал головой, видимо, вспоминая, как это всё происходило.

– Представляю… – сказала я, и мне было совсем не до смеха. – Я пережила то же самое, когда попала в ваш мир…

– Ну нет, в том мире было проще, – усмехнулся Марино.

– Ага! Как же!

– По-крайней мере, никто не спрашивал у тебя документов, и в полицию тебя сходу не забирали.

– В полицию! – ахнула я. – Тебя забрали в полицию?! Боже мой!

– А куда меня ещё? – усмехнулся мой муж ещё шире. – Документов нет, языка не знаю, одет, как сумасшедший бродяга. Оказался в полиции… Но это не самое страшное, что могло случиться. Могли бы и в психиатрическую клинику отправить.

Я снова ахнула.

– Но не отправили, – успокоил он меня. – Я же адвокат. Быстренько сообразил, что к чему. Прикинулся, что потерял память. Полгода меня продержали в больнице. Долго выясняли, кто я. Даже по телевидению показывали – вдруг кто опознает.

– Но никто тебя не узнал… – потрясённо произнесла я. – Марино! Я ведь не смотрела германское телевидение!

– Не волнуйся, меня узнали человек триста.

– Что?! Каким образом?.. А, наверное, женщины тебя узнали…

– И даже парочка мужчин, – подтвердил он неодобрительно. – Вспомнили, что я был их мужем. Как люди не боятся грешить? Мало того, что врут, так ещё и…

– Негодяи, – согласилась я. – А что ты?

– А что я? Про меня так ничего и не выяснили, поэтому просто сделали новые документы и отпустили с миром.

– И куда ты пошёл?! – только сейчас я поняла весь ужас, что он пережил.

Это почище, чем оказаться с долгами. Волшебного сада у Марино точно не было.

– Первым делом наведался в Муральто, – ответил он. – Нашёл свой клад, сделал научное открытие, сразу прогремел в мире археологии, получил от государства причитающееся мне вознаграждение. Потом снял квартиру в Турине, написал книгу по истории Италии эпохи Возрождения, освоил интернет, завёл блог по истории. Меня даже приглашают читать лекции в Миланском университете. Так что теперь я – вполне известная личность.

– Да, ты времени зря не терял, – признала я, помолчала и осторожно поинтересовалась: – То есть ты два года жил в Турине… Такой весь из себя красивый… Нашёл клад, прославился, блогер и… Даже чай ни с кем не пил?

Марино посмотрел на меня с таким укором, что мне стало стыдно.

– Мы же женаты, – сказал он, и голос у него дрогнул. – Я же перед небесами поклялся… Тебе поклялся…

После этого он замолчал минут на пять. Да и я замолчала, потому что говорить, когда целуешься без остановки – это сложновато. Наконец, муж оторвался от меня.

– Но было кое-что интересное… – сказал он медленно.

– Что же?

– Когда я доставал свой клад, то было похоже, что совсем недавно его откапывали. И… закопали снова. Это была ты? Почему не взяла?

– И хорошо, что не взяла! Представляешь, что бы было, если бы ты пришёл, а там пусто! Марино, как я могла взять твои деньги…

– Это наши деньги, – перебил он меня. – И завтра мы идём заключать брак по вашим законам. Чтобы никто на земле не сомневался, что ты – моя жена, а я – твой муж.

– Звучит, как мечта, – сказала я. – А как ты меня нашёл?

– Ты же сама сказала мне название города, своё настоящее имя, – напомнил Марино. – Сначала искал тебя в интернете, но у тебя даже странички в соцсетях нет. Поэтому просто сел на самолёт и прилетел. Сначала в Москву, потом добрался сюда. Пошёл по всем школам, искал учительницу Полину Михайлову. В девятой повезло. Сказали твой адрес. Я пошёл к тебе и… и встретил.

– Ты точно сумасшедший!

Я готова была задушить его в объятиях, но тут наша дочь решила проснуться и громко заявила о себе, затопав по комнате и требуя маму.

Мы с Марино выскочили из постели, как ошпаренные. Я набросила халат, Марино натягивал штаны, прыгая на одной ноге и позабыв о нижнем белье.

– Кстати, что за дикий костюм? – спросила я, когда мы уже выбегали из комнаты навстречу нашей черноглазой синьорине. – Что за дикая жилетка?!

– Тебе не нравится? – удивился он. – Это же итальянский шик…

– Джинсы и футболка, – сказала я безоговорочно. – Ты не в Италии. Это Россия, детка.

Пока я разогревала кашу и молоко, чтобы покормить дочку, Марино держал её на руках. И с благоговейным смирением сносил полнейший произвол со стороны синьорины, которая сосредоточенно тянула его то за нос, то за волосы, разглядывая очень серьёзно, не забывая показывать укушенный пчелой пальчик и в лицах рассказывать эту драматическую историю: «чела – зизь! – Манюм – а-а-а-а!».

– Значит, сейчас ты сейчас итальянский буржуй? Настоящий туринец? – спросила я, забирая дочь и усаживая её в детское креслице.

– Нет, – сказал Марино, наблюдая, как я повязываю дочке фартучек, ставлю перед ней тарелку, кладу ложку.

– Нет? Ты же сказал, что живёшь в Турине…

– Жил, – поправил он меня. – Не хочу возвращаться. Хочу жить здесь. С тобой. С вами.

– Так кто тебя гонит? – сказала я в ответ. – Мы же муж и жена. А теперь ещё и папа с мамой.