Месть для дракона! Цель: сердце!

Глава 12

Понедельник встретил меня тяжестью в веках и странной пустотой в груди. Воскресенье я провела в странствиях по городу, пытаясь загнать обратно в клетку разбежавшиеся мысли и чувства. Письмо Пиере было написано и отправлено с наемным гонцом — короткое, скупое, но с самой важной просьбой:

«Приезжай на день открытых дверей в следующем месяце. Мне нужно тебя видеть».

Мне нужен был якорь. Напоминание о том, кто я и зачем здесь.

Я открыла дверь, уже мысленно составляя план на день — учеба, тренировки, никаких мыслей о золотоволосых драконах… — и чуть не врезалась в него.

Зенон.

Он стоял прямо напротив моей двери, прислонившись к стене. На его лице играла привычная ухмылка, но в глазах, этих серых, слишком проницательных глазах, читалось неподдельное беспокойство.

— Ну, доброе утро, напарница, — произнес он, и его голос звучал нарочито легко. — Не ожидала гостя? Я, можно сказать, уже освоил этот коридор. Прямо как свой собственный. Столько раз вчера сюда приходил, ты и представить себе не можешь.

Я замерла, чувствуя, как сердце предательски застучало где-то в горле. Как он узнал?..

— Я… не давала тебе своего адреса, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал холодно, а не смущенно.

— О, в этой академии от меня мало что скроешь, — он оттолкнулся от стены, и его беспокойство прорвалось наружу. — Я вчера тебя нигде не мог найти. Ни в столовой, ни в библиотеке, даже искал вокруг академии. Не нашел и здесь… Я даже стучал. Все в порядке? Ты не… не заболела после вчерашнего?

Его забота была такой искренней, такой драматичной, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Я ожидала подколов, намеков на мой танец, похабных шуток. А не этого — простого человеческого «я волновался».

Мой план, мое решение быть холодной, дали трещину. Правда вырвалась сама собой, тихо и просто:

— Нет, я… я гуляла. По городу. Писала письмо маме.

Я не стала врать. Не придумала историю про библиотеку или занятия. И сама удивилась этому.

На лице Зенона отразилось облегчение.

— А, — он кивнул, и его улыбка наконец стала настоящей. — Понятно. Значит, не сбежала от меня в ужасе, хватая вещи? Это уже прогресс.

Мы пошли в сторону столовой, и я старалась вернуть себе свою старую роль — язвительной, немного отстраненной напарницы. Я отпускала колкости про его навязчивость, парировала его шутки. Но внутри все было иначе.

Я смотрела на него и видела не просто врага. Я видела того самого мальчика, потерявшего брата. Мужчину, который искренне волновался за меня. И того, чье присутствие заставляло мою кожу покрываться мурашками.

И пока мы шли, мой ум, острый и аналитический, работал над новой, опасной миссией. Смерть брата. Десять лет назад. Нападение. Связь была слишком очевидной, чтобы быть случайностью. Мне нужно было узнать правду. Осторожно. Так, чтобы не спугнуть его.

Я буду продолжать общаться с ним. Потому что мне это… нравилось. Признаться в этом себе вчера вечером было и страшно, и было так, словно я освобождение. И потому что это был единственный способ докопаться до истины.

Если его клан действительно отомстил за смерть принца… моя ненависть обретала новое, ужасающее оправдание. Месть за месть.

Мне это не нравилось. Я так не хотела! Если мои родители виноваты, то я не хочу мстить. Ведь в таком случаи они заслужили все, что произошло. Я не заслужила, это да, но вот родители…

А если нет… если это было чудовищное совпадение… то тогда вся моя ненависть, мой план, моя жизнь последних десяти лет рушились в прах. И тогда я оставалась наедине с простой, невыносимой правдой: я влюблялась в того, кого должна была уничтожить.

Я украдкой посмотрела на него, на его профиль, освещенный утренним солнцем. Он что-то рассказывал, жестикулируя, и смеялся своим легким, заразительным смехом.

И мое сердце сжалось от боли и чего-то еще, теплого и предательского.

«Нравится,» — прошептала я сама себе. — «Да. Очень».

И с этим осознанием жить стало в тысячу раз страшнее и сложнее. Но и остановиться я уже не могла.

Я уже было направилась к своему привычному столику в углу, к спасительной тишине и одиночеству, где можно было бы переварить утреннюю встречу и свое смятение. Но теплая, твердая рука мягко, но непоколебимо обхватила мое запястье.

— Куда это ты? — голос Зенона прозвучал прямо у меня над ухом, низко и насмешливо. — Наша научная коллаборация включает в себя и совместное потребление питательных веществ. Это улучшает когнитивные функции для будущих… э-э-э… полевых исследований.

Я могла бы вырваться. Легко. Сказать что-то колкое. Но его прикосновение было… приятным. Обжигающе приятным. И его наглая отговорка вызвала у меня скорее раздраженную улыбку, чем гнев.

— Ты сегодня особенно невыносим, — вздохнула я, делая вид, что уступаю силе, но на самом деле позволяя ему вести себя через зал.

— Это моя базовая настройка, ты же знаешь, — он парировал, не отпуская мою руку.

Зенон привел меня к шумному столу, где уже сидели Элиот и еще пара драконов из их группы. Все замолчали, уставившись на нас — вернее, на наши соединенные руки. Я почувствовала, как по щекам разливается краска, но подняла подбородок выше.

— Что это? — спросила я, срывая маску безразличия. — Групповая терапия для тех, кто не умеет завтракать в одиночестве? Или ты решил продемонстрировать меня своим друзьям как трофей?

Зенон, наконец, отпустил мою руку, чтобы пододвинуть для меня стул.

— Соскучился, — ответил он с убийственной простотой, глядя мне прямо в глаза. И в его взгляде не было ни шутки, ни пошлости. Была лишь чистая, неподдельная правда, от которой у меня снова перехватило дыхание.

Элиот фыркнул, ломая напряженность.

— Он вчера как сумасшедший носился по академии, искал тебя. Думал, ты от его обаяния в лес сбежала. Говорил, что в лесу хоть монстры есть, а то тут одни идиоты.

— Я не… — начал Зенон, но его перебил один из других драконов, высокий и молчаливый.

— Кстати, о лесе, — произнес он, и в его тоне было что-то официальное. — На следующей неделе. Испытание для первогодок. Поход в Опущенный Лес.

Я нахмурилась. Не понимая, о каком походе идет речь.

— Какое еще испытание? Я ничего не слышала.

— О, это традиция! — оживился Элиот. — Всех первогодок, кто в напарниках, отправляют в лес. Нужно провести там ночь и… — он понизил голос, делая страшное лицо, — … одолеть монстра. Каждой паре подбирают тварь по силам. Проверка на слаженность, доверие и все такое прочее. Без этого не видать нам допуска к серьезным экзаменам.

Я замерла с куском хлеба на полпути ко рту. Лес. Ночь. Монстр. И они с Зеноном. Одни.

Мой план, мое желание выведать у него информацию… все это внезапно обрело очень конкретные и опасные очертания.

— И кто решает, какой монстр нам «по силам»? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Совет наставников, — пояснил молчаливый дракон. — Смотрят на ваши успехи, на силу аур, на слаженность. Обычно дают что-то сложное, но выполнимое. Чтобы был стимул, знаешь ли, по-настоящему сработаться.

Зенон посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый азарт, что был во время нашего спарринга.

— Ну что, напарница, — его губы тронула ухмылка. — Готова к нашему самому масштабному «полевому исследованию»? С ночевкой. И с элементами экстрима.

Я посмотрела на него, на его возбужденное лицо, на его уверенность. Он видел в этом приключение. Возможность проявить себя, показать свою силу.

А я видела ловушку. Ночь в лесу с драконом, в которого я начинала влюбляться и которого, возможно, все еще должна была убить. Возможность выведать правду. И риск узнать то, что может разрушить меня полностью.

Я сделала глоток воды, чтобы протолкнуть ком в горле.

— Звучит… увлекательно, — сказала, и мой голос при этом прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Надеюсь, наш «монстр» будет достойным противником. А не какой-нибудь скучной болотной слизью.

— О, я уже чувствую, что нам дадут что-то особенное, — Зенон подмигнул мне. — С моей-то репутацией.

Элиот покачал головой, но смеялся.

— Боже, я бы хотел на это посмотреть. Зенон, пытающийся быть серьезным охотником, и его напарница, которая наверняка будет все это время ворчать и критиковать его методы.

— Я не ворчу, — парировала я, наконец позволяя себе легкую улыбку. — Я даю конструктивную критику. Кто-то же должен это делать, если в команде двое, один из которых — Зенон, со всей своей напыщенностью и самоуверенностью. Ты так не считаешь?

Мы продолжили завтрак, и разговор зашел о других темах. Но я почти не слышала, что говорят вокруг. Мои мысли были в лесу. В темноте. С ним.

Это был шанс. Или конец. Я еще не знала, что именно нас ждет. Но знала одно — обратной дороги из этого леса уже не будет. Для нас обоих.

А дальше началась учеба. Лекции, практика и, наконец домашнее задание, над которым придется работать совместно с Зеноном.

Библиотека Небесной Академии погрузила нас в свой особый, торжественный мир. Воздух был насыщен запахом старого пергамента и тишиной, нарушаемой лишь шелестом страниц и отдаленными шагами. Солнечные лучи, пробиваясь через высокие витражные окна, рисовали на полу цветные блики.

Мы сидели рядом за огромным дубовым столом, заваленным фолиантами по магической зоологии — подготовка к предстоящему испытанию в лесу была в полном разгаре. Зенон вел себя… по-другому. Да, он все так же шутил, отпускал свои наглые комментарии, но в его поведении появилась какая-то новая, почтительная внимательность.

Он подвинул мне стул, когда я села. Поднес свечу, когда свет из окна стал падать под другим углом, и текст стало хуже видно. Сделал комплимент моему почерку, когда я записывала что-то в блокнот.

«У тебя почерк как у королевского писца, а не как у деревенской знахарки, опять что-то скрываешь?»

И мне… мне это нравилось. Признаться в этом себе было страшно, но это была правда. Мне нравилось это теплое, легкое внимание, эта игра, в которой я чувствовала себя не целью, а равноправным участником.

Я смотрела на его склоненную над книгой голову, на его сосредоточенное лицо, и внутренний голос мстительницы звучал все тише. Я решила: пока не приедет Пиера и не даст мне совета, пока она не узнает всей правды… Я позволю себе это. Позволю себе сблизиться с ним. Узнать его.

И с этой мыслью вопрос сорвался с моих губ сам собой, тихий и, казалось бы, невинный:

— А какой твой дядя? Лорд Кассиан, да? Ты говорил, он сейчас правит вместо тебя. Пока ты здесь, в отпуске, «набираешься опыта».

Я сама удивилась своей смелости и тому, как заколотилось мое сердце в ожидании ответа. Я ждала услышать описание чудовища. Жестокого, властного тирана.

Зенон оторвался от книги и задумался, глядя в пространство.

— Дядя Кассиан? — он улыбнулся, но в улыбке была легкая грусть. — Он… очень открытый. Искренний. Все воспринимает близко к сердцу. Со своей семьей, с кланом… он как скала. На него можно положиться.

Я почувствовала, как у меня внутри что-то замирает. Это не совпадало с образом безжалостного полководца.

— Правда, — продолжил Зенон, его взгляд стал отсутствующим, — таким он бывает только с самыми близкими. С теми, кому доверяет. А так… он стал очень осторожным. Пожалуй, даже чересчур.

— Почему? — не удержалась я от следующего вопроса. Мой голос прозвучал чуть хрипло.

Зенон вздохнул.

— Однажды он совершил ошибку. Непоправимую. Доверился не тем людям, поверил в их ложь… И из-за этого погиб… погиб очень важный для него, да и вообще для всех нас дракон. Он расплачивается за это до сих пор. Чуть что — сразу закрывается, уходит в себя. Говорит, что лучше перебдеть.

Непоправимая ошибка. Доверился не тем людям. Погиб дракон.

Слова звенели в ушах, складываясь в ужасающую картину. Мои родители? То самое похищение драконьего детеныша? Это была его «ошибка»? Он поверил им, а они его предали?

Я сглотнула, чувствуя, как подступает тошнота. Я сидела с племянником того, кто, возможно, отдал приказ убить мою семью, и он рассказывал мне о нем как о… о глубоко травмированном драконе, а не о монстре.

Я так ушла в себя, что не заметила, как Зенон повернулся ко мне.

— А у тебя какая мама? — спросил он мягко, переключая тему, будто чувствуя мое напряжение. — Ты говорила, писала ей. Она тоже из Утеса Ветров?

Вопрос застал меня врасплох. Но на этот раз правда не казалась мне такой опасной. Наоборот, после его откровения мне захотелось чем-то поделиться в ответ.

— Пиера… она мне не родная, — тихо сказала я, глядя на свои руки. — Она… приняла меня. Я ей не родственница, но землячка… просто так вышло. Она очень добрая. Душевная. И работает не покладая рук. И всегда… всегда во всем меня поддерживает. Даже когда не совсем понимает.

Я позволила себе улыбнуться, впервые за долгое время думая о Пиере с теплотой, а не с грызущим чувством вины.

— А еще… она сама много потеряла. Мужа и дочь. Случился пожар… — мой голос дрогнул. Я не могла сказать правду. Не могла сказать, в каком именно пожаре погибла семья Пиеры. Не сейчас. — И тогда… тогда она переключила всю свою любовь на меня. Как будто я стала ей всем взамен.

Я закончила и подняла глаза на Зенона. Он смотрел на меня не с жалостью, а с глубоким, серьезным пониманием.

— Похоже, нам обоим достались не самые простые семьи, — произнес он наконец. Его рука легла поверх моей на столе — не сжимая, просто касаясь. Это было утешение. Признание того, что мы оба несем какой-то груз. — Но твоя Пиера… она звучит как настоящая драгоценность.

— Да, — прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза, и я не стала ее вытирать. — Она именно такая.

Мы сидели в тишине несколько мгновений, и пропасть между «мстительницей» и «драконом» казалась внезапно не такой уж и непреодолимой. Мы были просто двумя людьми с травмами, пытающимися найти опору в этом мире.

И в этот момент я с ужасом осознала, что мой план мести больше не имел смысла. Я не хотела разрушать жизнь этого дракона. Я хотела понять его. И, возможно, быть понятой им в ответ.

Но для этого мне нужно было узнать правду. И боялась я ее теперь еще сильнее, чем прежде.

Стараясь отвлечься, мы оба стали заниматься. Углубляться в книги и не отвлекали друг друга. Лишь помогали.

Атмосфера в библиотеке изменилась. Из пространства для учебы она превратилась в нечто частное, почти интимное. Золотистая пыль танцевала в лучах заходящего солнца, а тишина стала не давящей, а обволакивающей.

Зенон откинулся на спинку стула, с удовлетворением глядя на исписанные листы перед собой.

— Ну, моя часть героического труда завершена, — объявил он, потягиваясь так, что его майка приподнялась, обнажая полоску загорелой кожи на животе. Это непроизвольно привлекло мой взгляд, и я поймала себя на мысли, что мне очень интересно: а у него есть кубики на животе? И с такой же легкостью, как отвлеклась на Зенона, я снова переключилась на свое задание. — Готов нести свое знание в массы. Или, по крайней мере, одному строгому профессору.

Я не ответила. Я была целиком поглощена своим разделом — сложной схемой магических барьеров, которые можно было бы использовать против лесных тварей. Я водила пером по пергаменту, выводя замысловатые руны, мои брови были сдвинуты от концентрации.

— Что-то не выходит? — голос дракона прозвучал совсем рядом, теплый и заинтересованный. Он перегнулся через мое плечо, чтобы посмотреть на мои записи.

Я вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Его близость уже не пугала, а скорее… согревала. Я вдруг стала наслаждаться тем, что он рядом, и мне хотелось самой к нему прикоснуться.

— Вот здесь, — я ткнула пером в особенно запутанный узел символов. — Не могу подобрать правильный символ для обратной связи. Чтобы барьер не просто держал удар, но и возвращал часть энергии.

— Дай-ка посмотреть, — он протянул руку, чтобы взять у меня перо.

Наши пальцы встретились. Случайно. Мимоходом.

Но ни он, ни я не отдернули руки. Воздух вокруг нас словно сгустился, стал упругим и звонким. Я почувствовала, как по моей руке, от кончиков пальцев и до самого плеча, пробежали мурашки. Его прикосновение было легким, почти невесомым, но я ощущала каждый его отпечаток на своей коже.

Я подняла на Зенона глаза и увидела, что он смотрит не на пергамент, а на меня. Его серые глаза были темными и невероятно серьезными.

И тогда он не отпустил мою руку. Он мягко, но уверенно повернул мою ладонь в своей и сомкнул пальцы. Его рука была большой, теплой, немного шершавой от тренировок. В ней было невероятно безопасно. И это ощущение было таким мягким и приятным, что я даже испугалась на мгновение.

Я почувствовала, как тает вся моя броня, вся моя язвительность, все мои защитные механизмы. Густая, теплая волна накатила на меня, заставляя сердце биться чаще, а щеки — гореть. Я не отстранилась. Позволила ему держать мою руку, сама не понимая, почему это так приятно и так правильно. Словно если я выдерну руку, то добровольно уйду во тьму от солнца, которое так приятно на ощупь.

Мой разум лихорадочно искал спасения, и нашел его в единственном привычном убежище — в сарказме. Голос мой прозвучал чуть хрипло, но с привычной колкостью:

— Это что, новый метод «полевых исследований»? Изучение тактильных ощущений напарника?

Уголки губ Зенона дрогнули в улыбке, но он не отпустил мою руку. Его большой палец легонько провел по моей костяшке, от чего у меня пробежались мурашки. И снова я понимала: лучше убрать руку, отстраниться хоть како-то. Но все мое тело, все мои ощущения кричали, что я этого не хочу, и что надо ловить момент такой близости и наслаждаться им.

— А что, эффективный, — парировал Зенон так же тихо, как и я. Его голос был низким и бархатным, что непроизвольно вызывало у меня чувство наслаждения. Я хотела слушать его часами. — Уже собрал кучу данных. Например, что у тебя очень мягкая кожа. И что ты вся напрягаешься, когда нервничаешь. И что твое сердце сейчас бьется так, что, кажется, его слышно во всем зале.

Я попыталась выдернуть руку, но моя попытка была вялой и абсолютно не убедительной. Это заметила я, а наблюдательный Зенон тем более. Так что он покрепче сжал мою ладонь, и нагло улыбнулся, когда понял, что я лишь делаю вид, что пытаюсь отстраниться.

— Ты несешь чушь. — мой голос прозвучал еще более неубедительно, чем попытка отстраниться. Голос был вялым, нежным, и я с этим ничего е могла сделать.

— О, это чистейшей воды наука, — дракон наконец разжал пальцы, позволив мне забрать руку, но его взгляд продолжал держать меня в плену. — Но, пожалуй, на сегодня экспериментов достаточно. А то ты совсем расплавишься, а нам еще барьеры чертить.

Он с преувеличенной серьезностью вернулся к пергаменту, будто ничего не произошло. Но уголок его глаза подмигнул мне, выдавая его торжество. Он явно понял, что я сейчас оказалась в ловушке. Была ведомой. И если бы он настоял, то вполне возможно, мы бы перешли границу «напарников». Но он этого не сделал. Лишь показал, что все видел, и что хотел бы продолжить, но по какой-то причине не станет этого делать.

Я медленно опустила свою руку на колени, сжимая и разжимая пальцы. Они все еще горели от его прикосновения. Внутри все было перевернуто с ног на голову. Я должна была злиться. Должна была возмущаться его наглостью.

Но все, что я чувствовала, — это пьянящее, сладкое, опасное головокружение. И тихую, предательскую благодарность за то, что он отпустил меня, не стал давить дальше, дал мне опомниться.

Я глубоко вдохнула, стараясь вернуть себе самообладание.

— Так вот, — мой голос все еще дрожал, но я заставила его звучать твердо, — насчет этого символа обратной связи…

Мы снова погрузились в работу, но теперь между нами висело невысказанное признание. Притяжение. И понимание, что игра вышла на совершенно новый, пугающий и невероятно притягательный уровень.