Мои две половинки 2

Глава 10

— Зря ты пускаешь его в нашу кровать, — бубнил Рома, устраиваясь на своём краю. — Я б постелил на коврике, швырнул миску и хай отрабатывает косяки.

— В следующий раз непременно воспользуемся этой идеей, когда тебя опять потянет на шлюх, — отбил подачу Илья.

Я только вздохнула. Что у меня за мужики проблемные? Если чудят, то на полную катушку.

— Пускай ютится, — благосклонно махнула рукой и со всей самоотдачей занырнула в объятия светленького. — Мы же добрые, правда, Ром? — поцеловала трещинку на губе и болячку к углу рта.

— С хера ли? — он гневно покосился на брата. — Под жопу пнуть и делу конец.

— Я сейчас кого-то точно пну, — Илья забрался под наше одеяло и прошёлся лёгкими поцелуями по моей спине.

— Меня? — промурлыкала и повторила ту же дорожку на Ромкиной груди.

— С тобой я хочу сделать такое, чего совсем-совсем нельзя, тигра.

Я спустилась совсем низко. Рома протяжно вздохнул и остановил меня.

— Сонь, я хочу того же, а ты дразнишься. И это, там, на камбузе, хорош прихреневать, это наше одеяло.

Он рванул свой край. Илья остался в одних трусах. Я перевернулась на спину, чтобы полюбоваться вкусным видом. Он тоже не остался в долгу, перекинул через меня ногу и пихнул брата. Рома вцепился в меня и только поэтому удержался на кровати. В Илью полетела подушка. Он перегнулся и отвесил звонкую оплеуху. Я вклинилась между враждующими сторонами, по очереди поцеловала обоих.

— Миру мир, — заключила и попросила тёмненького погасить свет.

Рома подмял меня под свой бок, Илья лёг вплотную с другой стороны, и воцарилось спокойствие.

Я повернула голову вправо:

— Нам многое нужно обсудить заново.

Рома слева не удержался от комментария:

— Если ему дети нафиг не упали, то пускай таскается с презиком.

— Вот тебя забыл спросить, блонди.

— А хули ты ересь прёшь? Младенец тебе трахаться помешает? Вообще с ориентирами по жизни беда?

— Давайте без осуждения. Мы договаривались выслушать все точки зрения.

— Мы два года его слушали, Сонь, а что в итоге? Всё пиздёж.

— Я просто ход своих мыслей рассказал, — устало ответил Илья. — Да, не очень последовательно получилось. Просто думал о другом, сосредоточиться не получалось.

— Угу-угу, — ёрничал Рома. — Это мы тоже видели. Новая фишка: тебя заводят Сонины слёзы. Дальше что?

Я повернулась к нему, упёрлась локтем в матрас и накрыла говорливый рот рукой.

— Выдохни уже, Ромыч. А то покусаю, — попыталась обратить всё в шутку.

— Кусай, — он подставил губы, и я выполнила угрозу, потом развернулась и повторила с Ильёй.

Всё поровну. Обоих люблю до безумия, и только когда оба рядом ощущаю себя живой. Проза жизни такая.

— А можешь теперь последовательно объяснить? — спросила с нежностью, водя пальчиками по едва наросшей щетине.

— Попробую, — тихо ответил. — Пока всё на стадии обсуждений находилось, меня ничуть не беспокоило. Правда думал, что хочу ребёнка. Из тебя лучшая мать выйдет. А как всё случилось, меня перемкнуло. Мысли полезли. С Линкой именно на этом этапе всё по бороде пошло. Трухнул я, понимаешь? Опять по старым колдобинам трястись: сначала будь нежнее, потом постылый секс в одной позе, а после родов сплошные не хочу и головные боли. И я, Сонь, понимаю, как омерзительно это звучит.

— Но это часть тебя, — вынуждено согласилась, — притом огромная. И мы попробуем оставить всё как прежде.

— Не нужно обещаний, просто дослушай, — он устроил голову у меня на груди и продолжил. — Ромыч воспринимает ребёнка как щенка, милого, крохотного и хорошенького. Захотел потискать — взял, а нет такого желания или усталость навалилась — он ползает где-то там сам по себе и изредка плачем выпрашивает еду или внимание.

— Уже и за мою черепушку подумал? Ну-ну, — Рома отвернулся от нас, накрылся с головой одеялом, всем видом демонстрируя нежелание участвовать в разговоре. Запыхтел. Потом дёрнул мою руку на себя и зажал подмышкой. Мол, на тебя не сержусь, конфетка.

Я умилилась до невозможности, поцеловала его между лопаток, да так и осталась лежать, вывернувшись дугой.

— В общем, нифига младенцы не щенки, — заключил Илья. — Они забирают всё твоё время, выпивают досуха все силы.

— И мы опять возвращаемся к разговору о том, что ты остаёшься голодным?

— Опроси миллион пар с маленькими детьми и узнаешь, какова их сексуальная жизнь.

Да, он не просто зациклен на этом вопросе. Попахивает острой патологией.

— Коть, а ты не пробовал отпускать эту тему?

— Сонь, не перебивай. Я всего лишь объясняю, почему не хотел этого ребёнка. Для меня твоя беременность равносильна осознанию, что в скором времени мы расстанемся. Через год, два или три, но это неизбежно. Либо я сорвусь, либо не выдержишь ты.

— Либо я вас обоих поубиваю, — съязвил Рома. — Бром тебе в подмогу, половой агрессор.

— Не суй людям свои анаболики.

— Ауч, я порезался о твоё остроумие, маркиз де Сад [Маркиз де Сад — французский писатель, философ, драматург эпохи Просвещения. Де Сад проповедовал идею абсолютной свободы, не ограниченной нравственностью, религией или правом. Он считал высшей ценностью удовлетворение любых личных стремлений. Его взгляд переворачивал кантовский категорический императив: подлинная нравственность, по де Саду, — в следовании самым тёмным и разрушительным страстям до предела, даже ценой человеческой жизни — здесь и далее прим. автора].

Я свистнула, чтобы разнять спорщиков.

— Хватит уже.

— Он первый начал, — Рома обиженно засопел.

— А ты не поддавайся, как взрослый дяденька.

— Короче, то были мои мысли «до». Потом ты... мы...

— Случился выкидыш, — подсказала, когда поняла, к чему он пытается подвести своим заиканием.

— Да. И меня нешуточно накрыло. Я вдруг понял, что хотел этого ребёнка. Вот правда. И своими мыслями мог как-то невольно спровоцировать... Не знаю, в общем.

Илья замолчал. А у меня бровь тихонько подрагивала. Он хотел ребёнка и потому ушёл. Ну че, логично же! И это нас мужчины называют существами с мозгами набекрень. Просто они с Илюшей не знакомы.

— Спровоцировать? — уточнила осторожно так, будто разговор вёлся с буйно помешанным.

— Да хер знает, Сонь. Накатило, говорю же. Забрало упало и всё, мрак. Не умею я справляться с трудностями. С Ромыча как с гуся вода, вылез, отряхнулся и снова улыбается. Ты тоже можешь подняться с колен, а я...

— Дохрена думаешь о себе, потому и гондон штопаный, — закончил за него Рома, и вы уж простите, но мне захотелось поддержать его замечание бурными овациями. Ведь прав же в каждом слове!

— Может и так.

Да точно же! Эгоист до мозга костей. Твоя девушка в муках корчится на больничной койке, а ты носишься по дому и вещички пакуешь. Кто так поступает?

— Илюш, а теперь поставь себя на моё место, — я решила поиграть в нравоучения.

— Сонь, я потому и прогнал тебя из своей квартиры. Бежать тебе от меня нужно, — наперекор словам он сжал меня в объятиях и добавил: — Только я не отпущу. Не смогу.

— Значит, пристрелим тебя как шелудивого пса.

— Окей, братка.

Не сговариваясь, они выпростали из-под одеяла руки, стукнулись кулаками, и атмосфера наконец разрядилась.

Уже засыпая, попросила:

— Илюш, давай договоримся. Если есть проблемы — проговаривай их. Ты всё привык решать в одиночку, я знаю, но эта практика плохо себя зарекомендовала в прошлом, правда? — напомнила об Алиночке, чтоб ей поперхнуться.

— Не, ты чё, Сонь! Он лучше бабу с улицы припрёт, чтобы шпилить её на твоих глазах и назидательно говорить: «Видишь, как хочу?».

А нет, поторопилась я с атмосферой. Ромыч ничуть не остыл. Видимо, в этот раз брательник отдавил ему не только мозоль, но и частичку эго.

Чтобы хоть как-то сгладить острые углы, я без особого интереса спросила:

— Всё время забываю уточнить, в чью голову первой пришла идея замутить на троих?

— Можно я не буду тыкать пальцем? — Рома повернулся ко мне лицом и шепнул на ушко. — Хотя я постоянно представлял тебя на двоих, но хотел и хочу только для себя.

Илья долго отмалчивался, очевидно, переваривал ранее услышанное. Я уж подумала, что он заснул, когда губы обожгло кипятком его дыхания.

— В клубе случайно с вами столкнулся. Мы оба в покерфейс ушли, даже не поздоровались, но тебя я приметил. И аж задымилось всё. Такая лакомая девочка, — он лизнул мои губы, потом проехался ладонью по всему телу. Остановился на самом краю у лобка, сдавил шортики в кулак и выдохнул. — Что тогда, что сейчас — штормит от тебя на все десять баллов.

Я удивилась этой формулировке, ведь она в точности копировала мою собственную реакцию на этого мужчину. Наверное, потому мы и вместе. Порознь нам жизни нет, но и вблизи порой невыносимо.

— Раз уж мы научились говорить начистоту, — решилась прояснить последнюю червоточину, но всё мялась и не могла подобрать слова. Потом брякнула: — Какого чёрта Алина делала у тебя дома?

— Доверенность приходила подписывать, — спокойно пояснил Илья. — Мы сына вместе с классом отправляем во Владивосток. Их повезёт учитель от школы.

— Да, я что-то такое слышала. На все майские праздники вроде.

— Именно. От обоих родителей нужна бумага, мол, мы доверяем педагогу своего ребёнка и всё такое прочее. В пятницу у них отправление.

«Я позвоню тебе в пятницу», — припомнила прощальную фразу Алины.

— Больше не давай ей себя целовать, — буркнула ревниво и спрятала лицо у него на груди.

— Я и не дал.

Вот и славно, подумалось, и я наконец заснула. Впервые за десять дней без внутренней дрожи.

Следующую неделю думала, как с размахом отметить отмену двухнедельного «нельзя» и при этом не перегнуть палку. Костюм дьяволицы у нас был, стюардесса тоже. Однажды ради хохмы прикинулась уборщицей бабой Зиной в синем халате на голое тело. Моим необузданным мужикам и это зашло. Ржали минут десять, а потом ка-а-а-а-ак накинулись — поневоле стала ревновать к техничкам.

Основная сложность заключалась в проработке сценария. Илья любил полное погружение (ну вы поняли) в атмосферу. Рома тоже подыгрывал удачно, я чаще всего подстраивалась под обоих, а вот сама выступала инициатором редко.

Решилась на медсестру. Белые туфли, чулки с ажурными резинками, короткущий халатик до середины ягодиц. Под ним красное бельё, тонюсенькое и ничего не скрывающее. И белая шапочка со стоечкой на манер тех, что носят американские медсёстры. Декольте тоже в их стиле — сиськи так и вываливались наружу. Переодевалась в разврат у подруги Дианки, домой ехала в наглухо застёгнутом плаще и помирала от жары — день выдался очень тёплым.

В подъезде сняла верхнюю одежду, аккуратно свернула в рулон и убрала на подоконник. Упрут — буду только рада. Не по сезону вещичка.

На цыпочках спустилась к нашей двери, перекинула через шею стетоскоп, поправила шапочку (тут осенило, что ехала в такси прямо в ней, то то таксист глаз не сводил с зеркала заднего вида), подхватила бутафорский чемоданчик с красным крестом и вдавила кнопку звонка.

Дверь открыл Илья. Он что-то жевал и беззаботно улыбался, но при виде меня закашлялся и с трудом протолкнул недоеденный ком.

— Здравствуйте, — протянула скучающе. — Ломоносова 32 квартира 59, врача вызывали?

— Д... Да, — он окинул меня хищным взглядом, им же занырнул в ложбинку между грудей, облизнулся и посторонился, приглашая в прихожую жестом. — Вы проходите, проходите.

Я протиснулась мимо и как бы невзначай задела его бюстом. Бедняга вздрогнул, закрыл дверь и вытер со лба испарину. Блин, надеюсь, он помнит, что в первый раз нужно будет соблюдать осторожность, а то выглядит так, будто не прочь организовать изнасилование с отягчающими.

— Разуваться? — всё так же без интереса спрашивала.

— Э-э, нет.

— Руки где помыть?

Глаза предлагали свой вариант: «Давай я тебя оближу!», но усилием воли Илюха собрался и, придерживая за поясницу, проводил до двери ванной.

Проходя мимо кухни, бросила беглый взгляд на стол. А там... Высокие свечи, гора фруктов на многоярусной тарелке, шампанское, салаты и запах запечённого мяса, от которого желудок сжался в судорогах. Ромка как раз сервировал стол на троих. Положил вилку, выровнял по высоте с ножом, поднял голову и обомлел.

— Соня?

— К нам врач приехал, — не терпящим возражения тоном пояснил Илья. — Мыло на раковине, полотенце сбоку.

Я шмыгнула за дверь, зажала рот кулаком и затопала ногами на радостях. Поужинаем мы после — это непременно. Но вы видели, видели, что они сотворили?! Я ж самая счастливая баба на земле!

Поплескала на запястья холодной водой, чтобы успокоиться, и с напускной невозмутимостью вернулась в коридор. Оба стояли у двери в гостиную, выпрямившись по стойке смирно. Ни дать, ни взять почётный караул у мавзолея, вот и штыки навострили.

— Так у кого недомогание?

— У меня! — отрапортовали хором.

Спермотоксикоз, знаем.

— И на что жалуемся? — первой подошла к Ромке. С ним проще начинать, он не порабощает взглядом и не дарит безмолвных обещаний нагнуть раком и выебать, от которых весь ролевой текст вылетает из башки.

— Вот тут болит, доктор, — он прижал мою руку к груди и вдавил пальчики в соблазнительную выпуклость.

— Давайте начнём с осмотра, — предложила и всей кожей ощутила, как Илья переместился мне за спину и сейчас оценивает вид сзади. — Расстегните рубашку.

Ромка кое-как совладал с первой пуговицей, скользнул глазами по моим густо накрашенным алым губам, выдохнул сквозь зубы и рванул застёжки в стороны, вырывая с корнем.

Я нацепила на уши стетоскоп и безжалостно прижала холодную мембрану к груди. Хотелось лизнуть его сосок и пройтись коготками по мышцам брюшного пресса. Ромкино тело я обожала. Самое испепеляющее зрелище для слабо сидящих трусов.

Рома дёрнулся. Я поводила слушалкой, скорчила недовольную моську и строго велела:

— А ну постони, не слышно ничего.

Уж как он расстарался. Выдал такой томный и похотливый звук, что меня пробило на ответную реакцию. Царапнула ногтями по рёбрам, из-под ресниц глянула на чуть приоткрытый рот и резко развернулась к нему спиной, потому что наглющий братец схватил меня за задницу.

— Эй! Ты что себе позволяешь? — довольно правдоподобно изобразила гнев и погрозила пальцем.

— Бля-я буду, — простонал Рома, рассмотрев всё, что находилось сзади. — Скажите, доктор, нет ли отклонений в том, что я сейчас кончу в штаны от вида вашей задницы?

Его шатнуло на меня и обе руки стиснули упомянутую часть тела. Илья навалился спереди. Протолкнул руку в промежность и нежно провёл по складочкам.

— Вы что... Что вы себе позволяете? — отыгрывала до последнего, а сама елозила бёдрами вдоль мужской руки и потиралась с бесстыдством голодной самки.

— А ты думала тебя чаем напоят в таком-то костюме? — жёстко спросил Илья и наклонился, чтобы укусить за шею. — Нет, милочка, тебя трахнут. Насадят на один член, — он сдавил мне грудь, — и протолкнут в попку другой.

— Я буду кричать!

— Разумеется, будешь, — успокоил Илья, подушечкой пальца собрал с меня влагу и протолкнул мне в рот. — А пока соси и помалкивай.

Они раздевали меня не спеша. Сняли шапочку, распустили волосы. Долго расстегивали пуговки на халате. После каждой целовали по очереди. Рома делал это со всей страстью. Илья задерживался рядом с моими губами лишь на несколько секунд. Нос у него заживал, но отёк ещё сохранялся, так что полноценные поцелуи мы берегли на потом.

Наконец они сняли с меня халат. Снова развернули. Теперь мою попу жамкал Илья, а Рома облизывал грудь через кружево и жадно поедал болезненно чувствительные камушки сосков. Илья скинул с себя футболку, спустил до колен джинсы и трусы и вжался горячей твёрдостью в ягодицы.

— И вот как помнить, что с тобой надо быть нежным, а, Сонь? — пожаловался на ушко и медленно потёрся об меня. — Я сдохнуть согласен в обмен на возможность засадить тебе по самые яйца.

— Я знаю, куда можно засадить, — Рома схватил меня за горло и выдохнул в губы. — Ты же отсосешь? В качестве моральной компенсации за свой наряд.

Я не понимала, обращается он к медсестре или заигрывает со мной. Заводилась от их грязных слов и нежных прикосновений.

Илья надавил мне на плечи, заставляя прогнуться. Рома положил руку на затылок, а другой поднёс член к губам.

— Давай, сестричка, порадуй меня перорально.

И пока я ублажала его губами, Илья вовсю шарил по мне ладонями и вжимался эрекцией в зад. Потом то же я делала для него, а Рома покусывал плечи и зацеловывал позвонки.

— Поставь её на колени, — тяжело дыша, попросил Илья. — Эта помада меня убивает. Тигра, прижмись губами к паху и посмотри на меня.

Я подняла взгляд и вобрала его до основания. Из глаз брызнули слёзы. Горло сдавило от естественного позыва. Илья чуть отодвинулся, давая мне вдохнуть, и почти с любовью попросил:

— Проглоти всё, моя девочка.

А сам размазывал по моему лицу слёзы и балдел.

Как только Илья успокоился, Ромыч нетерпеливо подхватил меня на руки и поволок в спальню. Разложил на кровати поверх пушистого белого покрывала, накрыл собой сверху и начал целовать. Медленно, неторопливо, именно так, как мне нравилось.

— Тормози, если будет больно. Я постараюсь очень нежно, — пообещал сразу после того как снял бюстгальтер и трусики. Чулки и туфли оставил.

Он и впрямь действовал деликатно. Я не боялась, но всё равно невольно напрягалась в ожидании какого-то спазма или острой боли. Илья лёг рядом. Вытянулся на боку, как сытый котяра, подпёр голову рукой и с интересом спросил:

— Тебе приятно, Сонь?

— Да-а-а-а.

— Он глубоко?

— Нет, наполовину, наверное.

— А я хочу быть глубоко в тебе.

Я выгнулась Ромке навстречу и скрестила ноги у него на пояснице.

— Тш-ш, не торопись, Сонь, — одёрнул Рома.

— А по-моему, она так просит, чтобы её хорошенько вздрючили. Ведь так, тигра?

— Боже, да-а-а-а.

— Бля-я, я ща тебя вышвырну из окна, бро.

— Смотри-ка, он тоже хочет перевернуть тебя на живот и хорошенько выебать. Давай скажем ему, что ты хочешь того же?

— Сука, — процедил сквозь зубы Ромыч и заткнул мне рот прежде, чем я озвучила все те вещи, которые рисовал в моей голове Илья.

Он держал моё лицо в своих ладонях и двигался так неспешно, что меня окутывало этой нежностью. А неподалёку чёрный немигающий взгляд прожигал насквозь. Длительное воздержание не пошло ему на пользу. Илья стал ещё агрессивнее и вместе с тем невыносимо прекрасным. Как искуситель, которому невозможно сопротивляться.

Не успел Рома разорвать поцелуй, как его место занял Илья, и я начала задыхаться по новой. Он целовал коротко, потом отстранялся, обгладывал до костей взглядом и снова толкался в меня языком.

— С-о-о-о-онь, — протянул на выдохе, — скажи ему, что хочешь меня. Пускай уступит место.

— Я хочу, — эхом повторила и вцепилась в Ромку. — Можешь жёстче. Правда, со мной всё хорошо.

Он и впрямь задвигался быстрее, но мне уже было недостаточно. Я горела тем ощущением, которое приходило крайне редко. Хочу обоих. Чувствовать, сжимать в себе и сходить с ума от наполненности.

— Ром, давай на бок, — попросила и отклянчила попу в сторону Ильи.

Он понял меня с полувзгляда. Сбросил с себя этот влекущий флёр, поцеловал в шею и прошептал:

— Можно и без этого, тигра. Я просто играюсь с тобой.

— Заигрался, — простонала, потому что Рома закинул на себя мою ногу и связал наши тела воедино. — Только не зверствуй.

— Тогда иди сюда, — он раскрыл объятия и позвал. — Хочу тебя трахать, а не миндальничать.

Я даже обрадовался такому повороту. Рома умел сделать всё настолько бережно, что дискомфорта вовсе не было. И вот они уже оба во мне, двигаются синхронно, осыпают ласками всё тело. Я выгибаюсь под поцелуи одного и дрожу от пальцев другого, что невесомо порхают над клитором и добавляют красок в эту палитру ощущений.

Сердце бешено стучит по рёбрам. В крови бурлит неистовое желание забыться. Мне так хорошо, что хочется кричать.

Срываюсь первой. Тело парализует от макушки до пяток. Это агония. Эйфория, которая не исчезает и спустя пару минут. Меня бьёт крупной дрожью и бросает в жар. Губы горят от поцелуев, а в животе бушует огненный шторм.

Мы долго лежали после. Бездумно водили руками, купались в довольных взглядах.

— Я сейчас скажу банальщину, — задвинул Рома начало речевки, которую все и без того знали.

— Пойдёмте жрать! — добавили мы с Ильёй хором и расхохотались в три горла.

Всё-таки я без ума от своих мужчин. И пускай жизнь с ними бывает той ещё шипучей отравой, большинство дней в году — это блаженство. То, о котором многие смеют только мечтать.