Мои две половинки 2

Глава 3

— Как тебя угораздило жениться на такой твари? — укорил Рома.

— Не поверишь, когда-то она такой не была, — спокойно ответил Илья.

Я вошла в спальню, увидела их обоих на кровати: Ромка в неглиже валялся на животе и тискал подушку на краю, что ближе к двери; Илья с голым торсом и в широких домашних штанах сидел, опершись на изголовье на своей трети у окна, и буравил тяжёлым взглядом стену. Надо бы картину туда повесить, а то скоро обои начнут выцветать от таких каждодневных фокусов.

Я залезла на свою территорию по центру. Илья сполз ниже и приподнял руку, приглашая на свою грудь. Легла лицом к Ромке и получила ярчайшую ухмылку.

— Хочешь сказать, это ты её такой сделал? — спросила без сочувствия.

Возможно, некой части меня была понятна израненная сущность этой женщины. Не понаслышке знаю, каким малоприятным типом может быть Илья и что сильнее всего его заводит психологическое насилие. Он любит ломать не тело, куда приятнее ему перекраивать само нутро. Разница между мной и Алиной в том, что у меня есть Ромка. Светлый, чистый, золотой человечек, который может занежить так, что всё дурное забудется на триста лет вперёд.

— Отчасти да, — после недолгих раздумий ответил Илья.

Не слишком исчерпывающе, но ковырять эту тему мне не хотелось. Ромыч подполз ближе и прижался губами к запястью.

Илья погасил свет и вместе со мной забрался под одеяло. Завозился, снимая штаны, потом прижался к моей попе.

— Она всем растреплет, да? — решилась озвучить прописную истину.

— Удивлюсь, если уже не растрепала, — хмыкнул Рома и поддел мою руку макушкой, требуя ласки.

Запустила пальцы в блондинистую шевелюру.

— Я ВК даже не открывал, — с ощутимым мурчанием продолжил Рома, — там небось уже со всех вентиляторов дерьмо летит.

— Как она так быстро сообразила, что мы втроём спим? — размышляла вслух.

— Увидела тебя со мной, — предположил Илья, — до этого могла неоднократно видеть на странице у Ромыча. Вы ж палитесь, как дети.

— О, ну давай в Штирлица играть, — Рома фыркнул. — В подъезд будем по графику выходить и дома собираться только по чётным субботам в месяце.

— Ром, хорош. Мне хватило ваших скандалов у ресторана. Кстати, — приподнялась на локтях и посмотрела на обоих, — чтобы такое было в последний раз. С кулаками друг на друга бросаться — совсем того?

— Можно только с пиписьками на тебя? — Рома хихикнул и вернул меня обратно, чмокнул в нос. — Мы поняли, поняли, не злись.

— Я не злюсь, я негодую.

— Негодуй сюда, — Илья подставил губы, я куснула, потом облизнула и заулыбалась помимо воли.

Два охламона. На них и гневаться почти невозможно.

— Знаете, что больше всего меня бесит в этой Алине? — разоткровенничалась на свою голову.

— Я знаю, пускай блонди ответит.

— Э-э-эм, что она спала с нами обоими?

— Именно, — я с рычанием провела ногтями по затылку Ромки. — Придушила бы.

— Этак тебе придётся половину города прикончить, — присвистнул Илья в шутку.

Или нет?

Вывернулась и сердито глянула на тёмненького.

— Вы совсем офонарели? — включила строгую училку.

— Ой, не знаю, Сонь, о чём этот плешивый брешет, — светленький состроил ангельскую мосю. — Я до тебя вообще девственником был.

— Основательно потасканным девственником я бы сказал, — внёс коррективы Илья.

— Ну да, — тот покладисто согласился. — Девочек боялся, стеснение накрывало наедине с женщиной. А тебя увидал и всё — раскрепостился в одночасье.

Илья зевнул, прижал меня к себе теснее и попросил:

— Давайте спать. Утром проверим, кто девственник, кто язвенник и сколько дерьмеца нападало. — Муркнул мне на ушко: — Люблю тебя, Сонь, — и засопел.

Рома обнял под грудью и тихо сказал:

— Я тебя больше, пухляш. Завтра у нас встреча с оформителем зала и свадебным фотографом. Я поставил будильник на девять.

Вздохнула. Мой моральный облик летит в тартарары, а мы будем шарики с фонариками обсуждать.

— В девять, так в девять, — сладко потянулась и шепнула обоим по очереди: — Люблю тебя.

Свадебные хлопоты меня ничуть не будоражили. Во многом потому что предстоял непростой разговор с семьёй. Как объяснить родителям, тётушке, младшему брату и бабушке почему я два года подряд таскала на семейные праздники Илью, представляла его именем Рома, а замуж собралась за его брата, то бишь настоящего Рому — ума не приложу.

На последнем «постельном» совете решили — это мы в шутку так называли наши сборища для обсуждения насущных проблем — что мне предстоит стать Гурьевой. Илья не наседал с требованием выйти замуж непременно за него, а вот Ромка... Да, тот прямо зверствовал на эту тему. То ли его так задело моё «нет», произнесённое два года назад на голливудском свидании, то ли сидела в нём заноза по имени ревность, — не могу сказать наверняка, только выбора он не оставил. Чётко заявил: или наши будущие сыновья Андрюша, Руслан и Игорёк носят отчество Романовичи (девочку мы отдадим соседям, а близняшек пристроим к родне — ахах, как когда-то пошутили мы с Ильёй), или... До ультиматума мы не дошли (под «мы» я подразумеваю нас с Ильёй) и уступили капризному Ромке.

Утро наступило ещё до будильника. Заливистой трелью ожил дверной звонок. Я подняла всклоченную голову, пихнула Рому в плечо и тяжело вздохнула:

— Иди, открывай. Догадываюсь, кто там.

— А? — он продрал глаза, посмотрел на меня с укоризной и снова упал лицом в подушку. — Ну их нафиг, этих...

— Твою мать, Ром! Не их, а маму твою! Это её приволокли черти.

— Да? Сонь, я сплю, — накрыл голову подушкой.

Я перевела взгляд на Илью.

— Нас нет дома, — предложил он трусливый план бегства от реальности, не разлепляя глаз.

— Мои храбрые мужчины, — проворчала, перелезла через Илью, схватила со стула его рубашку, запахнула поверх пижамы и пошла отгребать за всю честную компанию.

Чуйка меня не подвела. На пороге возникла белющая как мел Лидия Ивановна.

— Ты! — указала в меня перстом и, хватаясь за сердце, шагнула в прихожую.

— Соня, — подсказала вежливо, — или Софья Евгеньевна, если вам так будет удобнее. Доброе утро, Лидия Ивановна. Что же вы без звонка?

Лепетала на автопилоте, лишь бы не зевнуть. Пофигизм накатил ещё на подходе к двери. Со своим образом гулящей бабы, которая не гнушается делить постель с двумя мужиками, я уже свыклась. Благо, времени было предостаточно. Да, я шлюховатая. Мне нравится принадлежать им обоим. Попробуй забери одного, и не досчитаешься половины зубов, а за двоих — порву весь мир.

— Звонка? — Лидия рухнула на банкетку и запричитала: — Был у меня вчера один звонок. От Алиночки!

— В самом деле? — я закрыла дверь и повернулась к гостье. — И что же вам рассказала Алиночка?

— Всё! Абсолютно всё, можешь не сомневаться, дрянь ты распутная! — прошипела матушка.

— Какая услужливая эта Алиночка, — вздохнула и поплелась на кухню. — Вы проходите, Лидия Ивановна, не стесняйтесь. Чай будете?

Не потрудившись разуться (ха, я знаю, кто сегодня будет мыть пол, раз уж не соизволил оторвать свою няшную жопень от матраса), дамочка поскакала за мной.

— И ты так спокойно об этом рассуждаешь?!

— О чём? Об услужливости Алиночки? — встала на носочки, чтобы вынуть с верхней полки ромашковый чай. Стопарик водочки, конечно, усмиряет нервы быстрее, но, боюсь, мне припишут ещё и алкоголизм к уже имеющемуся ярлыку потаскушки.

— Не сметь паясничать в разговоре со мной! — капризно топнула ногой дама. — Как ты смеешь смеяться мне в лицо, бесстыжая девка!

Я хотела ответить в том же тоне, но услышала шаркающие шаги, и в проёме показался полуголый Ромка.

— Ты чего развопилась спозаранку? — лениво спросил он, обошёл стол и сгрёб меня в охапку, прижав спиной к своей груди. — Доброе утро, пухляш, — шепнул и поцеловал за ушком.

— Рома! — мама опешила.

— Мама! — передразнил сын, оторвался от моей шеи, шлёпнул по попе и всем телом повернулся к матери. — Не колупай мозги. Поздновато для нравоучений, не находишь?

И тут, как по сценарию, в кухню вошёл Илья. Тоже не слишком одетый — мои мужчины предпочитали разгуливать по дому в трусах, услаждая мой взор.

— Доброе утро, Лида, — буднично произнёс, подобрался ко мне и поцеловал в губы. — И тебе доброе, тигра.

Слишком рано он оторвался, я не успела насладиться. Зато несчастная Лидия Ивановна насмотрелась всласть. Её как громом оглушило и молнией шандарахнуло. Схватилась рукой за сердце и медленно осела на стул.

— Так это правда?

— Вам же Алиночка всё рассказала, — я улыбнулась и насыпала заварку в чайник. — Коть, лап, вам что на завтрак сделать?

— Яичницу, — бросил Илья и ушёл в ванную.

— Омлет с сыром, — пожелал Рома, налил в стакан воды и поставил перед матушкой. Хоть бы раз выбрали что-то одно! Для разнообразия. — Выпей, полегчает.

— Лидия Ивановна, а вы завтракать будете?

— Уму непостижимо, — пробормотала несчастная. — Да если б в наши времена такое... Со стыда бы сгорела!

— Так я горю, вы не переживайте, — подтвердила со всей ответственностью и отвернулась к плите, чтобы заняться яйцами.

— Ма, ты зачем приехала? Погрозить всем пальчиком и сказать «ай-яй-яй, нехорошо, ребятки»?

— Ромочка! — она заломила руки как в дурацкой трагикомедии. — Я не поверила вначале. Поехала к тебе, хотела из твоих уст услышать опровержение. А там... Там!

А там арендаторы. Мы ещё в прошлом году обратились в агентство и сдали Ромкину квартиру, всё равно ж пустует. Затевать чехарду с переездом нам не захотелось. Да и нынешнее жильё всех устраивало, мы к нему прикипели за два года. В этих стенах прошла наша первая ночь на троих. Здесь же мы впервые повздорили так, что целый день отмалчивались, а к ночи так бурно помирились — словами не описать.

Только Илья держал свой личный уголок вблизи железнодорожного вокзала в неприкосновенности. Во-первых, ему нужно было личное пространство для совместных вечеров с сыном. Во-вторых, он хуже всех адаптировался к переменам и в случае чего хотел иметь место, где можно отсидеться в одиночестве. Насчёт третьей причины ничего не скажу, мне довольно было и первых двух.

— Адрес этой квартиры как узнала? — полюбопытствовал Рома.

— Павел Геннадьич подсказал, — бесхитростно ответила Лидия Ивановна.

Понятно, завхоз у Ромыча на работе тот ещё Павлик Морозов.

С минуту в кухне царила блаженная тишина, а потом…

— И ты намерен жениться на этой вот? — мама потихоньку начала меня донимать.

— У этой вот есть имя, Лида, — в кухню вернулся Илья и сел за стол.

Я тут же всучила ему кусок сыра и тёрку, чтобы не бездельничал.

— Её зовут Соня, мам. И да, хрен кто отговорит меня взвалить эту булочку на плечо и уволочь в ЗАГС, — Рома покосился на меня, поймал ответный взгляд и изобразил голодное рычание царственного льва.

— И тебя такое положение вещей вполне устраивает? — этот вопрос заботливая маман адресовала Илье.

— А что в этом плохого? В случае чего разводиться она будет с ним, от меня же так легко не отделается, — пошутил он.

Нервно хихикнула. Сейчас на нас натравят психиатров, сексопатологов, нейропсихологов и даже пионервожатую, ибо слышать такое из уст адекватного человека — нонсенс.

Мама окончательно растеряла боевой задор. Зашла с другого ракурса, всхлипнула и попыталась надавить на жалость.

— Ромочка, а как же дети?

Я выложила глазунью на тарелку, добавила помидоры черри, несколько ломтиков сыра и принялась за омлет. Ромке всучила разделочную доску, нож, хлеб и колбасу, чтобы на скорую руку изобразил несколько бутербродов. Он стащил у брата ломтик «Маасдама» и вдохновенно принялся нарезать батон, не забывая молоть языком.

— А что «дети»? Будут дети.

— ОТ КОГО? — матушка подскочила и воздела руки к потолку.

Я посмотрела на навороченную люстру в виде гигантской белой таблетки, которая управлялась с пульта и могла менять цвет и яркость по нашему настроению, и подумала, что Лидия Ивановна прогадала с работой. По ней явно сцена плачет: такая экспрессия чувств без дела пропадает.

— Они будут нашими, — подобрал Рома наиболее мягкое определение.

— То есть тебя даже не коробит мысль, воспитывать выродка, нагулянного на стороне?

— А тебя всю жизнь коробила, как погляжу, — Илья с раздражением отставил плошку с натёртым сыром, скрестил руки на груди и с ненавистью уставился на мачеху.

— Ром, помешай-ка, — пихнула ему лопатку и поспешила к столу.

Села к Илье на колени, прижала его голову к груди и примирительно сказала:

— Илюш, давай не будем ссориться? Лидия Ивановна опечалена новостью, ей обидно за сына, которого мы с тобой развратили, по её мнению.

Рома быстро перемешал омлет и сел на корточки рядом со страдалицей.

— Ма, мы всё обсудили давным-давно. Это не сиюминутная блажь. Мы в этих отношениях два года, многое переосмысли заново. Тебе, понятное дело...

Я поцеловала Илью в нос и кинулась спасать завтрак.

—... это не нравится. Ты привыкнешь. Со временем. Возможно, даже поймёшь меня, когда узнаешь Соню получше.

Лидия Ивановна взвыла и бросилась сыну на шею.

— Ромочка, что же ты делаешь со своей жизнью? Разве для того я тебя воспитывала, чтобы отдать в руки распутной девки?

На последнем слове Илья так саданул кулаком по столу, что я подпрыгнула.

Господи, дай мне сил пережить этот спектакль!

— Я тебя в последний раз предупреждаю, Лида, — прошипел мой защитник. — Ещё хоть намёк на оскорбление в её или мой адрес...

Он не договорил, да никому и не требовались эти угрозы. Маман икнула, слёзы градом полились по сухопарым щекам.

Выдохнула сквозь зубы и разложила омлет по двум тарелкам для себя и Ромы. Присыпала зеленью, выложила остатки черри.

— Мам, езжай домой. Этот разговор мы закрыли. Не нравится мой выбор — твои проблемы. Я ничего менять не намерен.

Рома встал, перехватил у меня тарелки, чмокнул в щёку и вернулся к столу.

Лидия Ивановна беспомощно огляделась, открыла было рот, дабы изрыгнуть очередную гадость или восхитить всех новой порцией причитаний. Закрыла, так ничего не сказав. С болью посмотрела на сына, прошлась по нам с Ильёй глазами, полными презрения, и с секундной заминкой удалилась.

Я замерла у холодильника, сморгнула слёзы и невидящим взглядом уставилась в окно.

— Малыша, ну ты чего? — Рома обеспокоенно прижался сзади, обхватил меня руками и уткнулся носом в шею. — Даже думать не смей о всех гадостях, что она тут наговорила.

В коридоре хлопнула входная дверь. Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Илья тут же возник рядом, вжал меня в свою грудь.

— С твоими родителями так не будет, — сказал абсолютно то, чего жаждало услышать моё сердце. — Мы найдём правильные слова, Сонь. Как-то объясним, что мы такие, какие есть.

Я повернулась боком, обняла обоих и изобразила улыбку.

— Очень на это надеюсь.

В противном случае хоть в петлю лезть. Не представляю, что со мной будет, если отец заявит, что воспитал потаскуху.