Котики для Снежной Королевы

Глава 19

Я ждала Одина в своём кабинете, и с каждой минутой напряжение внутри росло. Мои мужья чувствовали это — Аргус стоял за спиной, положив руку мне на плечо, Мерис сидел у ног, перебирая мои пальцы, а Корунг замер у шкафа, прижавшись к нему плечом, в обманчиво спокойной позе. Он так и не ушел после нашей ночи, но всё еще делал вид, будто находится здесь, как наблюдатель.

Теурус встречал Одина и вел его коротким путем в мой кабинет. Поэтому мы все знали, что скоро они будут на месте.

Двери распахнулись, и Один вошёл, а следом и Теурус. Но бог викингов, выглядел иначе, ни как в прошлый раз — величественно и спокойно. Сейчас он казался старым и уставшим, а его руки были пусты.

— Артефакта нет, — сказал он, даже не поздоровавшись.

Я медленно встала, чувствуя, как напряглись еще сильнее все мои мужья. Даже Корунг встал прямо, и сжал кулаки, нахмурившись. Мерис медленно поднялся, и Аргус сделал один шаг от кресла, словно примеряясь к смертоносному прыжку. Я даже ощутила, как бьют их фантомные хвосты по бокам, а уши прижаты к голове.

— Что значит «нет»? — спросила я.

Один прошёл до моего стала, и я заметила, как подрагивает всё его тело. Но не от страха, а от ярости. Глубокой, выжженной, бессильной.

— Артефакт украден моим сыном Локи, — процедил бог.

В зале повисла тишина. Я переваривала услышанное, а память услужливо подкидывала образы — рыжеволосый бог-трикстер, который всегда маячил на границе наших владений, никогда не переступая черту. Слишком умный, чтобы рисковать.

— Локи? — переспросил Корунг, и в его голосе зазвучала сталь. — Тот самый Локи, которого часто стали замечать на землях Снежной Королевы особенно последние годы?

Один посмотрел на волка, а затем медленно кивнул.

— Я нашёл души тех, кто напал на тебя, альфа. Они действительно были в Вальхалле. И они говорили с моим сыном перед смертью.

— Ты обещал узнать, зачем они это сделали, — я села обратно, и сжала подлокотники моего кресла, чувствуя, как лед начинает покрывать мои пальцы.

— Они делали это ради него, — Один с шумом выдохнул. — Локи многие годы плел интриги на твоих землях Королева. Пока тебя не было, он укреплял своё влияние. Не напрямую — через слухи, через обещания, через страх. Он говорил оборотням, что ты не вернешься. Что твоя сила иссякла. Что Северный и Южный полюса нуждаются в новом защитнике.

— В нём, — хмыкнул Аргус, немного расслабляясь.

— В ком угодно, кроме меня, — устало ответил Один. — Локи всегда хотел независимости. Хотел власти, но не той, что даётся открыто. Он предпочитает управлять из тени. И пока ты отсутствовала, — он внимательно посмотрел мне в глаза, видимо пытаясь устыдить, или даже обвинить, — у него была такая возможность.

Я медленно убрала свои руки с подлокотников, старясь быстро растаять и испарить лед. Мерис опустился к моим ногам, и продолжил мягко массировать мои ступни, а Аргус шагнул ближе и вновь положил руку мне на плечо.

Корунг вновь встал в независимую позу наблюдателя, а Теурус сел на софу, что стояла сбоку.

У меня же в голове вдруг появилась некая догадка.

— А Кай? — спросила я вслух Одина. — Локи тоже приложил руку к тому, что случилось много веков назад?

Один помолчал, отводя свой взгляд от меня. А затем грузно опустился в кресло.

— Я расскажу тебе всё, — сказал Один. — Без утайки. Ты заслужила правду. Кай пришёл к моему двору, когда ему было немногим за двадцать, — начал Один. — Молодой и амбициозный, потомок Тора. Он хотел бессмертия. Не как награды за подвиги, а как права по рождению. Я отказал.

Он поднял на меня свой единственный глаз, и в нём мелькнуло что-то похожее на стыд.

— Тогда он нашёл Локи. А мой сын… он всегда умел находить слабые места. Он сказал Каю, что бессмертие можно получить иначе. Нужно лишь привязать себя к тому, кто уже бессмертен — к тебе Королева.

— И Локи надоумил его искать меня? — мои пальцы впились в подлокотники, а сердце болезненно сжалось.

— Не только. Он дал Каю знания. Ритуалы. Слова, которые нужно говорить. Он объяснил, что тебе нравится, что ты ненавидишь. Как тебя завоевать. — Один горько усмехнулся. — Мой сын всегда был талантлив. Просто его таланты лежали в другой плоскости.

— А ты? — спросил Корунг. — Ты знал, что происходит?

— Я догадывался. Но Кай был моим потомком, а Локи — сыном. Я надеялся, что ничего не случится. Что ты, Снежная Королева, слишком сильна, чтобы позволить себя обмануть. — Он покачал головой. — Но, я ошибся.

Я смотрела на этого бога, который когда-то пил с моим отцом за одним столом, и видела в нём не врага — уставшего старика, теряющего свою силу вместе с верой людей.

— А когда я ушла? — спросила я. — Локи продолжал свои игры?

— Да. Он представлялся мной, говорил с главами родов, обещал защиту, сеял сомнения. Многие верили. Но были и те, кто нет. Корунг, например. — Один кивнул на волка. — Твоя стая осталась верна, альфа.

Корунг скрестил руки на груди, но ничего не сказал. А, я, если честно удивилась. Корунг ведь молод. Оборотни живут максимум лет до трехсот. Корунгу меньше сотни. Почему он верил в меня? Почему не захотел предать? Или он просто упрямый по природе, и никому не желает подчиняться?

— А теперь Локи сбежал, — подвел итоге мой волк. — Взял артефакт и исчез.

— Он знает, что я найду его, если он останется в этом мире. Поэтому ушёл в другой. Туда, где моя власть не действует. — Один поднялся. — Я отправляюсь за ним. Это моя вина, и я её исправлю.

— И сколько это займёт времени? — спросил Мерис.

— Не знаю, — пожал плечами древний бог. — Миры велики. Но я вернусь с артефактом. Клянусь.

Я посмотрела на него, на его уставшее лицо, а также на решимость в единственном глазу.

— А если я не хочу ждать? — тихо спросила я.

Один замер.

— У тебя есть другой способ вспомнить?

Я достала из складок платья мини-книгу. Ту самую, что нашла в тайнике, и ту, которую я сегодня утром подняла с пола после ночи любви. Мои пальцы дрожали, когда я держала её, а внутри, там, где жила память, что-то сжалось от боли.

— Это мои записи. Последние дни перед уходом. Возможно, они помогут мне, — неуверенно добавила я.

— Что ж, я в любом случае должен найти сына. Прощай Королева. И удачи тебе.

— Прощай, — ответила я уже в спину древнего божества.

Один ушел, а я приказала големам проводить его на выход из моего замка.

А сама с ужасом посмотрела на проклятую книжицу и тихо сказала:

— Я не открывала их, потому что… — я запнулась.

— Потому что не хочешь, — закончил за меня Теурус. И это не было вопросом.

Я кивнула.

— Моё тело помнит боль. Каждый раз, когда я думаю о том, чтобы открыть эту книгу, меня накрывает такой ужас, что я готова сжечь её, лишь бы не чувствовать.

— Тогда зачем открывать? Может не стоит бередить эти раны? Давай просто жить дальше? — спросил Мерис, и в его голосе была такая нежность, что у меня защемило сердце.

— Потому что я должна знать. — Я посмотрела на всех четверых.

— Неужели ради Кая? Ради того, что хочешь его отпустить? — с обидой в голосе спросил Аргус.

— Нет, — хмыкнула я, — уж точно не ради него. Я хочу знать кем я была. Что сделала. Почему стала той, от кого сама же сбежала. Если я хочу остаться здесь с вами, то должна знать правду.

Теурус оказался рядом, наклонился через стол, взял мою руку и поднёс к своим губам.

— Чтобы ты не решила, мы все равно останемся рядом.

Я решила открыть книгу в своих покоях. Мужья были рядом — Теурус сидел на кровати, прислонившись спиной к изголовью, Мерис и Аргус расположились по бокам, а я села в центр. Корунг развалился в кресле, что стояло напротив, опять делая вид, что он всего лишь наблюдатель, но я чувствовала его внимание, и даже больше — волнение.

Все же наша связь крепла, как бы мужчина не пытался это отрицать.

Мне вообще было сложно представить, что он сейчас чувствует, после потери близких. Я попросила мысленно големов, чтобы оберегали и делали всё возможное, для молодняка, что выжили в этой резне. Я знала, среди них были даже два малыша двух лет. Надо бы их навестить, если Корунг позволит, конечно…

Я вновь сконцентрировалась на своем мини-дневнике.

Страницы были тонкими, почти прозрачными, и слова на них возникали из тумана, когда я проводила пальцем.

Первые записи были обычными. Рабочие встречи с главами родов. Планы… Заметки о погоде — да, я даже тогда вела учёт, как далеко отступает или наступает мороз. И только когда я перелистнула на середину, почерк начал меняться.

Строчки становились нервными, торопливыми. Буквы ломались, словно пальцы дрожали, выводя их.

«Сегодня Мерис смотрел на меня. Просто смотрел. А я подумала — они ведь могли бы помочь Каю. Знали и не сказали. Или сказали? Я уже не помню. Кажется, я начинаю забывать, что было правдой, а что нет».

Я перевела взгляд на Мериса. Он сидел, не двигаясь, но я видела, как напряглись мышцы его челюсти, а во взгляде плескался еще не страх, но уже настороженность.

Я на автомате протянула руку к нему, и он сразу же за неё ухватился, поднес к своим губам и поцеловал костяшки пальцев.

Затем я вновь вернулась к книге.

Следующая запись была ещё хуже.

«Они всё отрицают. Говорят, что не знали. Говорят, что любят. Но я знаю правду — они предали меня. Все трое. Они хотели мою силу. Как Кай. Как все. Сейчас предать не могут, я знаю, из-за клятв, но тогда могли и хотели…».

— Лера, — тихо сказал Теурус. — Ты не обязана читать это сейчас.

— Обязана, — ответила я, не поднимая глаз.

Я перелистнула страницу. И мир вокруг меня рухнул.

Воспоминания хлынули не из книги — они вырвались из той самой запертой комнаты в моём сознании, которую я так долго держала закрытой.

Я увидела себя.

Не такую, какой стала сейчас. Не ту, что смеялась в джакузи или падала в их объятия после ужина. Даже с другими чертами лица.

Я сидела на троне в большом тронном зале, но он был пуст — ни поданных, ни свиты. Только я и трое мужчин, стоящих на коленях у подножия. На них были цепи — не те, бутафорские, что я видела в первую ночь. Настоящие. Ледяные. Впивающиеся в кожу при каждом движении.

— Ты не хочешь говорить, — услышала я свой голос — холодный, чужой. — Ничего. Я заставлю тебя говорить иначе.

Я подняла руку, и с пальцев сорвалась молния. Не ледяная — электрическая, голубая, ослепительная. Она ударила в Мериса, и он упал на пол, сжимаясь от боли, но не издав ни звука.

— Лера, — прошептал Теурус из настоящего, но в воспоминании он был там, на коленях, и смотрел на меня с болью, которая не имела ничего общего с электричеством.

— Вы знали, — говорила я тогда, подходя к ним. — Вы знали, что Кай меня предаст. И ничего не сделали. Ждали до последнего…

— Мы не знали, — ответил Аргус, и его голос был хриплым. — Мы знали, что он что-то задумал. Но не думали…

— Вы не думали! — закричала я, и от крика по полу пошли трещины.

Я ударила снова. Теперь Аргуса. Он рухнул, но не закричал — только зубы сжал так, что на губах выступила кровь.

Потом был Теурус. Я била его ледяными иглами, одну за другой, пока его одежда не пропиталась кровью. Он не просил пощады. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, от чего моя ненависть спотыкалась, но тут же находила новое оправдание.

— Вы могли остановить его, — говорила я, и слёзы замерзали на моих щеках. — Вы могли сказать мне. Но вы предпочли молчать. Потому что хотели мою силу. Потому что вы такие же, как он.

— Нет, — прошептал Мерис, поднимаясь с пола. — Мы хотели только тебя. Всегда только тебя.

Я смотрела на них — троих мужчин, которые стояли на коленях в лужах собственной крови, и чувствовала… пустоту. Там, где раньше была любовь, теперь зияла чёрная дыра, засасывающая всё живое.

— Докажите, — сказала я, цинично улыбаясь. — Сражайтесь. Тот, кто останется жив, получит мою милость.

Воспоминание застыло, как кадр. Я увидела их лица — Мериса, в глазах которого плескалось непонимание. Аргуса, который вдруг усмехнулся, но усмешка вышла кривой. И Теуруса, который просто закрыл глаза.

— Мы не будем драться, — сказал он. — Убей нас. Вместе. Как есть.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— Мы не будем драться друг с другом, — повторил он. — Мы — братья. И мы любим тебя. Если для тебя это предательство — убей нас. Но не заставляй поднимать руку друг на друга.

Я смотрела на них, и внутри меня что-то трещало. Барьер, который я выстроила между собой и своими чувствами, давал трещину. Но я не хотела этого признавать.

— Вы пожалеете, — прошипела я. — Я сделаю так, что вы пожалеете.

Воспоминание оборвалось. Я сидела на кровати, тяжело дыша, и чувствовала, как по щекам текут слёзы — горячие, живые, человеческие.

— Лера, — тихо сказал Теурус. — Ты хочешь продолжать? Может достаточно?

Я подняла на него глаза. Он сидел рядом — живой, целый, любящий. И я не понимала, как после всего, что я сделала, он может на меня так смотреть.

— Как вы смогли меня простить? — спросила я, и голос сорвался, я на автомате обняла себя, всё еще сжимая проклятый дневник в руках. Хотелось отбросить и сжечь его, как ядовитую змею, но я не могла.

— Мы простили тебя тогда же, — ответил Мерис. — В тот самый день. Потому что видели, что ты делаешь это не со зла. Ты была сломлена. А сломанные… ломают всё вокруг.

— Но я пытала вас. Я… — я не могла говорить, слова застревали в горле.

— Это случилось после того, как Герда ушла с Каем. Ты пытала нас два дня, — сказал Аргус. — А на третий ты исчезла. Стерла себе память и ушла к людям, жить как обычный человек. Потому что поняла, кем становишься.

— Я становилась монстром, — прошептала я.

— Ты испугалась, что станешь им, — поправил Теурус. — И выбрала другое. Слабость — это не ошибка. Слабость — это сдаться. А ты не сдалась. Ты ушла, чтобы не причинять боль. Это не слабость. Это сила.

Я посмотрела на книгу. Там было ещё много записей и много боли. Но… назад пути уже не было, я должна была дойти до конца.

— Я хочу дочитать, — сказала я. — Я должна…

— Дочитывай, — глухо сказал Корунг, и я почувствовала его взгляд.

Он не был осуждающим, но и не было сочувствующим. Альфа меня морально поддерживал. И… что удивительно готов был принять со всеми моими недостатками и пороками. Это придало мне сил.

Я перевернула страницу.

Следующие записи были страшнее. Я описывала каждую пытку с ледяной методичностью, словно отчитывалась перед собой за проделанную работу. Сколько ударов. Сколько игл. Как долго они держались. Как долго молчали.

Но между строк, там, где буквы расплывались, словно их размывали слёзы, было другое.

«Они не кричат. Никогда. Даже когда я перехожу все границы. Они просто смотрят. И я вижу в их глазах ту же любовь, что и раньше. Это сводит меня с ума. Почему они не ненавидят меня? Почему не бегут?»

Та дурацкая клетка… Я вспомнила Теуруса в ней. В тот первый день, когда их всех увидела. Это не была игра воображения, это были мои воспоминания.

Я держала его в ней…

«Сегодня Аргус улыбнулся. После того как я ударила его молнией. Он лежал на полу, кровь текла изо рта, а он улыбнулся. И сказал: „Ты красивая, когда злишься“. Я хотела ударить снова, но не смогла».

«Мерис прошептал „моя прекрасная ледяная принцесса“. Не „королева“, не „госпожа“. А „моя прекрасная ледяная принцесса“. И я вспомнила, что уже слышала эти слова от него, когда встречалась с Каем тайком от отца. Но тогда не обращала внимания. И снова почувствовала ту девочку, которая смотрела на звёзды и мечтала о любви. Она смотрит на меня из глубины и плачет».

«Сегодня я била Теуруса дольше всех. Он не сказал ни слова. Просто стоял на коленях и смотрел. А когда я опустила руку, он спросил: „Тебе стало легче?“. Я не ответила. Мне не стало легче. Мне никогда не становится легче».

Последняя запись была короткой. И почерк в ней был ровным, спокойным — как у человека, который принял решение.

«Я посмотрела на себя в зеркало и увидела отца. Такого же холодного, такого же жестокого. Я почти убиваю их каждый день, и они готовы были умереть ради меня. Но я не хочу, чтобы они умирали. Я хочу любить их. Но разучилась. Я ухожу. Я сотру память и уйду к людям. Стану обычным человеком. Без своей силы. Может быть, там я научусь снова. А если нет — пусть они живут без меня. Без мучителя. Без королевы. Без монстра. Прощайте, мои ягуары. Прощайте. Я вас помню. Даже когда забуду всё остальное — я запомню вас».

Я закрыла книгу. Мои руки дрожали, но я больше не плакала.

— Я помнила, — сказала я, глядя на Теуруса. — Я сказала, что запомню вас. И я помнила. Все свои несколько жизней среди людей я искала вас. Не понимала, чего хочу. Но я искала.

— Мы нашли тебя, — ответил он, нежно улыбнувшись.

— Я причинила вам столько боли, — я покачала головой. — А вы…

— А мы любили тебя, — просто сказал Мерис. — И любим. И будем любить. Потому что ты — наша истинная. Даже когда ты была монстром, ты оставалась нашей. А монстр, который плачет над своими жертвами, — это не монстр. Это тот, кто заблудился.

Аргус приблизился и сел рядом, притягивая меня к себе на колени, и крепко обнимая.

— Знаешь, что я помню лучше всего из тех дней? — спросил он.

Я покачала головой и напряглась.

— Как ты плакала после каждой пытки. Как думала, что мы не видим, а мы видели. Ты уходила в свои покои и рыдала так, что стены дрожали. А потом возвращалась и делала вид, что тебе всё равно. Но нам ты никогда не могла сделать больно по-настоящему. Потому что даже в своей ненависти ты любила нас.

Я закрыла глаза, позволяя их теплу обволакивать меня, вытесняя холод воспоминаний.

— Я вспомнила всё, — сказала я. — Не только плохое. Всё. Даже то, как мы смотрели на звёзды. Когда я приезжала в ваше поселение, и Кай задерживался. Как я смеялась, когда вы играли с малышами из стаи, как один из них обратился в снежного тигра во время игры, а потом не хотел обращаться обратно, а вы уговаривали его. Как Мерис однажды пытался приготовить для меня ужин, но умудрился устроить пожар. Как Аргус спорил со мной об устройстве мира. Как Теурус… — я запнулась.

— Как я? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на волнение.

— Как ты держал меня, когда я плакала, когда по пути в вашу стаю увидела смерть целого стада оленей, которые попали в ледяную ловушку. Ты ничего не говорил. Просто держал. И я чувствовала, что не одна. А Кай опять задерживался, — я хмыкнула. — А вы были рядом. Но я даже не замечала вас… Принимала вашу заботу, как должное.

Теперь Теурус забрал меня из рук Аргуса, притянул меня к себе, и я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах льда и ванили.

— Я вернулась, — прошептала я. — Я так долго шла домой.

— И мы ждали, — ответил Теурус, целуя меня висок и согревая своим дыханием…

Корунг, хлопнул себя ладонями по коленям и громко кашлянул.

— Я, конечно, рад, что вы помирились, но может, хватит соплей? А то я уже начинаю сомневаться, что имею дело со Снежной Королевой и её легендарными стражами, о которых рассказывали наши старейшины, пока я был несмышленым волчонком.

Я рассмеялась сквозь слёзы, но искренне. А с души, как будто целая гора свалилась. Боже, я жила со всем этим грузом, но даже не понимала этого. Причем не одну жизнь.

— Завидуешь, волк? — хитро блеснул взглядом Аргус, а сам положил мои ноги себе на колени, и начал их нежно массировать.

— Ужасно, — фыркнул он, а затем подошёл и сел на кровать, смотря на меня очень многообещающе. — Но я тоже хочу, чтобы меня кто-нибудь вспомнил. Через пару сотен лет, например.

— Заметано, — пообещала я. — А сейчас я хочу увидеть, как выглядят мои земли. Все. С высоты.

— В обсерваторию? — улыбнулся Мерис.

— В обсерваторию, — кивнула я.

Мы поднялись все вместе, и я почувствовала, себя вновь молодой и счастливой. Воспоминания вернулись — не только о боли, но и о любви. О той, что была до всего. О той, что осталась после. О той, что ждала меня все эти годы, пока я бродила среди людей, сама не зная, что ищу. Наказывая за то, что причинила боль любимым.

В обсерватории было тихо. Звёзды над нами горели так же ярко, как в тот первый раз, когда я привела сюда своих ягуаров. И я смотрела на них и чувствовала, как внутри оттаивает что-то, что было замёрзшим очень долго.

— Ты справилась, — сказал Теурус, обнимая меня со спины.

— Я вспомнила всё, — ответила я. — Но это не конец.

— Знаю, — он поцеловал меня в макушку. — Завтра новый день. И новые дела.

— Герда придёт, — сказала я, прикрыв глаза и видя валькирию, несущуюся на упряжке из собак по моим землям. — Я её чувствую.

— Придёт, — согласился он. — И ты отпустишь Кая. По-настоящему.

Я кивнула. Внутри не было страха. Только спокойствие и уверенность, что я наконец-то там, где должна быть.

— А потом? — спросил Корунг, лениво растянувшийся на шкурах.

— А потом мы будем жить, — просто ответила я. — Править, растить детей, смотреть на звёзды. И никогда больше не терять друг друга.

— Звучит как план, — хмыкнул Аргус.

— Тогда завтра — Кай и Герда, — подвела итог я. — А сегодня… сегодня я хочу просто побыть с вами. Всеми.

Мужчины переглянулись. И я увидела в их глазах то, что видела всегда — даже в самые тёмные дни. Любовь. Бесконечную, прощающую, всепоглощающую.

И я позволила себе утонуть в ней, зная, что завтра будет новый день. Что Герда придёт за Каем. Что Один ушёл в погоню за Локи. Что впереди ещё много работы, много боли и много счастья.

Но сегодня я была дома. С ними. С моими ягуарами. С моим волком. С моей истинной семьёй.

И это было всё, что мне нужно.