Месть для дракона! Цель: сердце!

Глава 29

Неделя пролетела как один счастливый, немного сюрреалистичный миг. Я просыпалась с его рукой на своей талии, засыпала под его бормотание о каких-то драконьих законах, которые он пытался зубрить. Мы ходили на пары, сдавали зачёты, и я ловила на себе его взгляд через всю аудиторию — тёплый, полный гордости и такого откровенного желания, что у меня по спине бежали мурашки.

Мы почти всегда были втроём — я, Зенон и Элиот. Элиот стал нашим личным шутом, телохранителем и самым преданным сторонником. С ним было легко. Он принимал меня сразу, без глупых вопросов и оценок.

Но не все в академии были такими. Стоило Зенону на секунду отойти, или когда я шла одна по коридору, я слышала их. Шёпотки. Как шипение змей из-за угла.

«Смотрите, это она… Та самая…»

«Говорят, она его приворожила. Деревенская магия, знаешь ли, тёмная…»

«Да просто повезло. Держится как будто она тут королева, а сама никто…»

«Странная она какая-то. Ни с кем не общается, только с ним да с его прихвостнем…»

Слова были как мелкие камушки, летящие в спину. Не больно, но противно. Они не знали, кто я на самом деле. Не знали о моём прошлом, о мести, о Пиере. Они видели лишь удобную картинку: неизвестная провинциалка уворовала самого завидного жениха Академии. И их зависть была тупой и предсказуемой.

Мне было на это плевать. Практически. Иногда, правда, мелкая гадючья уколотая больно кусала за самое сердце, напоминая, что у меня, по сути, никого и нет. Кроме него. И Элиота. Но я отмахивалась от этих мыслей, как от надоедливой мухи. У меня был он. А это перевешивало все косые взгляды и перешёптывания в мире.

В тот вечер мы ужинали в столовой. Я с аппетитом уплетала печёные яблоки с корицей, а Зенон что-то с пафосом рассказывал Элиоту о тонкостях драконьих законов наследования, активно размахивая вилкой.

— … и поэтому, если основной наследник женится на простолюдинке, что, в принципе, не запрещено, но крайне не приветствуется, он должен… — он замолчал на полуслове, его взгляд скользнул по моему лицу, потом по группе девушек, которые тут же отвели глаза, зашушукавшись. Его собственная вилка медленно опустилась на стол.

Он внезапно повернулся ко мне всем корпусом, отрезая меня от всего зала. Его выражение сменилось с задумчивого на озорное.

— Знаешь, что? — произнёс он так, чтобы слышали только мы с Элиотом. — Мне внезапно опротивела эта столовая. И этот эль. И даже вид этого великолепного десерта. — Он ткнул пальцем в моё яблоко.

— Впервые с тобой согласен, — тут же подхватил Элиот, закатывая глаза. — Еда сегодня что-то не очень.

— Врёшь как дышишь, — парировала я, доедая последний кусок. — Всё было прекрасно. Ты просто уже всё съел и завидуешь.

— Не в еде дело, моя прекрасная, ядовитая нимфа, — Зенон поймал мою руку и поднёс её к губам, намеренно театрально целуя костяшки. — Мне опротивела атмосфера. Слишком много… э… кислоты в воздухе. Чувствуешь?

Я фыркнула. Он, конечно, слышал все эти шушуканья.

— Чувствую. Но я научилась фильтровать.

— А я — нет, — заявил он, и в его глазах заплясали чёртики. — И знаешь, что мне внезапно пришло в голову? Что мы с тобой до обидного мало ходили на свидания. Нормальные, романтические свидания. Без драк, побегов и угрозы быть съеденным грифонами.

— Ну, — я притворно задумалась, подыгрывая ему. — Если только тебя не съедят от скуки.

— О, со мной не соскучишься. Так вот, — он наклонился ко мне, понизив голос до интимного, соблазнительного шёпота, от которого по коже побежали приятные мурашки. — Я предлагаю исправить это досадное упущение. Прямо сейчас. Пойдём со мной в город? В ту самую таверну? Только на сей раз… без вот этого всего. — Он мотнул головой в сторону зала.

— Только я, ты, приличный ужин и моё безраздельное внимание. Что скажешь?

Элиот громко застонал.

— Опять оставите меня одного? Я так и умру от голода и тоски в этом общежитии!

— Ты переживёшь, — не отрывая от меня взгляда, парировал Зенон. — Купи себе пирог. С мясом. С двумя кусками мяса. Всё за мой счёт. — Он уже встал, не отпуская моей руки.

Сердце ёкнуло от предвкушения. Сбежать от всех этих взглядов, от этой давящей, хоть и привычной уже, атмосферы? Провести вечер только с ним? Это было именно то, что мне было нужно.

— Ну… — я сделала вид, что раздумываю, хотя улыбка уже рвалась наружу. — Если только ты обещаешь не заказывать всего меню и не устраивать драку с местными завсегдатаями.

— Обещаю вести себя как пай-мальчик, — он притворно-благородно приложил руку к груди. — Ну, почти. Так это да?

— Это да, — я рассмеялась, позволяя ему поднять меня со скамьи.

Он сиял, как ребёнок, получивший самый лучший подарок. Он громко чмокнул меня в щёку, нарочито вызывающе, бросив вызов всей столовой, и потянул за собой к выходу, бросив через плечо Элиоту:

— Не жди нас до утра! Или жди, но не злись!

Мы вышли на вечерний воздух, и он сразу же обнял меня за плечи, притянув к себе.

— Наконец-то одни, — выдохнул он с искренним облегчением. — Вернее, так. Наше царство-государство из двух человек может начинать вечер.

Я прижалась к нему, чувствуя, как напряжение последних дней начинает потихоньку уходить.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— За что? — удивился он.

— За то, что заметил. И за то, что украл меня отсюда.

Он остановился, повернул меня к себе и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде не осталось и капли шутки.

— Я буду красть тебя каждый день, если понадобится. Хоть на край света. Лишь бы ты улыбалась вот так, как сейчас.

И мы пошли по дороге, ведущей в город, в наше собственное, маленькое, ни от кого не зависящее приключение. А шепотки и завистливые взгляды остались позади, растворившись в сумеречном воздухе.

Дорога в город пролетела в лёгком, почти детском веселье. Мы дурачились, как два сорванца: Зенон то и дело норовил столкнуть меня с тропинки в мягкую придорожную траву, а я отвечала ему колкостями про его «врождённое чувство элегантности», пока он с пафосом изображал оскорблённого аристократа. Воздух был свеж и прохладен, пахло хвоей и приближающимся вечером, а его рука, тёплая и уверенная, в моей, казалось, отгоняла все тени.

— Слушай, а если мы встретим там того самого тролля, который в прошлый раз пытался отнять у Элиота кошелёк? — поддразнила я, подходя к знакомой вывеске «Пьяного единорога». — Ты снова будешь с ним «вести переговоры» своим фирменным методом?

— Мои переговоры всегда эффективны, — парировал он, с гордым видом распахивая передо мной дверь. — Особенно когда оппонент внезапно обнаруживает, что его брюки подозрительно быстро покрываются инеем. Привет, Джек! — крикнул он хозяину, уже проталкивая меня внутрь.

Таверна была полна, как и в прошлый раз, но наша скамья у камина, словно по волшебству, была свободна. Я уже собиралась двинуться к ней, как вдруг…

Мир сузился до одной точки.

У стойки, спиной к нам, сидела женщина. Строгая, знакомая до боли линия плеч. Седая, убранная в тугой узел прядь волос, выбившаяся из-под платка. Она поднимала кружку, и я узнала каждый её жест, каждую морщинку на её руке.

Пиера.

Ледяная волна прокатилась по моему телу, сжимая горло и заставляя сердце колотиться где-то в висках. Всё внутри оборвалось и замерло. Инстинктивно я рванулась назад, к выходу, но его рука удержала меня, крепкая и неподвижная.

Я подняла на него взгляд, полный паники и немого вопроса. *«Что она здесь делает? Почему? Мы должны уйти. Сейчас же!»*

Но Зенон не выглядел удивлённым. На его лице играла лёгкая, ободряющая улыбка. Он не отпускал мою руку, а лишь мягко, но настойчиво подтолкнул меня вперёд.

— Всё хорошо, — тихо прошептал он, и его голос прозвучал как якорь в внезапно нахлынувшем шторме. — Я с тобой. Смотри.

И тогда я увидела его.

За тем же столом, напротив Пиеры, сидел лорд Кассиан. Он уже смотрел на нас, его пронзительный взгляд был серьёзен, но без привычной суровости. Он что-то негромко сказал Пиере, и она медленно, будто против своей воли, обернулась.

Время остановилось.

Её глаза, такие же карие, как у меня, встретились с моими. В них не было ни ненависти, ни злобы, которые я видела в тот последний день. Там была… пустота. Глубокая, бездонная усталость и смущение. Она сжала свою кружку так, что костяшки побелели.

Она была здесь. С лордом Кассианом. А Зенон… Зенон знал. Он привёл меня сюда специально.

Воздух перестал поступать в лёгкие. Весёлые крики и музыка в таверне заглушились, превратившись в глухой, далёкий гул. Я стояла, вцепившись в руку Зенона, не в силах пошевелиться, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Шаг. Ещё шаг. Каждый был дался с невероятным усилием, будто ноги стали свинцовыми. Воздух между нами с Пиерой сгустился, стал упругим и звенящим. Я чувствовала, как дрожит рука Зенона в моей — он не отпускал меня, был моим якорем в этом внезапно перевернувшемся мире.

Я остановилась в двух шагах от стола. Моё горло сжалось, не позволяя издать ни звука. Я просто смотрела на неё. На знакомые морщинки у глаз, на шрам на левой брови, оставшийся от осколка в ту самую ночь. На её руки — грубые, рабочие, которые могли быть невероятно нежными, когда она укладывала меня спать.

Первой заговорила Пиера. Её голос, обычно такой твёрдый и властный, звучал хрипло и сдавленно.

— Он… лорд… нашел меня, — она кивнула в сторону Кассиана, не поднимая на него глаз. — Сказал, что должен поговорить. Я думала… я думала, он пришёл за моей головой. Окончательно.

Она сделала паузу, сглотнув. Её пальцы бессильно разжали кружку.

— А он… он сказал, что ты счастлива. Что ты стала сильной. И что… что я отняла у тебя право на прощание. И на память.

Я ощутила, как по спине пробежали мурашки. Мои «шипы», моя броня из обиды и гнева, дали первую трещину.

— Ты отняла у меня всё, — выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим, осипшим. — Ты не просто солгала. Ты сделала меня оружием. Ты смотрела на меня и видела не дочь, а… инструмент.

— Я видела боль! — внезапно выдохнула она, и в её главах впервые вспыхнул огонь. Старый, выжженный болью огонь. — Я видела пепел, в котором лежали мои девочка! Мой муж! И единственное, что не давало мне сгореть самой — это ты! И мысль о мести! Да, это была ненависть! Глубокая, всепоглощающая! Но это было всё, что у меня осталось!

Она замолчала, содрогнувшись, и снова опустила голову.

— Я не оправдываюсь. Не могу. Я… я не знала другого пути. Просто… не знала.

В наступившей тишине лорд Кассиан, до этого наблюдавший молча, тихо произнёс:

— Месть — плохой фундамент для жизни. Он разъедает всё изнутри, пока не останется ничего. Ни даже памяти о тех, ради кого мстил.

Его слова не были обвинением. Они были… фактом. Констатацией. И от этого они били больнее.

Зенон мягко сжал мою руку.

— Но теперь-то ты знаешь другой путь, да? — спросил он Пиеру, и в его голосе не было упрёка, лишь лёгкое, ободряющее любопытство.

Пиера медленно подняла на меня глаза. В них стояли слёзы. Впервые за всю мою жизнь я видела, как она плачет.

— Я знаю, что ты жива. И что ты нашла свой путь без моей ненависти. И… — она сглотнула, — и я рада за тебя. По-настоящему. Это… это должно было быть моим извинением. Но я понимаю, что его недостаточно.

Всё во мне сопротивлялось. Вся боль, всё предательство кричало внутри, требуя оттолкнуть её, уйти, захлопнуть дверь. Но я смотрела на эту сломленную, постаревшую женщину и видела не монстра. Я видела маму.

Ту, что пела мне колыбельные. Ту, что ругала за двойки. Ту, чьи руки дрожали, когда у меня была высокая температура.

Мои собственные слёзы, наконец, прорвались наружу. Тихие, безудержные.

— Мне было так больно, — прошептала я, и моя броня рассыпалась в прах. — Я не знала, кому верить. Кого ненавидеть. Тебя или их.

— Знаю, детка, — её голос дрогнул. — Знаю. Прости. Хоть на самую малость. Мне не нужно большего.

Я сделала последний шаг. Не для того, чтобы обнять её. Ещё нет. Просто чтобы сократить эту пропасть. Я протянула руку и накрыла её ею — ту самую, грубую, знакомую руку.

— Я не могу забыть, — сказала я тихо. — Но я не хочу помнить только плохое. Ты была мне матерью. И часть меня… часть всегда будет любить тебя. Пусть и с трещиной.

По лицу Пиеры медленно покатилась слеза. Она кивнула, не в силах говорить, и накрыла мою руку своей второй ладонью. Это не было объятие. Это было перемирие. Хрупкое, едва живое, но настоящее.

Зенон выдохнул с облегчением и обнял меня за плечи, прижимая к себе.

— Ну вот, — прошептал он мне на ухо. — Самое страшное позади.

Лорд Кассиан медленно поднялся.

— Кажется, здесь нужен ещё один эль. Или что-то покрепче, — произнёс он своим обычным, сухим тоном, но в его глазах читалось редкое удовлетворение. — Для медицинских целей.

И в этот раз его шутка, пусть и неуклюжая, не повисла в воздухе. Я вытерла слёзы и слабо улыбнулась. Боль ещё была там, острая и живая. Но теперь рядом с ней появилась крошечная, робкая надежда на то, что однажды она затянется. Не исчезнет, но перестанет кровоточить.

После той тихой бури слёз и признаний в воздухе что-то переменилось. Напряжение, свинцовое и колючее, постепенно растаяло, сменившись странным, хрупким, но тёплым затишьем. Мы сидели за тем же столом, но теперь между нами не было пропасти. Была… дорога. Ухабистая, сложная, но протоптанная.

Лорд Кассиан, вернувшийся с кувшином того самого «лечебного» эля, разлил его по кружкам с видом полководца, раздающего rations после тяжёлой, но выигранной битвы. Он не пытался быть душой компании — он просто был молчаливым, твёрдым центром, вокруг которого всё вращалось.

Пиера сделала первый глоток и поморщилась.

— Крепко, — хрипло заметила она.

— Для укрепления духа, — невозмутимо парировал лорд, и в уголке его глаза дрогнула едва заметная мушка.

Зенон, сидевший рядом со мной, не отпускал мою руку под столом. Его большой палец медленно водил по моей ладони, рисуя невидимые узоры — успокаивая, напоминая, что он здесь. Он не лез в разговор, позволяя нам с Пиерой молчать или говорить о пустяках. Он просто был моим тылом.

— Академия… — наконец проговорила Пиера, глядя на меня так, будто видела впервые. — Тебе нравится?

— Да, — я кивнула, и это была правда. — Сложно. Интересно. Я многому учусь.

— Она лучшая на курсе, — с гордостью вставил Зенон, и его щеки залились румянцем. — Ну, почти. Я, конечно, тоже где-то рядом.

Все улыбнулись — даже лорд Кассиан. Лёгкость, которую он внёс, была к месту.

Пиера смотрела на него, и в её взгляде читалось сложное чувство — благодарность, недоумение, может даже уважение.

— Вы… хорошо о ней заботитесь, — произнесла она негромко, обращаясь больше к Зенону и его дяде, чем ко мне.

— Стараемся, — коротко бросил лорд Кассиан, отпивая из своей кружки. — Она теперь наша. Со всеми вытекающими.

Эти слова «она теперь наша» прозвучали не как право собственности, а как обет. Как клятва защиты. И мне от этого стало тепло внутри.

Мы просидели ещё какое-то время, разговор тек медленно, осторожно, словно мы все боялись спугнуть этот хрупкий мир. Говорили ни о чём — о погоде, о ценах в городе, о том, какой урожай яблок в этом году.

И тогда лорд Кассиан посмотрел на магические часы на стене таверны и поднялся с видом человека, который привык командовать парадами.

— Ну, что, — произнёс он, — я думаю, на сегодня достаточно эмоций для всех. Молодые люди, — он кивнул нам с Зеноном, — вам ещё до академии добираться, да и домашние задания, небось, никто не отменял. А мне с миссис Пиерой ещё кое о чём нужно договориться. По-соседски.

Это был не приказ, а твёрдое, но заботливое указание. Он давал нам возможность уйти, не затягивая прощание.

Мы поднялись. Сердце снова заколотилось чуть быстрее. Пиера встала напротив меня. Она выглядела уставшей, но более спокойной, чем я видела её в последние годы.

— Калиста… — она произнесла моё имя, и оно прозвучало как просьба о прощении само по себе. — Будь счастлива. Пожалуйста. По-настоящему.

— Я стараюсь, — выдохнула я.

Она кивнула, затем перевела взгляд на Зенона.

— Береги её. Она… сильная. Но ранимая.

— Я знаю, — он улыбнулся ей, и в его улыбке не было ни капли насмешки или высокомерия. — Это моя основная работа теперь.

Пиера сделала шаг вперёд и, после мгновения колебания, быстро и крепко обняла меня. Это было неловко, порывисто, но искренне. В её объятиях пахло дымом, травами и родным домом, которого больше не существовало.

— Заходи… если захочешь, — прошептала она мне в ухо, и её голос дрогнул. — Хоть изредка.

— Обязательно, — прошептала я в ответ, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.

Мы вышли на улицу. Ночь была тёмной и ясной, усыпанной звёздами. Воздух, холодный и свежий, обжёг лёгкие. Я шла, не выпуская руки Зенона, и молчала, пытаясь переварить всё случившееся.

Когда огни таверны скрылись из виду, я наконец остановилась и повернулась к нему.

— Спасибо, — сказала я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Спасибо, что сделал это. Я… я не знаю, смогла бы я сама… Я бы не решилась.

Он притянул меня к себе, обнял так крепко, что стало тяжело дышать, и поцеловал в макушку.

— Я же обещал, — прошептал он. — Обещал, что буду сражаться с твоими демонами. Это был всего лишь один из них. Пусть и самый большой.

— Ты не должен был, — я прошептала ему в грудь. — После всего, что она сделала…

— Должен, — он отстранился и посмотрел на меня, и в его глазах горела такая твёрдая уверенность, что все мои сомнения развеялись. — Потому что она — часть тебя. А я люблю каждую часть тебя. Даже самые потрёпанные и пострадавшие.

Он улыбнулся своей самой беспечной улыбкой, разгоняя оставшуюся тяжесть.

— Ну что, невеста? Пора домой. Нас ждёт скучное домашнее задание по магической ботанике. И я уверен, что без твоей помощи я его никогда не сделаю.

Я рассмеялась, и этот смех наконец-то стал лёгким и свободным. Я взяла его под руку, и мы пошли по дороге, ведущей к академии, к нашему общему будущему. С болью в сердце, которая наконец-то начала затягиваться, и с благодарностью к дракону, который подарил мне не только любовь, но и шанс залечить раны прошлого.