Мое вчера, его завтра

30

Кайрен

Риванна лежала на постели, пока медики суетились вокруг нее. Темное покрывало лишь подчеркивало ее бледность, а размер кровати — хрупкость и миниатюрность. Риванну облепили датчиками, к ее предплечью протянулась трубка с капельницей, и сейчас она выглядела невыносимо уязвимой. Ее образ, ее состояние заставили меня сжать челюсти и кулаки.

Я привык все контролировать.

Я привык действовать.

Сражаться.

Я даже знал, как спасти дракона или помочь ему продержаться дольше — влить в него арну.

Но человеческое здоровье было той сферой, где даже звездные драконы оставались бессильны, а все мои знания, мой собственный ресурс — бесполезными.

Я прекрасно помнил это чувство. Хотел бы забыть, но оно клеймом отпечаталось на моей памяти. Говорят, что иногда люди или драконы забывают травмирующее их событие, память вытесняет, стирает воспоминание, потому что оно причиняет столько боли, что психика просто не может с этим справиться. Но это не мой случай.

Мое воспоминание всегда со мной. Я помню его до самой мельчайшей детали, и в какой-то степени даже счастлив, что это именно так. Потому что тот опыт полностью меня изменил. Сделал другим драконом. Заставил относиться к людям по-другому.

К людям. К источникам.

Я смотрю на Риванну, и мне хочется взреветь драконом. Хочется схватить ее и забрать к себе. Драконья часть во мне требует именно этого.

Не позволять никому к ней прикасаться.

Но помимо звериных инстинктов во мне есть еще и разумная часть, и она знает, что присутствие медиков необходимо.

У меня есть причина быть здесь. В доме Орнан. Причина, по которой я подошла к тебе в академии.

Это были последние ее слова, перед тем, как Риванна потеряла сознание. Она замолчала, а затем задышала так, словно задыхалась. Открывала и закрывала рот, словно хотела вдохнуть, но у нее не получалось. После ее глаза закатились, и я, к счастью, успел подхватить ее раньше, чем Риванна соскользнула бы с дивана.

У нее было настолько поверхностное дыхание, а пульс я не слышал, что в первое мгновение я решил, что это какая-то проклятие.

Проклятие дракона, по вине которого однажды погиб источник.

Самое страшное воспоминание ожило и заставило меня поддаться бесконтрольному ужасу.

Мне тогда только исполнилось четырнадцать, и дед от своего имени заключил контракт с источником. Обычно такие договоры заключаются после пятнадцати для парней, и с восемнадцати лет — для девушек. Но я — Гередж, меня готовили возглавлять звездный флот и сражаться с фхтаринцами с детства, поэтому дед посчитал, что я уже готов к более интенсивным тренировкам.

Ее звали Нора. Она была родом с Центрального архипелага. Несмотря на то, что в мире звездных драконов источники были скорее персоналом, чем, например, коллегами, мы быстро подружились. Нора мне рассказывала про себя, про мир людей, в котором мне хотелось бы побывать. Пройтись по улицам одного из архипелагов без сопровождения или без лишнего внимания. Мы были подростками, поэтому правила и условности на нас не действовали.

С ней я впервые почувствовал себя свободным.

Поначалу все действительно шло хорошо, хотя мне и не нравилось, что Норе больно, когда я беру арну. В какой-то момент я перестал это делать, и на одной из тренировок мой щит пробило огненной волной. Мой мастер чуть не спалил меня, потому что считал, что перед нашим спаррингом я пополнил запас своей арны.

Естественно, дед устроил разбирательство с проверкой уровня арны, и виноватого быстро нашли. То есть, меня. С тех пор все наше общение с Норой взяли под контроль: мы стали встречаться только для передачи арны. Дед не стал разрывать контракт с ней, считал, что эта ситуация должна научить меня тому, что каждый выполняет свою работу. Я готовлюсь защищать Аргассу, Нора помогает мне в этом. Мы в одной связке. Если кто-то будет отлынивать от своих прямых обязанностей, случится катастрофа.

Я согласился, смирился с тем, что с Норой теперь даже не поговорить, и стал тренироваться интенсивнее, чтобы этой катастрофы не допустить. Но она все равно случилась.

Мои тренировки всегда включали в себя имитацию битвы. Мы с мастером проходили основы передачи арны во время боя. Я, как дурак, сначала радовался этим занятиям, ведь так я мог чаще видеться с Норой. Но однажды одна такая тренировка обернулась кошмаром, который теперь преследовал меня на протяжении нескольких лет.

Я тогда привычно потянул арну из источника, столько, сколько забирал всегда, а Нора вдруг начала задыхаться. Она рухнула на траву, загребая ее пальцами. У нее остановилось сердце, и медики не смогли заставить его биться вновь.

Дед посадил меня под домашний арест до выяснения всех обстоятельств. Если бы об этом пронюхали журналисты, был бы роскошный скандал на всю Аргассу, но об этом никто не узнал. Расследование показало, что сердце Норы не выдержало подобной нагрузки. Комитет по защите прав источников признал дело несчастным случаем, и огласки не случилось.

Все закончилось благополучно для меня, но не для Норы.

Я вынырнул из мрачных, злых, наполненных болью и сожалением воспоминаний и посмотрел на Риванну. Такую нежную и трогательную, и настолько же уязвимую.

— Что с ней? — поинтересовался Мэйгард у доктора.

— Очевидно, резкий перепад арны сказался на организме источника, — объяснил тот.

У меня пересохло во рту.

— Он снизился? — Я даже собственный голос не узнал, он звучал глухо и надтреснуто.

— Повысился на несколько сотен единиц, — хмыкнул отец Катэллы. — Знать бы, что именно спровоцировало такой резкий скачок…

Мое сердце пропустило удар. Потому что в голову пришла острая в своей правде мысль.

Что если причина состояния Риванны — наша близость?

Что если причина — я?