Любимая жена-попаданка для герцога (книга вторая)

22.

Беременность — это девять месяцев, во время которых твоё тело медленно превращается в дом для другого человека. Вернее, в моём случае — для двух человек, которые устроили там настоящую вечеринку с танцами, пинками и регулярными ночными концертами по моим рёбрам. К девятому месяцу я была похожа на переросший арбуз на ножках, ходила вразвалку, как утка, и всерьёз подумывала о том, чтобы просто лечь и не вставать до родов.

Я, Вайнерис Эльмхарт, обладательница титула "Женщина размером с небольшой дом", сидела в саду и пыталась найти хоть одну позу, в которой мне не было бы мучительно неудобно. Что было примерно так же реально, как найти единорога в королевской конюшне.

— Они издеваются, — простонала я, когда очередной пинок пришёлся точно в печень. — Они целенаправленно издеваются надо мной.

— Они готовятся к выходу, — философски заметил Василиус с соседней скамейки.

— Тренируют удары. Судя по силе, у тебя родятся либо воины, либо футболисты.

— футболисты? — переспросил я, забывая на секунду, что в этом мире футбол ещё не изобрели.

— Люди, которые пинают крутые предметы, — пояснил кот, не моргнув глазом. —Логично же.

Райнар появился с подносом, уставленным фруктами, сладостями и напитками. За девять месяцев он стал ещё более заботливым, что я раньше считала невозможным. Он лично проверял каждый кусок еды, спал чутко, просыпаясь от малейшего моего движения, и вообще вёл себя так, словно я была из тончайшего фарфора.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, аккуратно усаживаясь рядом и кладя руку на мой огромный живот.

— Как слон на последнем месяце беременности, — честно ответила я.

Огромной, неповоротливой и готовой родить в любую секунду.

— Повитуха говорит, что ещё неделя, — он нахмурился. — Может, две.

— Повитуха — идиотка, — буркнула я. — Я врач, и я говорю, что эти двое выберутся оттуда, когда им заблагорассудится. А судя по активности, это случится…

Я не договорила. Резкая боль прошила низ живота — не пинок, не обычный дискомфорт. Схватка. Первая настоящая схватка.

— О чёрт, — прошептала я.

— Что? — Райнар мгновенно напрягся. — Что случилось?

— Кажется, они решили, что сегодня подходящий день для появления на свет, — я попыталась встать, но живот мешал. — Помоги мне подняться. Нужно в покои.

Быстро.

Следующие десять минут были хаосом. Райнар кричал слугам, требуя позвать повитуху и лекарей. Я пыталась дойти до покоев, держась за его руку и останавливаясь каждый раз, кода новая схватка сжимала матку железными тисками. Василиус бежал впереди, расчищая путь и комментируя происходящее саркастическими замечаниями.

— Не паникуй, — сказала я Райнару, когда мы наконец добрались до спальни. —Это нормальный процесс. Женщины рожают тысячи лет.

— Не паниковать? — он был бледен как полотно. — Ты корчишься от боли, а я должен не паниковать?

— Именно, — я легла на кровать, чувствуя, как очередная схватка накатывает волной. — Потому что если запаникуешь ты, мне придётся успокаивать и тебя, и себя. А у меня есть дела поважнее.

Повитуха прибыла минут через двадцать — полная женщина лет пятидесяти с руками размером с окорока и уверенностью человека, принявшего сотни родов.

Она окинула меня профессиональным взглядом, велела Райнару выйти и засучила рукава.

— ваша светлость, вам придётся покинуть покои, — объявила она. — Роды — не мужское дело.

— Нет, — сказал Райнар, скрещивая руки на груди. — Я остаюсь.

— Но традиции.

— К чёрту традиции, — отрезал он. — Это моя жена. Мои дети. Я остаюсь.

Повитуха посмотрела на меня, явно ожидая поддержки. Я пожала плечами.

— Пусть остаётся, — сказала я. — Хотя предупреждаю, дорогой, зрелище будет не самое приятное.

— Мне плевать, — он взял мою руку, сжимая. — Я не оставлю тебя.

Следующие несколько часов были адом. Я думала, что знаю, что такое боль —переломы костей, ранения, болезни. Но роды были на совершенно другом уровне.

Это была волна за волной нарастающей агонии, которая накрывала всё сильнее, не оставляя времени на передышку.

— Дыши, — напоминала повитуха. — глубоко, ровно.

— Я врач, — прорычала я между схватками. — Я знаю, как дышать.

— Тогда дыши, а не ругайся, — невозмутимо ответила она, проверяя раскрытие.

Райнар держал мою руку, и я сжимала её так сильно, что удивлялась, как у него ещё не сломались кости. Его лицо было белым, глаза полны страха, но он не уходил. Вытирал пот со лба, шептал слова поддержки, целовал мои пальцы.

— Ты справишься, — повторял он как мантру. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Ты справишься.

— Легко говорить, когда это не твоё тело раскалывается пополам, — простонала я, когда очередная схватка едва не вывернула меня наизнанку.

— Раскрытие полное, — объявила повитуха. — Пора тужиться. При следующей схватке толкай изо всех сил.

И я тужилась. Боже, как же я тужилась. каждая мышца моего тела напрягалась до предела, пытаясь вытолкнуть наружу этого упрямого маленького человека, который почему-то не хотел покидать своё уютное убежище.

— Ещё, — командовала повитуха. — Давай, ваша светлость, ещё раз.

— Я не могу, — задыхалась я. — Больше не могу.

— можешь, — твёрдо сказал Райнар. — Ты можешь всё. Давай, любовь моя. Ещё чуть-чуть.

Я собрала все остатки сил и толкнула — так сильно, что в глазах потемнело. И вдруг почувствовала, как что-то сдвинулось, поехало наружу, а потом —облегчение. Невероятное, всепоглощающее облегчение.

— Мальчик — воскликнула повитуха, поднимая крошечное, покрытое слизью существо. — У вас сын!

Плач. Громкий, возмущённый, прекрасный плач. Мой сын кричал во всё горло, протестуя против грубого изгнания из тёплого уютного места в холодный яркий мир.

Повитуха быстро обтерла его, перерезала пуповину и положила мне на грудь. Я смотрела на это крошечное красное сморщенное создание — моего сына, нашего сына — и не могла сдержать слёз.

— Он идеален, — прошептала я

— Он прекрасен, — эхом отозвался Райнар, и его голос дрожал от эмоций.

Но расслабляться было рано. Второй ребёнок ещё не родился, и схватки возобновились с новой силой.

— Опять, — простонала я. — Серьёзно? Опять?

— Второй идёт, — подтвердила повитуха, забирая мальчика и передавая служанке.

— Приготовьтесь тужиться.

Второй раз было одновременно легче и тяжелее. Легче, потому что я уже знала, чего ожидать. Тяжелее, потому что тело было измотано, каждая мышца кричала от усталости, а сил почти не осталось.

— Давай!

— подбадривал Райнар. — Ещё одна. Последняя. Ты можешь.

— Не могу, — задыхалась я. — Правда не могу.

— Можешь, — он поцеловал мой лоб. — Ради нас. Ради наших детей.

Я нашла где-то глубоко внутри последние остатки сил и толкнула. Один раз.

Второй. Третий.

— Девочка! — торжествующе объявила повитуха. — У вас дочь.

Ещё один крик — более тихий, более мелодичный, но такой же возмущённый. Моя дочь. Наша дочь.

Её тоже обтерли, обрезали пуповину и положили рядом со мной. Девочка была чуть меньше брата, с более нежными чертами лица, но такая же красная и сморщенная.

— Мальчик и девочка, — прошептала я, глядя на двух крошечных людей рядом со мной. — Как я и думала.

Райнар стоял, глядя на нас троих, и по его щекам текли слёзы. Этот суровый воин плакал открыто, не стыдясь, не пытаясь скрыть.

— Спасибо, — прошептал он, опускаясь на колени рядом с кроватью. — Спасибо за них. За нашу семью. За всё.

Он осторожно коснулся головки мальчика, потом девочки, как будто боясь, что они разобьются от прикосновения.

— Они такие маленькие, — удивился он. — Такие крошечные.

— Не говори мне о размерах, — устало рассмеялась я. — Изнутри они казались огромными.

Повитуха закончила все послеродовые процедуры, убедилась, что со мной всё в порядке, и удалилась, оставив нас вчетвером. Служанки принесли чистое бельё, сменили простыни, запеленали младенцев и тоже ушли.

Мы остались одни — я, Райнар и двое крошечных человечков, которые спали, свернувшись калачиками на моей груди.

— Как назовём их? — спросил Райнар, не отрывая взгляда от детей.

Мы обсуждали имена месяцами, но так и не пришли к окончательному решению.

Теперь же, глядя на них, я вдруг поняла.

— Мальчик — Алерик, — сказала я. — Это значит "благородный правитель". Он будет сильным, справедливым, мудрым.

— Алерик, — повторил Райнар, пробуя имя на вкус. — Мне нравится. А девочка?

— Элиана, — улыбнулась я. — "Свет божий". Потому что она будет светом в этом мире. Доброй, умной, сильной.

— Алерик и Элиана, — он поцеловал сначала головку сына, потом дочери. — Наши дети. Наше будущее.

Я лежала, обнимая двух крошечных людей, и чувствовала, как Райнар держит нас всех троих в своих объятиях. Усталость накрывала волной, но я сопротивлялась сну, не желая упустить ни секунды этого момента.

— Ты была невероятной, — прошептал Райнар мне на ухо. — Такой сильной, такой храброй. Я никогда не забуду, что ты прошла через это ради нас.

— Ради нас, — эхом отозвалась я. — Мы — семья теперь. Настоящая семья.

Аперик зашевелился, открыв крошечные глазки — серые, как у отца. Элиана последовала его примеру, и её глаза оказались карими, как мои. Они смотрели на нас с тем серьёзным выражением, которое бывает только у новорождённых, как будто пытаясь понять, куда попали.

— Привет, малыши, — прошептала я. — Я ваша мама. А это ваш папа. Мы будем любить вас больше всего на свете. Защищать вас, оберегать, помогать расти. Вы —самое драгоценное, что у нас есть.

Где-то за окном продолжала жить обычная жизнь — город шумел, люди занимались своими делами, мир вращался. Где-то ждали дела, обязанности, планы по академии и реформам. Но сейчас ничто из этого не имело значения. Сейчас существовали только мы четверо — маленькая семья, только что появившаяся на свет. Я закрыла глаза, чувствуя тепло Райнара рядом, ощущая лёгкий вес младенцев на груди, слушая их тихое сопение. Это было счастье. Абсолютное, всепоглощающее, совершенное счастье. И я знала, что запомню этот момент навсегда.

— Я люблю вас, — прошептала я в темноту. — Всех троих. Больше жизни.

— Мы тоже любим тебя, — ответил Райнар, целуя мою макушку. — Навсегда.

И в этом была вся правда нашей жизни. Вся любовь. всё счастье. Навсегда.