Любимая жена-попаданка для герцога (книга вторая)

21.

Есть вещи, которые врач распознаёт мгновенно. Перелом. Инфекцию. Аппендицит.

А есть вещи, которые врач отказывается признавать, даже когда все симптомы кричат в лицо громче духового оркестра на королевском параде. Особенно когда эти симптомы касаются её собственного тела.

Я, Вайнерис Эльмхарт, обладательница медицинской степени и звания "Женщина, которая провела неделю после воссоединения с мужем в состоянии непрерывного счастья", стояла над ночным горшком и блевала так, словно пыталась вывернуть наизнанку все внутренние органы разом. Это было третье утро подряд. И если первые два раза я списывала на несвежую рыбу и усталость после путешествия, то сейчас, когда желудок выворачивало от одного запаха утреннего кофе, отрицание становилось просто глупым.

— Чёрт, — простонала я, вытирая рот и опускаясь на холодный пол. — Чёрт, чёрт, чёрт.

— Утренняя тошнота? — невинно поинтересовался Василиус с подоконника. —Странная реакция на завтрак. Хотя повар действительно пересолил яйца вчера.

— Это не от яиц, — буркнула я, поднимаясь на дрожащих ногах.

— Тогда от чего? — кот наклонил голову, изображая искреннее любопытство. —Может, от того факта, что ты провела последнюю неделю в постели с мужем, занимаясь тем, чем обычно занимаются новобрачные?

Я уставилась на него. Он уставился в ответ зелёными глазами, в которых плясали чёртики.

— Ты серьёзно? — выдавила я.

— я кот — философски ответил он. — Я всегда серьезен. И всегда прав. Особенно когда речь идёт об очевидных вещах, которые люди упорно не хотят замечать.

Я подошла к зеркалу, рассматривая своё отражение. Бледное лицо. Круги под глазами. Слегка припухшая грудь, чувствительная к прикосновениям. Постоянная усталость, несмотря на полноценный сон. Тошнота по утрам. Задержка месячных на... боже, на две недели уже.

Все симптомы были здесь. Классическая картина, которую я видела у сотен пациенток. Но когда это касается тебя самой, мозг включает режим отрицания и начинает придумывать самые невероятные объяснения. Может, это стресс от путешествия? Смена климата? Накопившаяся усталость от трёх месяцев лечения Изольды?

— Ты беременна, — констатировал Василиус. — Просто признай это уже.

— Я не.. — начала я, но меня снова вывернуло, и я едва успела добежать до горшка.

Когда приступ прошёл, я села на край кровати, положив голову на руки. Беременна.

Я беременна. Внутри меня растёт маленький человек. Наполовину я, наполовину Райнар. Наш ребёнок.

Паника и радость смешались в такой коктейль эмоций, что я не могла разобрать, где заканчивается одно и начинается другое. С одной стороны — это невероятно.

Чудо. То, о чём мы мечтали. С другой — я врач в средневековом мире, где материнская смертность зашкаливает, где нет нормальной антисептики, где роды принимают повитухи с сомнительной квалификацией.

— Дыши, — посоветовал Василиус. — Ты бледнеешь пугающими темпами. Ещё немного, и станешь прозрачной.

— Я беременна, — прошептала я вслух, пробуя слова на вкус. — Я чертовски беременна.

— Поздравляю с открытием очевидного, — саркастически заметил кот. — Теперь вопрос: что ты собираешься делать? Продолжать блевать в горшок и делать вид, что ничего не происходит? Или, может, расскажешь отцу своего ребёнка?

Райнар. Боже, Райнар. Как ему сказать? Просто подойти и выпалить: "Привет, дорогой, угадай что? Ты будешь папой" Или устроить романтический ужин при свечах? Или…

— Сначала нужно убедиться, — решила я, вставая. — Провести осмотр. Проверить все признаки. Нельзя объявлять о беременности, не будучи стопроцентно уверенной.

— Ты врач, — напомнил Василиус. — Ты и так знаешь. Просто боишься признать.

Проклятый умный кот. Он был прав, конечно.

Следующий час я провела, методично проверяя все признаки беременности.

Осмотр груди — увеличена, чувствительна. Живот — пока ничего не видно, но при пальпации матка слегка увеличена. Температура базальная — повышена. Все остальные симптомы — тошнота, усталость, частое мочеиспускание.

Диагноз: беременность, срок примерно четыре-пять недель.

Я села за стол, уставившись на свои записи. Четыре-пять недель. Это произошло сразу после возвращения. Наша первая ночь вместе после трёх месяцев разлуки.

Когда мы занимались любовью с такой страстью и отчаянием, что весь мир перестал существовать.

Улыбка расползлась по моему лицу сама собой. Ребёнок. Наш ребёнок. Плод нашей любви, нашего воссоединения, нашего счастья.

Страх никуда не делся, но радость была сильнее. Намного сильнее.

— Ну что, — спросил Василиус, — собираешься наконец рассказать мужу? Или будем хранить интригу до тех пор, пока живот не станет размером с арбуз?

— Скажу, — решила я. — Сегодня. Прямо сейчас.

— Вот и отлично, — кот спрыгнул с подоконника. — А то я уже устал наблюдать, как ты мучаешься в одиночестве. Пойду, оставлю вас наедине. У меня есть мыши, которых нужно терроризировать.

Райнар был в своём кабинете, разбирая какие-то документы. Когда я вошла, он поднял голову и улыбнулся — той самой улыбкой, которая каждый раз заставляла моё сердце биться быстрее.

— Доброе утро, моя любовь, — сказал он, вставая и подходя, чтобы поцеловать меня. — Ты выглядишь... бледной. Всё в порядке?

— Да, — ответила я, и мой голос предательски дрожал. — То есть, нет. То есть…мне нужно тебе кое-что сказать.

Он мгновенно насторожился, взяв меня за руки

— Что случилось? Ты больна? Что-то произошло?

— Нет я не больна, — я глубоко вдохнула. — Я беременна.

Тишина. Долгая, звенящая тишина, во время которой я могла слышать биение собственного сердца.

Райнар смотрел на меня с таким выражением лица, словно я только что сообщила ему, что научилась летать. Шок, недоверие, надежда — всё смешалось в его взгляде.

— Ты... что? — наконец выдавил он.

— Беременна, — повторила я. — Четыре-пять недель. Все симптомы налицо. Я провела осмотр, проверила всё дважды. Я ношу нашего ребёнка.

Его руки разжались, он отступил на шаг и я увидела, как по его щекам текут слёзы.

Этот суровый, непреклонный герцог военачальник, гроза врагов — плакал как ребенок.

— Райнар, — я шагнула к нему, но он уже схватил меня, крепко прижимая к себе.

— Ребёнок, — прошептал он в мои волосы. — У нас будет ребёнок. Боже, Вайнерис, у нас будет ребёнок.

Его голос ломался, тело дрожало от сдерживаемых рыданий._Я обняла его, позволяя ему выплеснуть эмоции, сама утопая в слезах счастья.

— я буду отцом, — он отстранился, глядя на меня с таким благоговением, словно я была чудом. — Ты сделаешь меня отцом.

— Мы сделаем друг друга родителями, — поправила я, смеясь сквозь слёзы. — Это командная работа.

Он опустился на колени, прижав ухо к моему всё ещё плоскому животу.

— Привет, малыш, — прошептал он. — Я твой папа. Я буду любить тебя больше всего на свете. Защищать. Оберегать. Ты будешь самым счастливым ребёнком в мире.

Я смотрела на него — на этого сильного, гордого мужчину, стоящего на коленях передо мной и разговаривающего с нашим будущим ребёнком — и поняла, что влюбилась в него снова. Ещё сильнее, если это вообще возможно.

Следующие недели прошли в странной смеси счастья и абсолютного хаоса.

Утренняя тошнота не прошла — наоборот, усилилась. Меня выворачивало от запаха рыбы, мяса, кофе и ещё дюжины продуктов, которые я раньше обожала.

Зато я внезапно полюбила солёные огурцы с мёдом — комбинацию, которая заставляла повара смотреть на меня так, словно я сошла с ума.

— Это отвратительно, — комментировал Василиус, наблюдая, как я уплетаю очередной огурец. — Даже для беременной это слишком.

— Заткнись, — огрызалась я. — Ты не понимаешь. Это вкусно.

— Это извращение, — поправил кот. — Но ты же врач. Тебе видней.

Райнар окружил меня заботой, которая временами граничила с абсурдом. Он запретил мне поднимать что-либо тяжелее книги. Нанял трёх дополнительных служанок. Проверял каждый кусок еды, который я собиралась съесть. Провожал меня везде, держа под руку, словно я была из хрусталя.

— Дорогой, — терпеливо объяснила я в очередной раз, — я беременна, а не больна. Я могу ходить сама. И даже подняться по лестнице без риска сломаться.

— Но что, если ты упадёшь? — он хмурился. — Или устанешь? Или…

— Тогда я позову тебя, — я поцеловала его. — обещаю. Но, пожалуйста, дай мне хоть немного самостоятельности. А то я скоро забуду, как ходить без сопровождения.

Он согласился неохотно, но всё равно появлялся каждые полчаса, чтобы проверить, как я себя чувствую.

Через три недели после моего открытия я лежала в постели, отдыхая после обеда, когда почувствовала резкий толчок в правом боку живота. Секунду спустя — ещё один, но уже слева внизу. Одновременно.

Я замерла. Два одновременных толчка из разных точек. Это физически невозможно для одного ребёнка.

Сердце забилось чаще. Я положила обе руки на живот, ожидая. Ещё толчок справа.

Тут же ответ слева. Потом движение вверху, а через секунду — внизу. Как будто там двое дерутся за место.

— Нет — прошептала я. — Не может быть.

Я быстро поднялась, подошла к столу и начала мастерить простую акушерскую трубку — деревянную воронку с узким концом. Такие использовали повитухи для прослушивания сердцебиения плода. Мои руки дрожали, когда я прикладывала широкий конец к уху, а узкий — к животу справа.

Тук тук тук тук. Быстрое сердцебиение младенца. Примерно 140 ударов в минуту.

Я передвинула трубку влево. Тук-тук-тук-тук. Другой ритм. Чуть медленнее. Около 130 ударов.

Два сердца. Два разных ритма. Двойня

— О боже, — прошептала я. — 0 боже, о боже, о боже.

— Что случилось? — Василиус мгновенно насторожился. — Что-то не так?

— Всё так, — я рассмеялась истерически. — Слишком так. У меня двойня.

Близнецы. Два ребёнка.

Кот уставился на меня.

— Два? — переспросил он. — Как в "один плюс один равно два"?

— Именно так, — я опустилась на стул, положив руки на живот. — Там двое. Два маленьких человека растут внутри меня.

— Поздравляю, — саркастически заметил кот — Ты всегда умела делать всё с размахом.

Когда я рассказала Райнару, он сначала не поверил. Потом побледнел. Потом покраснел. А потом схватил меня, закружил в воздухе и расцеловал до беспамятства.

— Двойня! — кричал он, смеясь. —У нас будет двойня!

— Осторожно, — я цеплялась за него. — Меня сейчас стошнит от кружения!

Он мгновенно поставил меня на ноги, виновато глядя.

— Прости, прости. Я просто... двое. У нас будет двое детей.

— Я знаю, — улыбнулась я. — Я тоже в шоке.

Вечером мы лежали в постели, и его рука покоилась на моём животе, где уже начинал проступать небольшой округлый бугорок.

— Как думаешь, кто они? — спросил он. — Мальчики? Девочки? Один и один?

— Узнаем только при рождении, — ответила я. — Но у меня предчувствие... один мальчик и одна девочка.

— Наследник и принцесса, — мечтательно произнёс он. — Идеально.

— Или два хулигана, которые сведут нас с ума, — рассмеялась я.

— Тоже подойдёт, — он поцеловал мой живот. — Главное, чтобы они были здоровы.

И похожи на тебя.

— На тебя, — возразила я. — С твоими глазами и твоим упрямством.

— С твоим умом и твоим сарказмом, — парировал он.

Мы лежали, мечтая о будущем, строя планы, выбирая имена. За окном светили звёзды, город спал, а внутри меня росли две маленькие жизни — наше будущее, наша надежда, наша любовь.

Академия ждала. Реформы ждали. Весь мир с его проблемами и задачами ждал.

Но сейчас, в этот момент, ничто не имело значения, кроме нас четверых — я, Райнар и двое крошечных людей, которые ещё не родились, но уже изменили нашу жизнь навсегда.

— Я люблю тебя, — прошептал Райнар в темноте. — Больше, чем могу выразить.

— Мы любим тебя, — ответила я, положив руку на живот. — Все трое.

И в этом было всё счастье мира.